Остановка 1 — «Абстиненция»

      Нана переминалась с ноги на ногу, наблюдая за тем, как тонкая сигарета медленно тлеет в изящных руках женщины. Сегодня впервые она просто наблюдала за тем, как её коллега курит, не присоединяясь к ней в этой вредной привычке. Молчание не было неприятным — обеим было достаточно комфортно иногда просто находиться в обществе друг друга, не используя вербальную коммуникацию. Однако вопрос, давно вертевшийся на языке, всё не давал ей покоя.       — Шоко, а каким был Годжо в школьные годы?       — Пубертатной язвой, — выдохнула та вместе с дымом, на что Нана негромко рассмеялась.              — Ты даже и секунды не задумывалась над ответом.       Уголки губ Иейри приподнялись, дёрнулись густые ресницы, она развернулась спиной к перилам и выпустила очередное кольцо дыма прямо в воздух. Позади её стройной фигуры, куда-то торопясь, плыли облака, послушно следуя за шумным ветром.       — Не то чтобы он стал лучше на самом деле, — в той же присущей ей спокойной манере добавила она. Нане показалось, что в её словах было чуть больше, чем она смогла уловить в тот момент, но она в ответ лишь неловко улыбнулась, не имея возможности опровергнуть или согласиться с её умозаключением, потому что ей, по сути, не с чем сравнивать, да и невзирая на скверный характер Сатору, Айзава не могла сказать о нем ничего плохого через призму её симпатии.       Мысли так и продолжали размножаться в её черепной коробке, словно мухи, создавая неприятный гул, но озвучить ни одну из них она так и не решилась, понимая, что вряд ли ответит. Да и по существу, много ли дадут ей эти ответы? Она даже не заметила пристального взгляда Шоко, пока та внезапно не прервала её мыслительный процесс.       — Слушай, Нана, — женщина наконец закончила с табачным изделием, потушив его в уже изрядно раздолбанной временем общей пепельнице, — если ты выбрала себе этого инфантильного дурака в качестве предмета воздыхания, то советую пересмотреть свой выбор и… ценности?       Несмотря на её спокойный тон или, скорее, именно из-за него, её напутствие заставило сердце Айзавы пропустить удар.       Неужели она так очевидна?       — Ты так говоришь, как будто чувства — это выбор, — Нана позволила себе нахмурить брови, даже не пытаясь начинать совершенно неуместные и бессмысленные препирательства от неожиданного разоблачения ее тайны, которую она вот уже полгода надежно (по крайней мере, ей так казалось) хранила под сердцем. — Я понимаю, что, возможно, это довольно самонадеянно с моей стороны, но…       — Самонадеянно? — повторила она, не стыдясь перебивать. — Не, ты, кажется, совсем не врубаешься. Я имела в виду, что ты могла бы выбрать кого-то более эмоционально открытого и зрелого. На него часто вешаются разного рода женщины, не то чтобы это было секретом, просто мне почему-то казалось, что ты не из тех людей, кто слепо готов предаваться любовным чувствам, не включая при этом голову. Годжо — балбес в этом плане, у него в голове только какие-то безумные грандиозные планы, понятные только ему самому, студенты и старая скорбь по Ге… по другу.       До боли знакомое неприятное чувство поселилось в грудной клетке, как только слова Иейри дошли до мозга, словно кто-то окатил её ведром ледяной воды. Вот только то была лишь неприятная… правда? Возможно. Звучало как констатация факта. Нана прикусила внутреннюю часть нижней губы, собирая мысли в кучу.       — И что… прям настолько заметно? — спросила она, не желая или, скорее, не имея возможности хоть как-то прокомментировать её совет, укор, предостережение — чем бы это вообще ни было.       — Нет, просто мысль, которую ты на удивление сама подтвердила, — отмахнулась Шоко. — Забей, никотин в голову ударил, небось. Пойду к себе, освежу голову моими излюбленными запахами чужой мёртвой плоти и медикаментов. До завтра, наверное.       Айзава не успела придумать ответ на первую часть её фразы и лишь запоздало помахала, провожая спину Шоко взглядом. Наверное, она права — она ведь его дольше знает. А может, и нет.       По возвращению в кабинет, ощущение скованности в груди не покинуло, а, напротив, усилилось, ведь Шоко любезно предоставила ей пищу для размышлений, которую она была не в состоянии проглотить. Не то чтобы она до этого никогда не осознавала глубину задницы, в которой оказалась, просто не была готова к тому, что кто-то озвучит, как ей на тот момент казалось, горькую правду. Однако любовные терзания, к сожалению, ещё никого не освобождали от рабочих обязанностей, поэтому она тут же с тяжелым вздохом опустилась в рабочее кресло, машинально кладя ладони на клавиатуру. Пальцы нащупали нужную кнопку мыши, открывая очередной документ со скучным названием. Заполнять отчёты определённо было не тем занятием, которым она хотела заниматься по жизни, да и диплом об окончании педагогического вуза пророчил немного другую сферу занятости, но у жизни, как всегда, на тебя другие планы — поставить тебя в как можно более унизительное и неудобное положение, преимущественно раком, и втоптать твои детские или подростковые мечты в плохо накатанный асфальт. Вот и сидит она теперь на нелюбимой работе, в совершенно не подходящей ей сфере, в жутко неудобной позе, зато под чутким руководством Годжо Сатору.       — Опаньки! Вот ты где! А я тебя искал, — раздался знакомый мужской голос, как всегда приправленный ноткой игривости. Каждый раз, как гром среди ясного неба, Годжо появлялся на пороге её офиса, разбавляя её серую мрачную рабочую жизнь своими кривыми улыбками и плоскими шутками, совершенно не считаясь с её мнением на этот счёт. — И я не с пустыми руками, Айзава: наше многоуважаемое начальство, как всегда, нашло тебе работу, ага. Вот-с, я принес тебе кучу тупых и бесполезных бумаг, — так он ласково называл чрезвычайно важные бумаги от руководства, которыми Айзава обычно занималась как его ассистентка.       Сатору шагнул в глубь кабинета, небрежно поправив чёрную повязку, что скрывала глаза цвета ясного неба, вальяжной походкой подошел к её столу и уронил внушительную стопку бумаг формата А4. Ну что ж, теперь ей придётся на некоторое время распрощаться с тишиной, хотя она никогда и не возражала на самом деле. Оценив количество бумаг, которые принес маг, ассистентка мысленно примерила петлю на свою шею, потому что в последнее время она и так постоянно задерживается на работе допоздна, а свидетельством этого стали изменения оттенка кожи под глазами с телесного на синеватый, которые не могли скрыть даже плотный слой консилера или дорогая пудра, и определенно наспех нанесенная помада, которая немного выходит за контур и без того пухлых губ. Возможно, она даже пыталась накраситься прямо в метро, чтобы поспать хотя бы пару лишних минут. В конце концов, приходить на работу без макияжа не входило в список ее привычек, а вот ложиться ближе к утру она практиковала на постоянной основе.       — А я-то думала, что, хотя бы сегодня уйду с работы пораньше, — пожаловалась Нана вместо приветствия. — Похоже, покой мне будет только сниться.       — А я думал, что ты будешь рада меня видеть, — отразил он, расплываясь в лукавой улыбке. Годжо привык к её жалобам, иногда даже пропускал их мимо ушей. — Айзава-Айзава, в последнее время ты так много работаешь, что от одного взгляда на тебя можно впасть в глубокую депрессию.       Годжо, как и всегда, сразу заметил такие детали, на которые любой другой человек даже не обратил бы внимания. Годжо мог бы сказать на это так много всего: что она выглядит уставшей и что ей следует больше заботиться о себе, что даже когда она явно измучена, глаза глубоко упрятаны за бровями, он все равно не может не находить её симпатичной, что он хотел бы сделать что-нибудь, чтобы облегчить её бремя и заботы. Однако Годжо знает, что не может сказать ничего из этого и что это не вписывается в модель их отношений.       — Ты хоть помнишь, как выглядит внешний мир, а?       — Не слишком приятное зрелище, если память мне не изменяет, — ответила она, не отрывая взгляда от монитора и не убирая рук с клавиатуры. — И выгляжу я так не первый день, кстати.       В мгновение ока маг обогнул стол и удобно устроился на нём, откинувшись на руки и скрестив ноги. Глаза женщины уже привыкли к тому, как Годжо всякий раз бесцеремонно врывался в её кабинет и нагло усаживал свою (вне всяких сомнений привлекательную) задницу на её стол, не беспокоясь о том, что может ненароком помять или даже раздавить какие-нибудь важные бумажки. Поначалу она еще хоть как-то выражала свое недовольство по этому поводу, но потом вроде как просто смирилась.       — Да, куча бесполезных бумаг — зрелище определённо гораздо более интересное, Айзава, — он наблюдал за ней в таком положении еще несколько мгновений, пока его тонкие пальцы лениво барабанили по краю стола, отбивая случайный ритм. — И да, согласен, это далеко не в первый раз, но сегодня ты почему-то особенно сногсшибательна. Даже у мертвой черепахи морда более яркая, чем у тебя. Да и количество кружек на твоем рабочем столике только прибавляется, как я погляжу. А ты их, по-моему, даже не моешь… меняешь просто, что ли? — Годжо показательно поднял со стола одну из немытых керамических кружек, вдвое меньше его ладони по размеру.       Айзава не спешила как-то отвечать на его комментарии по поводу её внешности и всего остального, предпочитая припрятать остроумные ответы за зубами и сделать наспех самый популярный и простой дыхательный практикум, чтобы переключиться на работу. А что касается Годжо, то он уже привык к тому, что его ассистентка иногда позволяла себе оставлять его колкие фразочки без ответа. Он понимал, что если она молчала, это не обязательно означало, что она действительно дуется, и это вызывало в нём стремление стараться лучше, ведь он частенько получал удовольствие, выводя людей на эмоции.       — Столько кофеина и ни одной сладенькой конфетки… — маг драматично покачал головой и поставил грязную чашку ей перед носом, словно разоблачая её в каком-то преступлении.       — Так я ж не вы. Тем более то, что было в чашке, явно не эспрессо или американо и совсем не горчит, — Айзава наклонила голову, чтобы увернуться от его «атаки», поморщившись от запаха затхлого кофе.       — Да-да, помню. Раф с лавандовым сиропом. Но это не отменяет того факта, что кофеина много, а вот глюкозы кот наплакал, — заметив её выражение лица, он с улыбкой отодвинул дурно пахнущую чашку, забавляясь тем, как ассистентка очень забавно морщит нос.       — Повторюсь, Годжо, я не вы, у меня нет нездорового пристрастия к сладкому.       В ответ шестиглазый лишь надул идеальной формы губы, хотя и вполне ожидал от неё ответа в подобном стиле. После этого в кабинете воцарилась тишина, которая изредка прерывалась лишь звуком клацанья по клавиатуре, дуновения ветерка из приоткрытого окна и носового дыхания Годжо.       Солнце за окном начало трусливо прятаться за пушистыми облаками, а предзакатное небо постепенно приобретало приятный янтарный оттенок, свидетельствующий о неприятном факте потраченного времени на утомительную, монотонную и, по сути, бессмысленную работу. Иногда Айзава встречала в этом кабинете закаты, иногда рассветы, но романтизировать такие моменты она перестала после пары месяцев работы в этой сфере. В конце концов розовые очки спали и с треском разбились о твёрдую поверхность суровой реальности. Мысли об увольнении уже были для нее как ежедневный ритуал, но на реализацию она не была готова ни морально, ни физически. Очередной вздох — только уже вслух — привлёк внимание Сатору, её руки покинули мышку с клавиатурой. Кожаное кресло скрипнуло, когда она откинулась на его спинку, впервые за день осознав, насколько же всё-таки у неё затекли шея и плечи.       Притворно обиженное выражение лица мага сменилось на более расслабленное, жемчужно-белые ресницы слегка опустились, скрывая лукавый огонек в его льдисто-голубых глазах. Он неторопливо пересек кабинет, словно его шаги были ведомы какой-то невидимой силой. Остановившись перед открытым окном, он на мгновение замер, будто взвешивая, стоит ли оборачиваться.       Город медленно погружался в густую мглу сумерек, и звуки, издаваемые людьми начали затихать. Совсем скоро всё вокруг накроет тёмная пелена приближающейся ночи. Мягкое шафрановое сияние касалось бледной кожи мага, придавая ей нежно-розовый оттенок, похожий на самый хрупкий лепесток цветущей сакуры, струясь по его широким плечам, играя с кончиками белых волос, окрашивая их в светло-золотистый, контрастирующий с темным цветом его униформы.       Все в нём было… раздражающе идеально.       Один из его длинных пальцев лениво погладил стекло, оставляя за ним едва заметную чистую линию в пленке грязи. Острый взгляд мужчины был устремлен вдаль, на облака в небе, а губы изогнулись в легкой улыбке.       Он мог сказать, когда на него смотрели.       Это было почти физическое ощущение: легкая щекотка между лопатками, тяжесть её взгляда на его затылке. Разумеется, трудно не смотреть на него. Трудно не смотреть на солнце, даже если оно слепит.       Расстояние между ними не составляло и двух метров, но Нана все равно ощущала зияющую пропасть размером с Саргассово море, которая разделяла их с первого дня и которая, кажется, практически не уменьшалась ни на миллиметр до сих пор. Пока он беззаботно наслаждался видом из окна, Айзава в очередной раз ловила себя на мысли, что хотела бы стать теми лучиками солнца, что оседали на его волосах, чтобы иметь возможность к ним хоть как-то прикоснуться.       Его чертова бесконечность.       Она не могла случайно дотронуться до него, когда натыкалась на него в коридоре, их руки не соприкасались всякий раз, когда он передавал ей рабочие документы, Нана даже не могла невзначай задеть его ногу, когда они сидели рядом. Чем больше она об этом думала, тем сильнее убеждала себя в том, что ей никогда не переплыть это море.       Колдун слегка отодвинулся от окна, и свет, который когда-то лился расплавленным янтарем на его широкие плечи и короткие серебристые локоны, снова потемнел.       — Не знаю, чего тебе не нравится. Вид-то неплохой снаружи, — сказал он, не оборачиваясь. И ей бы, конечно, хотелось ответить, что куда более красивым в её глазах был стоящий перед ней мужчина, но такие слова не слетали с её уст обычно даже в шутку.       — Отчеты отнимают слишком много сил, чтобы я могла спокойно восторгаться красотой заката, как это было раньше, и вообще-то я имела в виду толпы людей, которыми кишат улицы, — именно это меня нервирует больше всего.       — А-а, понял-принял. Обидно, что кто-то веселится, пока ты сама с бумажками тут, да?       Айзава уже не смотрела в его сторону, но была уверена, что, говоря это, он улыбался.       — Обидно? Да ужас как обидно. Я уже потихоньку начинаю забывать саму концепцию выходных дней, как мне кажется. У вас-то хоть что-то интересное происходит на работе, а у меня одни эти отчёты сраные.       — Как мило. Завидуешь, да? — он приблизился и снова остановился рядом с её столом. — Не забывай, твоя работа в любом случае сопряжена с меньшим риском.       — И всё же от этого мне ни капельки не легче, Годжо, — ответила она со вздохом, запуская руки в тёмные, как приближающаяся ночь, волосы.       — А я уже говорил тебе, что людям твоего уровня нечего делать в рядах магов и в целом в таких опасных местах, как это.       Айзава сглотнула слюну, не ожидав, что он снова затронет эту тему.       — Я же не про это говорила.       — А я про это. Завязывай с этим и устройся на нормальную работу, пока твоя задница ещё не вросла в это чертово кресло.       Она не понимала, почему он всегда так хотел, чтобы она сменила рабочее место. Сатору то преувеличенно хвалил её, выделяя среди других, то убеждал её в том, что ей не место среди магов и проклятий. Нет, она, конечно, знала, что он прав в некотором смысле — так-то она и сама не особо видела себя в Токийской Школе Магии, но и думать о том, что Годжо хотел от нее избавиться, ей тоже не нравилось. Удерживала ли её перспектива находиться под его руководством и видеться чаще, чем с остальными людьми в её жизни на этой работе? Возможно. Но и об этом думать ей тоже не нравилось.       — Разве вам не пора возвращаться к работе?       Годжо недовольно прищелкнул языком, выпрямляясь.       — В самом деле, — он направился к выходу медленным шагом. — Ну, был рад повидаться, ассистентка. Надеюсь, повеселишься от души со своими бумажками.       — Обязательно, — сказала она, провожая взглядом его уходящий силуэт. А потом вернулась к работе спустя пару минут и закончила её снова ближе к ночи, когда поймать транспорт было так же сложно, как добиться признания нарциссичного отца.       С божьей помощью добравшись до своей остановки, Нана решила заглянуть в круглосуточный магазинчик недалеко от своего дома. Ночь окутала её, как вуаль; неоновые огни города танцевали на асфальте, мешая концентрации, улицы были пусты и тихи, и всю дорогу до магазина она прокручивала в голове свой предыдущий разговор с Годжо. Когда она вошла в магазин, автоматические двери открылись, и прохладный воздух из кондиционера ударил ей в лицо, освежая от ночной жары. Единственные люди там — либо сами работники, которые бродили по залу, пополняя запасы и подметая, либо те, кто точно так же имел привычку работать допоздна. Кассир за прилавком скучающе листал что-то в своем телефоне. Нана быстро направилась в отдел, где хранилась её излюбленная апельсиновая газировка, которую рекламировала какая-то смазливая участница j-pop группы. К её счастью, она нашла то, что искала и, выдернув наушник из левого уха, помчалась на кассу. Дойдя, она уже было хотела спросить у продавца про наличие сигарет любимой марки, но, вспомнив про желание бросить эту вредную привычку, просто расплатилась за напиток и пожелала хорошего вечера.       Выйдя из магазина, женщина снова прошлась по пустым улицам к своему многоквартирному дому, музыка в её наушниках автоматически прервалась, как только она зашла в лифт, который привёл её на девятый этаж. Вставив ключ в замок и толкнув дверь, она с усталым вздохом вошла в скромное помещение.       Квартира осталась такой же, какой она оставила её утром, с тем же тусклым светом, пробивающимся сквозь занавески, и той же атмосферой отчуждённости, витающей в воздухе. Сколько бы Нана не покупала ароматических свечей на маркетплейсах, с какой частотой не проводила уборку, эти тонкие стены уже пропитались запахом одиночества. Она бросила сумочку и ключи на стойку, скинула туфли, шаркающей походкой прошла в гостиную и в изнеможении рухнула на диван, даже не потрудившись включить свет.       Невыносимая тяжесть дня свинцом легла на хрупкие плечи, усталость пронзила до костей, ресницы опустились, и взгляд темно-карих глаз заметно потускнел. Косметика к концу дня начала неприятно ощущаться на лице, словно вместо тонального крема она нанесла на него подсолнечное масло. Конечно, была мысль о том, что она могла бы просто пропустить вечернюю рутину, но её перебило ноющее чувство, что провал такого небольшого задания — явный признак её неспособности нормально функционировать. И тогда волна стыда захлестнула её, напоминая о том, насколько она беспомощна перед чем-то столь примитивным. Жестокий поворот её исполнительной дисфункции привел к тому, что Нана оказалась в ловушке замкнутого цикла неуверенности в себе, в котором она одновременно ненавидит ощущение макияжа на лице и боится потерять чувство идентичности без него. Нана глубже зарылась в диванные подушки, желая, чтобы мир подождал ещё немного, прежде чем требовать от неё большего. А потом встала и направилась в ванную.       Зеркало там транслировало неприятную картинку, которую ей доводилось видеть уже на протяжении нескольких месяцев. Она вооружилась ватным диском и принялась смывать всё со своего лица с таким усердием, словно намеревалась содрать кожу.       Уснула она, как всегда, ближе к утру.

***

      Новый день наступил. Наступил на Нану, по-садистки размазывая ее по полу в лучших традициях немецких фильмов для взрослых. Руками судорожно попыталась нащупать телефон, чтобы вырубить к чертям источник шума — звук этот был похож на скрежет гвоздей по классной доске, а ведь когда-то она сама выбрала для себя мелодию для будильника. Она вылезла из постели и побрела в ванную, ощущая тупую боль в икрах. Резкий свет ударил в глаза, в зеркале появилось то же самое усталое лицо, которое она наблюдала прошлой ночью. Механически выполняя утреннюю рутину, она не могла избавиться от ощущения, что жизнь затягивает женщину в свой круговорот против её воли.       Нана в очередной раз опоздала на работу. А когда вбежала в Токийскую Школу Магии, тревога тут же навалилась на неё, как свинцовый плащ. Знакомые коридоры быстро превратились в размытое пятно, пока она рысью неслась к рабочему месту. Но уже ближе к 9 часам ей, наконец, удалось добраться до своего кабинета. Неаккуратным образом сложив свои вещи, она села за стол и включила всю рабочую технику. Индикатор выполнения работы компьютера медленно полз вперёд, словно насмехаясь. Но вот компьютер зажужжал, и на рабочем столе появились знакомые значки и программы. Все эти папки и документы на её столе, словно маленький ребенок, требовали внимания, а часы, непрерывно тикающие на стене, напоминали о пролетающих секундах.       По мере того как приближалось время обеда, у Наны наконец появился момент передышки. Она не могла поверить, что ей удалось справиться со своей утренней работой, не задремав, и чуть позднее её мысли плавным образом перекочевали к дразнящей перспективе подышать свежим воздухом. Она взяла телефон, чтобы написать Шоко:       Нана: «На крышу?»       Шоко: «Уже там».       Нана: «Ок».       Поднявшись со стула, Нана бросила быстрый взгляд на своё отражение в камере телефона, откинула назад выбившуюся прядь волос, толкнула дверь и вышла наружу. И уже несколько минут спустя нашла глазами стройную фигуру, которая, как и всегда, была вооружена тонкой, как её пальцы, сигаретой дорогой марки. Шоко чуть подняла глаза, когда её коллега приблизилась.       — Хреновый день.       — Да уж.       Нана прислонилась к перилам, наблюдая за изящным профилем Иейри. Лёгкий ветерок слегка трепал длинные волосы колдуньи цвета беличьей шерсти, мягкие локоны каскадом ниспадали ей на спину, ловя свет и отражая теплый золотистый оттенок. Каждый его порыв приводил пряди в восхитительное неистовство, прежде чем аккуратно уложить их обратно на место.       — В чем был смысл бросать курить, если ты все равно куришь, но теперь уже только пассивно?       — Наблюдать за тем, как ты куришь, неожиданно оказывает на меня терапевтическое воздействие, я думаю.       — Ого, это ты так флиртуешь? — Шоко сделала секундную паузу, чтобы сделать новую затяжку. — Я тебе уже говорила, что женщинами не интересуюсь.       — Да ты, по-моему, и мужчинами тоже не особо интересуешься.       — Зато ты… — она прервала себя, улыбаясь уголками губ, — хотя в последнее время, похоже, интересуешься ты больше последними.       — Вот ненавижу то, какая ты наблюдательная, Шоко.       Нана ожидала услышать смешок в ответ на её реплику, но, к её удивлению, она разглядела едва заметное напряжение в бровях своей коллеги.       — Да, и похоже, что это мое амплуа — амплуа наблюдательницы, — с досадой заключила та вполголоса.       — Что?       — Телефон у тебя звонит, вот что.       Нана вздрогнула — неожиданное заявление Шоко вырвало её из раздумий. А ведь телефон её действительно звонил. Возможно, даже уже несколько секунд гудел.       — А-а, вот чёрт…       Вытащив телефон из кармана, она посмотрела на экран и нахмурилась. На дисплее высветилось имя «Мамка», и грудь ударил укол вины. Прошло очень много времени с тех пор, как она звонила ей в последний раз, и она догадывалась, что её мать, должно быть, волнуется. Вздохнув, она поднесла телефон к уху.       — Да, привет, мам, — она старалась придать своему голосу нотку веселья. Однако вместо ответного приветствия услышала:       — Нана, бабушке подтвердили диагноз.