Остановка 10 — «Нездоровая потребность усложнять»

      С трудом сглатывая вязкую слюну, Нана не знала, куда ей следовало устремить взгляд, потому что лицо Хикари как будто было повсюду. Но потом её губы в форме сердца задвигались, ведь пора бы ей уже что-то сказать, чтобы не смущать подругу еще больше.       — Ты для меня как свежий утренний ветерок, Нана-чан, — сказала она, улыбаясь. — И я готова сколько угодно терпеть влажный и жаркий климат в Киото, чтобы пришла ты и спасла его своим присутствием.       Да, Хикари могла быть и такой: быдловатая крашеная блондинка-татуировщица, которая имела в своём кошельке все клубные карты родного города и которая могла заставить сердце Наны трепетать от любви, от дружеской любви.       — Похоже, ты и правда без ума от меня, да? И на месте твоего Ямато я бы начала ревновать.       — В том-то и проблема, что Ямато не ревнивый от слова совсем.       — Но это же хорошо? Здоровые отношения и всё такое.       — Ну, вообще-то да, — с небольшой паузой ответила Биру. — Кстати, а зачем тебе та придурошная фигурка? Ты же вроде не фанатка меха.       Вовсе неудивительно, что эта маленькая деталь не осталась незамеченной от глаз той, которая знала её как облупленную. Бегло взглянув на выигранный в автомате с горем пополам гачапон, Нана издала легкий смешок:       — Знаешь, любовь — та еще загадка...       Проводив подругу на станцию и вооружившись в местной табачке новой пачкой сигарет, она отправилась домой. И уже новый рабочий день начала точно по графику, без опозданий. Жаль, Годжо не видит, какая я пунктуальная сегодня, подумала она. И вот уже который час глаза её были приклеены к экрану, на котором тянулись гусеницы бессмысленных, на первый взгляд, сочетаний из иероглифов. И все же, находясь в этой деревянной клетке (местами обитой фибробетоном), она чувствовала себя свободнее, чем в менее ограниченном пространстве, именуемом внешним миром. Годжо был прав, ей стоило покинуть это место тогда, когда её задница ещё не приняла форму рабочего кресла, ведь уже теперь Айзава довела свою работу ассистенткой до нездорового автоматизма: она знала местонахождение любой вещи в этом кабинете и даже почти стала его продолжением, и даже просто мысль о том, чтобы столкнуться с чем-то новым, вызывала у неё животный страх. Но такой страх был ответом не только на изменения в обстановке, но и потому, что ей в таком случае пришлось бы терпеть отсутствие одного белобрысого мужчины с самыми голубыми глазами на свете, которых, к её глубокому сожалению, она без той раздражающей повязки уже давно не видела, и даже его она давно не видела — где-то месяц, если уж быть точнее.       — Йо! — словно потакая мыслям женщины и материализовываясь ее безмолвному призыву, прозвучал знакомый голос в нескольких метрах от неё. Нане пришлось незаметно ущипнуть себя за запястье, чтобы убедиться, что это не очередной полет её фантазии.       И слава всем богам синтоизма, он был настоящим.       Но даже учитывая временные промежутки с момента их последней встречи, на лице ассистентки не отобразилось ни грамма удивления или восторга. Если изначально то была обыкновенная бравада, чтобы не показывать своей заинтересованности в его персоне, то со временем она переросла в дурацкую привычку, и Нана уже почти забыла, как ощущала себя до её приобретения.       — Скучала, да?       — Да, — честно ответила она. — Заметно?       — Нет, к сожалению, не очень. Но ничего, переживу. Как говорится, не виноват же я в том, что у кого-то эмоциональный диапазон чуть богаче, чем у зубочистки.       Не дав шестиглазому возможности поддеть её, Нана просто пожала плечами, а он, как обычно, уселся на край стола, попутно заваливая женщину вопросами рабочего характера. Нет, он, конечно, приблизительно был в курсе событий, но вдруг у неё для него была припасена какая-нибудь занятная сплетня? Нет? А жаль.       Убедившись, что за время его отсутствия не произошло ничего существенного, колдун сунул руку во внутренний карман пиджака, напевая при этом простецкую мелодию, автором которой, очевидно, являлся он сам.       — Это тебе, — сказал он, поставив небольшую бархатную коробочку на середину стола, — сувенирчик из Анголы.       Это был далеко не первый раз, когда он приносил из своих командировок всякие побрякушки, но каждый раз у него получалось удивлять её тем, насколько рандомными они были. Бордовая коробочка намекала на какое-то дорогое ювелирное украшение, но Нана не обманывалась внешним видом и легким движением руки раскрыла её. Внутри была маленькая брошь в виде бабочки, верхние крылышки которой были молочного цвета, а нижние — черного. «Хорошо будет смотреться на воротнике», — прикинула она, закрывая коробку с характерным щелчком.       — Очень мило, спасибо.       Довольный её реакцией, Годжо победно улыбнулся.       — Сначала я хотел привезти какие-нибудь традиционные вкусняхи оттуда, но не удержался и съел по дороге. А потом, перед отъездом, мы с Ютой-куном наткнулись на небольшую лавочку со всякой всячиной. Думал, всё там скуплю, но спасло, что в чемодане не так много места оставалось.       — Ну, оно и к лучшему, я вряд ли бы африканскую кухню оценила.       В её словах не было лжи. Сатору уже давно подметил, что женщина крайне избирательна и консервативна в вопросах еды, хотя избирательной она была в отношении многих вещей. Увлеченная мыслями о милой брошке, Нана почти забыла о своём собственном подарке, который приготовила ещё вчера ночью, но резко вспомнила, обратив внимание на то, что шаман начал вставать с места.       — У меня тоже для тебя кое-что есть, — с этими словами она достала из выдвижного ящика маленький крафтовый пакетик и протянула ему. Заметив, как тот задумчиво потирает подбородок, Нана нахмурилась. — Эй, не будь таким подозрительным, там нет никакой заряженной бомбы.       — Точно? — спросил он, заглядывая в пакет, но когда понял, что она туда положила, его губы слегка приоткрылись от удивления, а затем на них заиграла знакомая улыбка. — Айзава, эт что?       — Омнимон, — ответила она, вновь пожав плечами. — Ты вроде бы говорил, что в школьные годы был фанатом этой серии, так что я подумала, что тебе эта фигурка больше пригодится, чем мне. Но если тебе это индифферентно, можешь не брать, я как бы не обижусь.       — Пригодится больше, чем тебе?       — Угу, я её случайно выбила в автомате, когда с подругой гуляла на днях. Сама я таким не интересуюсь, но вдруг ты.       — Ого! У тебя есть друзья?       — Да. А почему тебя это удивляет?       Его улыбка стала ещё шире.       — Ладно-ладно, шучу я. Спасибо за фигурку, — тон Годжо смягчился на последней фразе. — По правде говоря, она подозрительно качественная для фигурки из гачи.       — Ну да, возможно. Полагаю, мне просто очень повезло? — Нана не стала раскрывать тот факт, что ей пришлось сделать свыше десяти круток, чтобы заполучить именно этого персонажа из всех представленных.       — Ага, но мне всё же чуточку больше, — хмыкнул он в ответ, рассматривая фигурку рыцаря в белых доспехах. — Выходит, мы с тобой подарочками обменялись, да?       — Выходит, что так.       Когда солнце за окном начало садиться, а темы для разговора, казалось, исчерпали себя, Годжо, прихватив с собой пакет наконец направился к выходу, а ассистентка, как ей полагается, вернулась к работе, время от времени поглядывая в сторону коробочки. И пусть она прекрасно понимала, что в этом подарке нет и не может быть ничего особенного, ведь шаман точно так же задаривал своих студентов после приезда, но её мысли уже пустились в пляс, потому что, хотела она этого или нет, но Нана всегда была слабее своих собственных мыслей в голове.       Перед окончанием смены она поднялась на крышу выкурить сигарету, так как бумажная волокита закончилась раньше задуманного. Чуть позже к ней присоединилась Шоко, жалуясь на недостаток воздуха в своём кабинете. Пока они обменивались жалобами, Шоко обратила внимание на новую деталь в образе коллеги. Бабочка на тёмном воротничке сидела как влитая. Шоко оценила, на что Нана, смутившись, сказала, что строгий костюм успел поднадоесть и ей захотелось добавить к нему что-нибудь милое. Почему-то ей было неловко говорить с ней о Годжо, хоть и очень хотелось поделиться тем, как за последнее время продвинулись их взаимоотношения. С Хикари об этом поговорить у неё не было возможности — уж слишком разные это были миры, а она, ко всему прочему, серьёзно отнеслась к тому, что подписала договор о неразглашении при устройстве в магическую школу. Как бы то ни было, работа её пока вполне устраивала, несмотря на опасность и загруженный график. В конце концов, а какова вообще была вероятность найти работу в столице с нормальным графиком и при этом с возможностью не подохнуть от голода? У неё не было крутых связей, и по своей специальности она ни дня не проработала, хотя ей уже было плевать. В общепит или комбини возвращаться она в любом случае не планировала, даже под дулом пистолета. Нана пусть и была склонна к мазохизму, но не настолько, и помимо того, что её устраивало быть ассистенткой Годжо, её, казалось, вполне устраивало быть его приятельницей, и она всё также слепо верила в то, что желание по-настоящему подружиться с ним перебьёт её «неуместные» чувства, у неё уже был опыт, а Сатору исключением из правил она отнюдь не считала, поэтому, закрыв свой кабинет, помчалась к нему.       — Что-то случилось? — спросил он, явно удивленный ее внезапным визитом. Нана ответила не сразу, нервно почёсывая запястье, которое прятала за спиной.       «Это же будет по-дружески — пригласить его на чашечку кофе? Во второй раз? Он ведь тоже приглашал... Коллеги же часто такое проворачивают, да?» Нана не знала и была в шаге от того, чтобы это загуглить, а потом шагнула вперёд, преодолевая границу порога его кабинета, и, наконец, произнесла четко отрепетированную по дороге фразу:       — Я сегодня планировала заглянуть в Monz. У них после 20:00 скидки на выпечку. Хочешь компанию мне составить?       — Спрашиваешь ещё. Конечно хочу! Только мне нужно кое-что доделать тут. Где-то минут десять займёт. Подождёшь?       Кивнув, Нана присела на кожаный диван возле входа и достала телефон, чтобы скоротать время ожидания, которое, конечно, по итогу слегка затянулось.       Monz, как от него и ожидалось, порадовал отличной музыкой, транслируя лучшие инди-композиции нулевых. Они обменялись мнениями насчёт любимых исполнителей, наслаждаясь вкусом свежей выпечки и ароматным кофе. К счастью Наны, её меломания и музыкальный кругозор позволяли поддержать разговор, в какое бы направление он ни уходил. В конце концов, это было нетрудно, потому что бо́льшую часть своей юности она провела в поисках песни, которая могла бы стать идеальным саундтреком к её жизни. К двадцати пяти годам не многое изменилось в этом плане, но ей было все равно приятно излить свою задротскую душу и не получить осуждения в ответ.       Когда они затихли, Нана время от времени поглядывала на белые усики из крема над губами и под губами Годжо, думая про себя, что это выглядит больше жалко, чем сексуально, а потом вдруг поймала себя на мысли, что ей захотелось поддаться вперёд и смахнуть этот крем своим пальцем; прикоснуться к губам, которые выглядели достаточно хорошо, чтобы вызывать зависть. И вот в её глазах снова отразилась пустота — она начала пялиться, погружаясь в свои мысли, и Годжо, конечно, это заметил.       — Да-да, можешь задавать.       Левая бровь женщины поползла вверх.       — Задавать что?       — Ну, ты всегда так на меня таращишься, когда хочешь задать какой-нибудь из своих странных вопросов.       Нана бросила на него полный оскорбления взгляд, не желая верить тому, насколько предсказуемой могла быть — у неё ведь действительно вот уже несколько секунд на языке вертелась парочка вопросов.       — Ты ведь умеешь летать по сути, да?       Годжо удивленно моргнул. Это, очевидно, была резкая смена вектора разговора, и он тут же залился смехом. Ему даже пришлось залезть рукой под повязку, чтобы смахнуть пару слезинок.       — А что я такого смешного сказала?       — Не знаю, но твои попытки узнать, из чего я сделан, выглядят уморительно.       И от его слов Нана мгновенно стала пунцовой, почти неестественно пунцовой.       — Это нормальное человеческое любопытство. Ты бы тоже когда-нибудь спросил, если бы был на моем месте.       — Да, думаю, так бы и было, — легко согласился он. — Хорошо, утолю твое любопытство, мисс Айзава, летать я не то чтобы умею, я не няшная феечка, но вот левитировать могу — спасибо моей бесконечности. Контролируя проклятую энергию, я могу отрываться от земли и маневрировать в воздухе. По сути, барьер из бесконечности изолирует меня от ограничивающих физических сил, таких как гравитация или трение. Вот такой вот я классный. Эй, чего недовольная такая?       — Вопрос неправильный задала. Перефразирую: что ты чувствуешь во время левитации? Как далеко ты заходил в этом?       — А вот и те самые странные вопросики подошли, я уже насторожился, что всё пока слишком адекватно, — проигнорировав хмурый взгляд Наны, Сатору продолжил: — Со временем способность удивляться теряется, независимо от того, чего это касается. С левитацией то же самое. Сейчас я не смогу тебе честно ответить, ты уж извини, но если бы ты спросила меня об этом, когда я еще был подростком, то я бы тебе все это в подробностях описал — свои первые девственные ощущения от этого опыта, то есть. Но... не так давно мне удалось действительно далеко зайти в этом, когда был в Луанде и сражался с особым проклятием. Мне пришлось вести с той махиной бой в воздухе. И когда я надрал ей зад, потом ещё какое-то время просто откисал над землей. Я вообще много где побывал, знаешь? Знаешь, даже документировала. Но в Луанде какая-то особая атмосфера и виды, а контрасты города... ну, просто поражают. А я заворожённый парю над ним и ищу знакомые места, которые посетил. И вот нахожу свой номер — номер пятизвёздочного отеля в самом богатом городе в мире. Завидно, не так ли? С того расстояния я не могу разглядеть его, естественно, но знаешь, как будто чувствую: ага, вот он, вон там, даже пальцем закрыть его могу. А я действительно над землёй, и меня действительно отделяют от неё километры. А вокруг — тишина. Того суетливого шума нет и в помине, хотя, когда я бродил по городу, там буквально все суетились. Всё-таки африканцы куда более шумный народ, чем мы. Дальше я вижу Атлантический океан, огромный, ну просто жесть, какой огромный! Удивительно, как раньше я не замечал, какие там масштабы. А потом я оглядываюсь, и мир как будто раскрывается передо мной во всей своей красе. И он... знаешь, прекрасен. Возможно, в тот момент я даже впервые осознал всю мощь и грандиозность мира, пусть и с высоты птичьего полёта. О, а мне нравится ассоциировать себя с птичкой! Так о чем это я? Ах да, хотя мой разум в некоторой степени пугает масштаб происходящего, моя душа наполняется странным спокойствием. Возможно, впервые в жизни я ненадолго могу отключить свой беспокойный ум...       Последняя фраза откликнулась Нане сильнее всего, до такой степени, что она отвела взгляд и сжала ткань брюк, до такой степени, что она вкинула:       — Да уж, умствования действительно те еще пытки...       — Те еще, — эхом отозвался Годжо. — Затем меня осенило: я осознал, что мои проблемы и даже те, которые я считал глобальными, внезапно утратили свою значимость. Они просто сжались до размеров атома или даже меньше. И это заставило меня пересмотреть всё то, с чем я себя в принципе ассоциировал. Я понял, что я — Годжо Сатору, не просто сильнейший маг современности, а абсолютно такая же часть стран или континентов, которые существовали еще задолго до появления на свет меня, тебя, моих и твоих родителей, да и вообще всего человечества, блин. И мне даже хочется... — он взял Нану за руку — казалось бы, простой жест, но от этого по её телу пробежались мелкие мурашки, словно от статического электричества. — Мне хочется взять вот так каждого человека за руку и крикнуть: «Йо, посмотри на мир отсюда! Да-да, посмотри хорошенько, взгляни на то, что действительно важно». Потому что там, внизу, сотни тысяч людей убивают друг друга в борьбе за призрачными идеалами и какими-то ими же выдуманными линиями, которых они даже и не видят, которых даже я своими шестью глазами не вижу.              Смысл сказанных им слов не сразу дошел до её сознания, прямо сейчас оно было занято тем, что пробовало на вкус это целомудренное прикосновение рук. Ощущения разнились с теми, которые она испытала, когда они столкнулись ногами больше месяца назад, и, пользуясь возможностью, Нана позволила себе дерзость — переплела их пальцы. Рука Сатору большая и тёплая, и этого тепла хватило, чтобы растопить какие-то давние воспоминания. В её голову тут же пробралась банальная ассоциация с её домашним пледом — единственной вещью, способной согреть холодными октябрьскими вечерами, но она не позволила этой мысли забрести дальше.              — Да, а потом ты спускаешься обратно на землю и осознаешь, что наша жизнь снова зависит от каких-то алчных дядь с нездоровыми амбициями, — наконец ответила она и убрала руку, словно некогда идеально теплая ладонь колдуна внезапно стала опасно горячей.              — Одновременно ненавижу и обожаю, когда ты вот так спокойно всё заземляешь, — буркнул Годжо, проделывая ту же манипуляцию с рукой и неловко закидывая её себе за голову. А потом оба затихли, допивая свои напитки и доедая уже порядком подостывшие порции, а потом Нана потеряла последнюю надежду на продолжение разговора, потому что колдун полез в свой телефон, и даже учитывая тот факт, что она за этот ужин не потратила ни йены, под конец она ничуть не ощущала себя победительницей.       Черт бы побрал эту её нерешительность…              Больше всего в себе женщина ненавидела именно эту черту, из-за которой она упускала слишком многое в своей жизни, ведь она могла завести тот разговор в кафе в более глубокое русло, пользуясь возможностью, что Годжо почти впервые на её памяти не скупился на откровения. С этими мыслями Нана плелась домой по знакомым улочкам, в очередной раз раздавая себе пустые обещания, что когда-нибудь исправится и избавится от клейма «неуверенной в себе девочки». Домой она пришла, как всегда, уставшая — уставшая настолько, что пришлось отложить мытье головы на завтрашнее утро, и уже на следующий день по старинке проклинала вчерашнюю себя за этот подарок. Впопыхах нацепив на себя мятую одежду, Нана резвой рысью выбежала из дома, попутно не забывая спотыкаться на ровных и не очень местах. Высушить волосы у неё как следует не удалось из-за спешки, и на улице, как назло, бахнула минусовая температура. «Заболею, да сто процентов заболею!» — как мантру проговаривала она про себя, пока неслась по узким и бесконечным коридорам школы. Усадив с раздражающим скрипом пятую точку на своё ещё-немного-и-развалится кресло, женщина принялась за работу, по которой не могла не соскучиться, невзирая на все причины этого не делать. Волосы, всё ещё влажные, касались наиболее чувствительной зоны на шее, заставляя их стряхивать оттуда при любом удобном, хотя, скорее, больше неудобном случае. Она была так сосредоточена на поставленной задаче, что поначалу даже не заметила, как чьи-то пальцы вот уже вторую минуту без какого-либо стыда играли с её короткими прядками, точно кошка, которая играла с игрушкой-дразнилкой. Наконец, не выдержав чужой бессовестной попытки оторвать от занятия, которым она зарабатывала себе на жизнь, Айзава откинула голову назад, встретившись лицом к лицу с…        Годжо.       Ну да, этот день не мог же обойтись без Годжо.              Когда она осознала близость их лиц, сердце Наны сделало сальто. И вот зачем ему понадобилось так изгибаться в коленях именно тогда, когда их разделяло не больше десяти сантиметров?              Личные границы? Нет, Годжо Сатору был знаком с этой концепцией только в теории, на практике же он плевал на неё с высокой башни.              Нана вернула голову на место и молилась про себя, чтобы нарушитель спокойствия не заметил того, как покраснели её уши, потому что ей казалось, что они у неё прямо сейчас просто возьмут и загорятся.       — Ты почему не рабочем месте? — прочистив горло, спросила она нарочито строгим голосом.              — Я так-то на рабочем, — сказал Годжо где-то рядом с её правым ухом. — Просто решил последовать твоему старому совету и устроил студентам день самоуправления.              — И это то, что ты называешь «следовать совету»?              — У тебя ошибка в первом слове третьего абзаца, — он мастерски проигнорировал вопрос, и его бархатный шепот снова ударил по слабым местам ассистентки, заставляя её желудок скрутиться в нихуёвый такой китайский узел. — Нет, выше, Айзава, ты цифры забыла?       Да, забыла, и, кажется, не только цифры, но и своё собственное имя, потому что в тот момент он был к ней ближе, чем когда-либо еще.              Она бегло пробежалась глазами по всему периметру экрана компьютера, ошибки, однако, сразу не заметила. Была мысль, что он просто издевался над ней, что казалось вполне правдоподобной версией, но потом Нана всё же обратила внимание на самую банальную ошибку из всех возможных: вместо «капитуляция» она написала «счастье». Тонкие пальцы тут же нажали «Backspace», подбирая за собой позорные иероглифы. Но что-то еще, помимо опечатки, привлекло внимание мага, и он принюхался, чтобы убедиться, откуда же всё-таки доносится этот восхитительно сладкий запах — идеальная смесь чайной розы, ладана и жасмина. А затем, довольный своим мини-расследованием, спросил:       — Голову недавно мыла, да? Вкусно пахнет, — Годжо можно было понять: запах чистых волос был, пожалуй, одним из самых приятных для восприятия человеком.       — Да, — ответ её был коротким, как и расстояние между ними. Он схватился за спинку её кресла, по-хозяйски разворачивая к себе. Нога его нашла газлифт, чтобы несколькими движениями поднять кресло и Нану вместе с ним. Острое колено мага вновь согнулось, плечи сгорбились, и в следующий миг они стали на приблизительно одном уровне. В горле у неё поселился огромный комок, проглотить которого не представлялось возможным, а сердце барабанило так, что у неё почти заложило уши. Она почувствовала тепло его дыхания со вкусом дынной жвачки на своем лице и почти испытала дереализацию от этого ощущения. Созрел логичный вопрос: «Что он, черт возьми, задумал?», но её губы как будто слиплись, как после толстого слоя гигиенической помады, не давая возможности произнести ни единого звука. Колдун медленно, с почти садисткой неспешностью, сократил и без того мизерное расстояние между их лицами, не оставляя ассистентке ни капли сомнений о том, что должно произойти после.       Хотела ли она закрыть глаза и подставить ему свои губы? О да! Безумно хотела! Но вот что по итогу? А по итогу боялась. Потому что не так это всё должно было происходить. Совсем не так. Это было бы нечестно — очень и очень нечестно. Она не чувствовала, что нужна ему так, как он был нужен ей, а на такой расклад она бы не согласилась, потому что была убеждена, что такие отношения, в которых её чувства были бы сильнее, обречены на провал — на её провал, и потому, не давая желаниям прорваться наружу и в очередной раз выбирая рационализацию, она повернула голову в сторону, мягко отталкивая мужчину. И не то чтобы она была монашкой, вовсе нет. Ей уже давно перевалило за двадцатку, и какими-то поцелуями её не напугать. Но не с Сатору. Не с ним. С ним она не хотела какой-то легкой интрижки, потому что заранее знала, что послевкусие будет слишком горьким.              Наконец Годжо нарушил молчание:       — Что такое? Мне казалось, ты этого хотела.              А, да? Она всё это время была такой прозрачной? Хотя бы намекнул бы, что видит её насквозь.              У Наны не было времени, чтобы придумать достойную отмазку; слова полились из её уст сами собой:       — Нет, Годжо, я не хочу нечестных поцелуев.