Часть 2. Безмолвное обещание

Тонкие линии на её руках точно повторяли изгибы молнии, создавая впечатление, что сама природа оставила на её коже свои знаки. Эти отметины, словно вырезанные светом, пересекали предплечья, обвивая запястья и уходя вверх по ладоням. Она привыкла скрывать их, прятать за длинными рукавами, как нечто отвратительное и несуразное. В каждом движении была ощутима скрытая тревога, желание избежать чужих взглядов, не вызвать ни жалости, ни отвращения. Но со временем она с удивлением обнаружила, что другие люди реагировали на её шрамы нейтрально и даже с интересом. Никто не кривил лицо и не отводил взгляд, а некоторые даже спрашивали о происхождении этих меток, проявляя неподдельное любопытство. Постепенно она начала воспринимать свои отметины иначе, научилась видеть в них не уродство, а уникальность. Она даже полюбила их, ощущая, что это часть её истории, её силы. "Есть те, кого окутывает свет звёзд, а меня обожгла искра молнии, и в этом я вижу свою силу" – размышляла она, находя в этом некую поэзию и гордость. Однако её отец не особо был рад новому облику дочери. Она вспоминала, как глаза отца наливались гневом и ужасом, когда он смотрел на её шрамы. Его взгляд словно прожигал её. В эти моменты она чувствовала себя чужой и ненужной, словно её существование стало непростительным оскорблением для его чувств и надежд. Она не понимала, была ли это форма заботы о ней, и его гнев был продиктован страхом за её будущее, или же он смотрел на неё как на опозоренную, порченную дочь. Она стала вторым сортом в глазах общества. Каждое его слово, каждый жест говорили о разочаровании и стыде. В его представлении, ни один лорд в здравом уме не свяжет свою жизнь с женщиной, чьё тело изуродовано такими шрамами. Эти мысли не давали ей покоя, и, глядя на свои руки, она снова и снова переживала тот момент. Неопределённость его чувств и отсутствие ясности в его действиях оставляли в её душе рану, такую же глубокую и болезненную, как и те шрамы, что покрывали её тело. Однако Тернелис не считала шрамы серьёзной проблемой. Будущее иногда пугало её, казалось, что в нём не было ни малейшего луча надежды. Но её предназначение оказалось другим, не менее суровым, и, возможно, эти метки были лишь отражением её неизбежной судьбы. Почему её отец так сильно ненавидел эти знаки? Почему мать, вместо утешения, уходила в свои слёзы? Наверное, это был единственный раз, когда Тернелис видела, как мама плакала. Её сильная, всегда собранная мать, казалось, впервые утратила привычную железную выдержку. Эльфийская жизнь была долгой, невообразимо долгой по сравнению с человеческой. Иногда Тернелис размышляла, что было бы лучше, родись она обычной девочкой, которой не пришлось бы проживать сотни, а порой и тысячи лет в этом мире, который с каждым годом становился все более безумным. Но со временем она начала обнаруживать преимущества своей, казалось, бесконечной жизни. Например, она прочитала всю библиотеку во дворце, даже собрала некую коллекцию особенно запомнившихся ей произведений. Эти книги стали её утешением, её друзьями и наставниками в долгие годы одиночества и раздумий.

***

Вампир идет по холодным улицам города, его шаги тихо отдаются эхом среди серых домов. Мимо него проносятся окна, светящиеся теплым, уютным светом. В каждом из них кипит своя жизнь: где-то слышен детский смех, где-то звучит тихая музыка, и за тонкой занавесью видны силуэты людей, собравшихся за ужином. Он ощущает, как тепло этих чужих жизней касается его на мгновение, но тут же исчезает, сталкиваясь с холодом улицы, который словно ограждает его от этого мира. Эти сцены, полные уюта и радости, останутся для него недостижимыми, навсегда скрытыми за стеклом, за этой хрупкой, но непреодолимой границей между его одиночеством и их теплом. Ее не было нигде. Город словно проглотил ее, как тень, исчезнувшую в сгущающемся сумраке. Она еще недавно была частью этого места — в любимой таверне, где каждый уголок хранил эхо ее смеха и запах вина, или в лесу, где деревья словно дышали их тайными встречами. Но теперь она пропала, словно растаяла в воздухе. Люди, к которым он обращался, вспоминали ее, но не могли помочь — лишь недоуменно разводили руками. Воспоминания о ней были еще свежи, но каждый новый день делал их все более призрачными, как будто она медленно ускользала из памяти.   Оставалось одно место, последнее прибежище, куда он еще не заглянул, — ее маленький дом на краю города. Это было ее укрытие, ее собственный мирок, где она могла скрыться от всех и вся. Он давно не был там, и память о последнем визите уже расплывалась в его сознании. Дом встретил его ароматами полевых цветов и пряных трав, запахами старой бумаги, которые когда-то казались ему смешными и ненужными. Он вспомнил, как в тот день, впервые оказавшись здесь, усмехнулся: "С таким количеством книг скоро тараканы будут устраивать литературные вечера!"  Тернелис тогда улыбнулась, не скрывая теплоты в глазах, и, потрепав его по непослушным волосам, тихо произнесла: "Тараканы? Может быть, но они будут лучшими слушателями. А книги — это не просто предметы, это двери в другие миры. По его телу пробежала дрожь, и на мгновение ему показалось, что он вновь чувствует её тепло на своих волосах. Это было так реально, что он едва не поверил, будто она и правда рядом.   Вампир кипел от злости, гнев внутри него нарастал, как волна. Куда она могла исчезнуть, когда обещала вернуться? Обещала наложить это проклятое заклинание, которое он ненавидел всей душой. Какого черта он должен был терпеть прихоти этой самодовольной девчонки, которая считала, что весь мир должен склоняться перед ее силой и происхождением? Ее отсутствие не давало ему покоя, вызывало ярость, которая грозила вырваться наружу.   Он пробрался в дом с точностью, будто делал это сотни раз, его движения были быстрыми и решительными. Но внутри его встретила только пустота. Никакого тепла, никакого следа ее присутствия, лишь горы книг и запах магии, пропитавший стены. Дом казался мертвым, как будто здесь никогда никто не жил. Словно все эти годы, проведенные вместе, были лишь плодом его воображения, ужасным кошмаром, из которого он никак не мог проснуться.   На массивном дубовом столе, покрытом тонким слоем пыли, лежал крохотный конверт, украшенный хрупкими засушенными цветами. Каждый лепесток был высушен с такой осторожностью, будто в них пытались удержать воспоминания о давно ушедших днях, о том, что было для нее дорого.   Она никогда не думала, что он найдет этот конверт. Ее письма были криками в пустоту, отчаянными попытками ухватиться за то, что, как ей казалось, давно было потеряно. Она писала их, понимая, что он никогда их не прочтет, что ему, вероятно, и дела не будет до ее слов. Но вот теперь, держа этот конверт в руках, он чувствовал, как все те забытые слова, которые она так отчаянно пыталась сохранить, медленно заполняли пустоту вокруг него, утягивая его в бездну, из которой не было выхода.   Аккуратные завитки скользили по бумаге, словно ожившие, создавая плавные линии, полные изящества и тонкости. Это был несомненно ее почерк, ее уникальный стиль, узнаваемый среди тысячи. Тернелис всегда тщательно выводила каждый завиток, словно вкладывая в него частичку своей души. Каждый символ был безупречен, как будто создан магией, а на полях страницы расцветали узоры из цветов и листьев. Астарион, Возможно, это письмо никогда не попадет в твои руки. Я пишу его не для тебя, а для себя — чтобы освободить мысли, которые я так долго держала в себе. Это не исповедь и не просьба о прощении. Скорее, это попытка оставить что-то позади, как отпечаток на песке, который скоро смоет прилив. Ты всегда был для меня загадкой, недосягаемым и холодным, словно тень, которая одновременно привлекала и отталкивала. Я хотела увидеть мир твоими глазами, ощутить его так, как чувствуешь ты. Понять, что скрывается за каждым твоим взглядом, увидеть ту красоту и те оттенки, которые замечаешь только ты. Я мечтала пройти по твоим мыслям, ощутить свет и тени, которыми ты наполняешь окружающее. Но с каждым шагом к тебе я лишь сильнее ощущала холод. Это было моей слабостью — верить, что смогу изменить тебя или себя рядом с тобой. Помнишь, как ты впервые оказался в моем доме? Тогда я промолчала, но сейчас скажу: эти книги и цветы — всё, что у меня было. Это был мой мир, маленький оазис, где я чувствовала себя живой, где могла спрятаться от окружающей меня темноты. Я дорожила этими мелочами, потому что они давали мне ощущение, что жизнь не проходит зря. Я знаю, что ты злишься, что я не смогла выполнить обещание. Были обстоятельства, которые оказались сильнее меня. Я пыталась, Астарион, изо всех сил, но теперь мне остается только признать своё поражение. Я помню наше обещание. Я найду другой путь, чтобы ты мог свободно жить под солнцем. Но сейчас мне нужно уйти. Я должна встретиться с братом и разобраться с тем, что происходит у меня в голове. Я больше не могу быть частью твоего пути. Ты сильнее, чем тебе кажется. Возможно, однажды ты поймёшь, что есть вещи важнее силы и власти. До встречи, Астарион. Пусть твой путь будет освещен звездами, даже если ты не видишь их света. **Тернелис** Её строки, полные надежды и печали, не находили отклика в его сердце, захваченном тьмой.   Вместо того чтобы услышать её, увидеть, перед его взором вставала лишь непробиваемая пелена собственных страхов и предрассудков. Она была слишком далека, а его внутренние демоны слишком близки. Все, что она пыталась передать, разбивалось о стены, которые он возводил вокруг себя, стены, пропитанные горечью, недоверием и болью прожитых лет.     Астарион сжал письмо с такой силой, что бумага зашуршала и чуть не порвалась в его руках. Гнев обжигал его изнутри, разливаясь горячей волной. Что она о себе возомнила?   "Заткнись, сука," — прорычал он сквозь сжатые зубы, ненавидя каждый написанный ею символ. Кто она, чтобы говорить ему о таких вещах? Что она могла понимать? У нее было все — сила, власть, происхождение, а у него... У него ничего, кроме вечного рабства в руках Касадора, этого самовлюбленного садиста.   Его мысли вернулись к ее взгляду — холодному, надменному, с оттенком жалости, которую она, казалось, пыталась скрыть. Жалость. Как он ненавидел это! Жалость была последним, чего он желал от такой, как она. Она не была лучше его. Она была такой же, как он, такой же, как эта тварь, Касадор. Все они были одинаковы — притворяющиеся, что понимают, что сочувствуют, но на самом деле прячущие свою надменность за фальшивыми словами.   Он был так близок к осуществлению своих долгожданных планов, к моменту триумфа, когда мог стать по-настоящему свободным и могущественным. Но всё рухнуло в последний момент, когда Тернелис помешала завершению ритуала.   "Зачем она это сделала? Неужели она действительно хотела лишить меня силы, чтобы держать на коротком поводке?" — эти мысли сверлят его сознание. Едва ли он мог избавиться от ощущения, что она никогда не хотела, чтобы он стал кем-то большим, чем просто её верным слугой.   Письмо в его руках стало символом его ненависти, и он хотел разорвать его на куски, уничтожить, стереть каждое слово, но что-то внутри него удержало его от этого. Может, это был тот самый гнев, который питал его существование, или же жажда мести, которую он не мог подавить.   "Я найду другой способ, чтобы ты мог свободно ходить под солнцем." Что она имела в виду? Может, она хочет избавиться от него, как от надоевшей игрушки, сбросить оковы, которые связывали их? Какое ей дело до того, сможет он ходить под солнцем или нет? Разве это не был всего лишь предлог, чтобы уйти, чтобы вычеркнуть его из своей жизни, как ненужную вещь?     Может, она хотела оставить его в тени, обречь на вечное существование в темноте, пока она, возможно, найдет кого-то другого, кто будет более удобен, кто не будет напоминать ей о тех вещах, которые она так старательно скрывала от себя? Воспоминания, как назойливые призраки, начинают всплывать в его голове.Нежный аромат её серебристых волос прокрался в его мысли, как туман, обволакивая сознание. «Заткнись, заткнись», — он яростно пытается выдворить эти образы, но они, упрямо и настойчиво, возвращаются снова и снова. Её тёплая улыбка, словно солнечный луч, проникает сквозь его защиту, и он почти ощущает, как она согревает его изнутри. «Заткнись, заткнись, заткнись», — шепчет он в отчаянии, но её образ становится всё ярче. И вот, в его памяти вспыхивают те искорки в её глазах, когда она смотрела на него с такой искренностью. «ЗАТКНИИСЬ, мать твою!» — его внутренняя борьба достигает пика, но воспоминания лишь сильнее сжимают его, как крепкие цепи, не позволяя ему освободиться. Он сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони, оставляя полукруглые следы. Воспоминания продолжают шептать ему о былом, образы вспыхивают, как отражение прошлого в разбитом зеркале. Вот её глаза, глубокие и таинственные, в которых он когда-то видел целую вселенную. И с каждым мигом, он всё больше погружается в это пленительное видение, искажённое горечью и предательством. Он слышит её голос, ласковый, как весенний ветер, и этот звук будто разъедает его изнутри. «ЗАТКНИСЬ!» — кричит он про себя, но голос звучит всё громче, заполняя каждую частичку его сознания, смывая последние остатки разума. В какой-то момент ему кажется, что он вот-вот рухнет, поддавшись этим призрачным воспоминаниям, что они затянут его в бездну прошлого, из которой уже не выбраться.   В его прекрасной голове бушевала жестокая война. Демоны ненависти, ярости и предательства вели ожесточённую битву, терзая его изнутри, искажая всё, что когда-то было светлым и чистым.

***

150 лет назад Маленькая девочка, совсем ещё юная, стояла на поляне под звёздным небом. Её ясные глаза, в которых словно отражались звёзды со всех краёв бесконечной вселенной, смотрели с восхищением и страхом на своего учителя. Ещё одна попытка. Ещё один шанс. Но магия – слишком непредсказуемая штука, особенно в детских ручках. Она сосредоточилась, пытаясь вызвать магическую молнию из своих маленьких ладоней. Но вместо того, чтобы выпустить заклинание, её тело пронзила боль, словно молния ударила прямо в сердце. Юное тело не выдержало напряжения, и девочка рухнула на холодную землю, её глаза наполнились слезами. – Серьёзно, юная леди? Это уже какая попытка? – голос учителя, молодого мужчины в тёмном плаще, прозвучал холодно и беспощадно. Его слова были, как лезвие ножа, точно попадающее в цель. Девочка, склонившая голову, попыталась сгладить своё страдание, но слёзы, как предательские капли дождя, продолжали стекать по её щекам. Её руки тряслись, и она изо всех сил пыталась справиться с болезненным напряжением, что охватывало её каждую клетку. – Простите, учитель, – она прижала руки к груди, пытаясь сдержать всхлипы, – мне правда очень больно. Я стараюсь изо всех сил. Мужчина не ответил сразу. Он стоял перед ней, изучая её, как скульптор, оценивающий необработанный мрамор. Его голос прозвучал вновь, как непреклонный суд, освещая её неудачу. – Твоя мать в твоём возрасте уже могла управляться с молниями, как мастер с кистью. А ты... – он сделал паузу, как бы взвешивая свои слова, – даже не можешь удержать элементарную искру. Как ты собираешься стать стражем, если не можешь преодолеть собственные слабости? Учитель не желал ей зла, это была его работа – делать из детей семьи Ariethia хладнокровных стражей. Не допускалось сострадание, не допускалось сочувствие. На поле битвы они должны быть безжалостными. Тернелис плакала на земле, вцепившись в руку, на которой остался след от неудавшегося заклинания. Тонкие линии, обрамляющие её кожу, были обожжёнными следами молнии. Они вспыхивали красными полосками на её бледной коже, пульсируя в такт сердцебиению. Боль была невыносимой, но это был не только физический укол – это было напоминание о её слабости и неудаче. И снова она поднимается вновь и вновь. После каждого падения, после каждой неудачи, Тернелис заставляет себя встать, несмотря на боль и усталость. Её тело привыкло к постоянным тренировкам, к бесконечным испытаниям, которые закаляют её дух. Но даже сильнейшим воинам нужно место для отдыха, и для Тернелис таким местом становятся её сны.

***

Только в своих снах маленькая Тернелис находит покой и радость, которых ей так не хватает в реальной жизни. Именно во сне она может быть самой собой, свободной и беззаботной. Она встречает рассветы в самых странных местах – на крыше древнего замка или на ветвях высокого дерева. Там, в своих грёзах, она чувствует небо так близко, что может почти коснуться его, доверяя ветру, который нежно колышет её волосы. Тернелис любит собирать и сушить цветы. В её сумке всегда лежат ромашки, аккуратно спрятанные в боковом кармашке. Эти цветы – символ её мечтаний и надежд, её маленькие сокровища, которые она бережно хранит. Если когда-нибудь кто-то встретит её, эту маленькую девочку, сквозь годы и расстояния, пусть передаст ей привет от самой себя, от той девочки, что когда-то мечтала и верила в чудеса. (Примечание от автора: У Тернелис нет раздвоения личности. Последующий диалог — это скорее метафора её внутренней трансформации) В один из таких снов, когда Тернелис бежала по полю, наслаждаясь свободой, её окружила густая тьма. Появился холодный и расчётливый голос, прервавший её счастье. — Ты действительно думаешь, что можешь продолжать жить в этой иллюзии — холодный голос разорвал тишину, внезапно погружая её в густую, непроницаемую тьму. Тернелис резко остановилась, её сердце забилось сильнее от страха. Тьма сгущалась вокруг, делая воздух тяжёлым и холодным, словно сама реальность начинала давить на неё. — Кто ты? Почему ты здесь? Я просто хочу собирать свои цветы... — прошептала она, её голос звучал нежно и мечтательно, как попытка сохранить последний осколок радости. — Цветы, чувства, мечты... — внутренний голос, лишённый тепла, произнёс это с презрением. — Всё это делает тебя слабой. Ты терпишь боль и истощение от бесконечных тренировок, но всё это бесполезно, пока ты цепляешься за свои слабости. Слёзы наполнили глаза Тернелис. Руки, которые недавно держали нежные цветы, теперь дрожали от страха и усталости. Она была истощена, измучена болью и невыносимым давлением стать сильной. — Я больше не хочу боли... — её голос сорвался, полный отчаяния. — Я устала. Я хочу чувствовать радость, собирать цветы, встречать рассветы... — Чувства делают тебя уязвимой, — внутренний голос продолжал давить, как неизбежная истина. — Если хочешь выжить, ты должна стать стойкой и непроницаемой. Позволь мне забрать твою боль. Я заменю тебя и стану твоей защитой. Никто больше не усомнится в твоей мощи и силе. Тернелис начала дрожать, её душа металась между отчаянным желанием сохранить свою нежность и суровой необходимостью выжить в этом жестоком мире. Тьма вокруг ожила, превращаясь в зловещие тени, которые подступали всё ближе. — Ты правда сможешь защитить меня? Сделать так, чтобы я больше не чувствовала эту боль? — её голос дрожал, сопротивление таяло. — Да, я обещаю, — внутренний голос теперь звучал почти успокаивающе. — Ты станешь непоколебимой и неуязвимой. Дай мне твою ношу, и ты больше не будешь страдать. Тернелис закрыла глаза, чувствуя, как её последние силы покидают её. Тёплые слёзы скатывались по щекам, и она осознала, что готова на всё, лишь бы прекратить эту бесконечную боль. — Хорошо... Я согласна. Заменяй меня, — прошептала она, отдаваясь во власть внутреннего голоса, который медленно окутывал её тьмой. Тьма начала окутывать её, словно плотный кокон, и она почувствовала, как её сознание погружается в глубокий сон. Её нежность и ранимость уступают место хладнокровию и расчётливости. Маленькая Тернелис исчезает, уступая место новой, сильной личности. В этот момент она чувствует, как её сердце становится холодным и твёрдым, как лёд, и тишина заполняет её разум, принося с собой обещание несокрушимой силы и неуязвимости. Её крики разрывают ночную тишину, звучат как призывы о помощи из глубины её сознания. Ей больно, невыносимо больно, и эта боль была её спутницей, её неотъемлемой частью. С каждым криком, с каждым вздохом, её прежняя сущность отступает, уступая место новому, холодному и расчётливому "я". Когда она проснётся, её глаза, эти ледяные озёра, станут зеркалом её внутренней тьмы. Мы должны уйти до того, как она очнётся и её новый облик начнёт отражать те мрачные перемены, которые произошли внутри неё. Мы должны бежать, пока ещё есть время, пока её крики не превратились в реальность, способную разрушить всё вокруг. Её пробуждение принесёт с собой новую реальность, холодную и беспощадную, и нам нужно успеть уйти до того, как эта реальность настигнет нас. Теперь ей больше не больно. Той маленькой и ранимой части её души больше не больно. Она научилась прятать свою боль глубоко внутри, окружив её непроницаемым коконом. Её сердце, когда-то открытое и чувствительное, стало холодным и закрытым. Ей больше не больно, потому что она больше не позволяет себе чувствовать. Лишь в редкие моменты ей удаётся пробиться сквозь эту тёмную завесу и ощутить своё прежнее я. Эти краткие мгновения света напоминают ей о детских мечтах и радостях, которые она когда-то испытывала. Но тьма всегда возвращается, укрывая её от боли, но также от радости и света. Маленькая девочка, способная мечтать и чувствовать, останется в её сердце как тёплое воспоминание. Эти воспоминания о детских мечтах и радостях, о беззаботных моментах и простых удовольствиях будут напоминанием о том, кем она когда-то была. В глубине её сердца всегда будет храниться образ той маленькой девочки, что собирала полевые цветы и встречала рассветы, веря в чудеса и мечтая о будущем.