Часть 6. В тени высокородных тварей.

Лучше бы мне было скучно... Нежели терпеть это давящее чувство, словно тебе нечем дышать Вонь стоячей воды и отбросов забивает лёгкие, и каждый вдох напоминает о том, что это место давно погрузилось в тёмную сторону жизни. Лишь в сумерках и на рассвете вспыхивают тусклые огни таверн и борделей, предлагая временное убежище для усталых и отчаявшихся. Здесь процветает коррупция, и каждый знал: чем ниже ты опускаешься в этой части города, тем меньше шансов выбраться обратно. Я чувствую, как тяжесть ложится на грудь, и каждый вдох становится борьбой. Мир вокруг него снова превратился в призрачные остатки, как если бы кто-то забыл добавить последние штрихи к картине. Всё, что ещё недавно казалось настоящим, теперь выглядело как жалкие копии жизни, искажённые словно недоразвитые декорации. Каждый раз, когда он пытался сфокусироваться и ухватиться за суть происходящего, реальность ускользала, распадаясь на частицы и теряясь в воздухе. Дороги, здания и лица стали размытыми силуэтами, будто нарисованными неаккуратной рукой на влажной поверхности стекла. Голоса братьев и сестёр звучали где-то далеко, приглушённые, как будто доносились сквозь толщу воды. Их призывы были искажёнными, отчаянными, но бесполезными — как крики, теряющиеся в бесконечной пустоте. Они звали его, но он уже не слышал их по-настоящему. Вампир был отрезан от реальности, утопленный в собственных мыслях, погружённый в глубины болезненного одиночества, где его разум блуждал по лабиринтам утраченной реальности, лишённый ориентира. "Ты так жалок, дитя моё," — голос раздался в его голове, хищный, пронизывающий, словно яд, который ласкает и жжёт одновременно. "Только я могу принять тебя по-настоящему — такого отвратительного, такого слабого." Слова хлестали его разум, как невидимые кнуты, затягивая обратно в бездну воспоминаний, которые он пытался забыть. Холод железных прутьев будто вновь сковывал его тело, затягивая тисками страх. Тонкие, острые лезвия скользили по его спине, оставляя ледяной след боли. Вкус гнили и падали заполнял его рот, пропитывая сознание мерзким ощущением. "Я недостоин..." — шептал внутренний голос, словно бесконечная мантра, — "Недостоин ничего..." И тут её голос проскользнул в его мысли — тихий, мягкий, словно ласковый ветерок, который касается самых глубоких, забытых уголков его души. Она шептала так нежно, будто старалась обнять его разум, утешить его страдания. Эти слова, проникающие сквозь мрак его сознания, на миг приносили облегчение, словно тёплый свет пробивался сквозь трещины мрака. На долю секунды его сердце замерло, почти поверив в это утешение, в возможность покоя, в шанс забыть всю ту боль, что разъедала его изнутри. Но за этим мгновением надежды тут же последовала новая волна тьмы. Шёпот её голоса, обещавший покой, обернулся ножом, который вонзился глубоко в его сознание, заставляя кровь его ненависти вновь закипеть. Она утешала его, но каждое слово только подчеркивало его никчёмность, его слабость. Словно каждое её успокоение становилось зеркалом, отражающим его собственные грехи, его бессилие перед самим собой. Он чувствовал, как её слова затапливают его разум, как прилив тёплых, но предательских волн. Сначала они ласково обнимали его, обещая покой, но затем неизменно бросали его обратно в хаос. За каждым утешением следовала новая волна отвращения к себе, ещё более сильная, чем предыдущая. С каждой секундой он всё больше погружался в этот ад, обвиняя себя в слабости, в том, что не смог найти силы вырваться из этого порочного круга. "Я ничтожен," — шептал он себе, зная, что это правда. Его разум, словно застывший в бесконечной борьбе, повторял это снова и снова, каждый раз сильнее. Он чувствовал, как яд его собственной ненависти растекается по венам, разъедая его изнутри. Горло сжалось, а его дыхание стало тяжёлым, словно каждая эмоция боролась за выход, но вампир лишь крепче стиснул челюсти. Эта короткая вспышка слабости напомнила ему, что он всё ещё жив, но, как всегда, он подавил её, возвращая себе контроль, прежде чем позволил себе разрушиться полностью. Ладонь Аурелии легла на его плечо, холодная и неожиданная, и по телу Астариона прокатилась дрожь. Он мгновенно напрягся. — Ты в порядке? — её голос, резкий и лишённый привычной жесткости, вырвал его из этой призрачной реальности, возвращая в суровый, но всё же настоящий мир. Астарион медленно повернул голову, его глаза встретились с её. Взгляд Аурелии был глубоким, почти проникающим, словно она искала в нём ответы, которых он сам не мог найти. — Конечно, — сдержанно вымолвил Астарион, отводя взгляд. Однако эта фраза казалась бессмысленной даже для него самого. "В порядке" — что это вообще значит в их мире? Аурелия. Он помнил её совсем другой — той, кем она была много лет назад, когда впервые попала в когти Касадора. Тогда она была молодой, наивной, полной веры в то, что этот чудовище действительно заботится о них, что их участь хоть немного волнует его. Как это было глупо. Астарион вздохнул, погружаясь в воспоминания. Те, кто ещё могли позволить себе такие иллюзии, давно утратили способность мечтать о свободе. Годы безжалостной реальности изменили её, превратив в холодную, циничную женщину. Жизнь под тенью Касадора научила её простому и жестокому правилу: выживает только сильнейший. Но Астарион знал — эта жестокость была не её природной сущностью. Это была маска, выкованная из боли и необходимости, защитный панцирь, который она надела, чтобы выжить. Она больше других страдала, пытаясь принять свою реальность — реальность, в которой они были не больше чем марионетки, брошенные на произвол судьбы бессердечным тираном. И всё же, среди этой боли и тьмы, кое-что в ней оставалось неизменным. Её юное, светлое лицо было непроницаемо для времени, ни один шрам вечности не оставил следа. Это лицо служило напоминанием о том, какой она когда-то была — нежной, уязвимой, ещё не закалённой этим адом. Аурелия фыркнула, но не убрала руки. Её пальцы слегка сжались на его плече, и в этом жесте читалось нечто большее, чем обычное прикосновение. — Ты всегда был хорошим лжецом, Астарион, — сказала она, её голос звучал устало, как будто она устала не только от него, но и от этой бесконечной лжи, которой они окружали себя все эти годы. — Хочешь, я скажу тебе правду? Никто из нас не в порядке. Никогда и не будет. — Это не место для слабости, — добавила она, чуть наклонив голову, её голос стал холоднее. — Ни для меня, ни для тебя. — Ах да, у нас же есть чертов план, — напомнил он себе, иронично усмехнувшись. Проклиная тот день, когда он согласился ввязаться в эту авантюру, он сжал кулаки.

***

Их убежище, некогда лишь мрачный склад или временное пристанище для потерянных и забытых, теперь обрело новую жизнь, превратившись в настоящий дом для тех, кто привык ходить по краю. Потемневшие стены, которые прежде напоминали о былом запустении, теперь украшены трофеями и символами побед — каждая реликвия рассказывает свою историю, как шёпот из прошлого. Мягкий, приглушённый свет льётся сквозь массивные окна, окутывая пространство таинственной атмосферой, где ощущение приключений сплетается с теплом и безопасностью. В одном из углов располагался оружейный склад — Лаэзель, не скрывая восторга, проводила пальцами по рядам идеально выстроенного оружия. Её глаза сверкали, а в мыслях уже мелькали образы поверженных врагов, лежащих у её ног. Сердцем же базы был главный зал, где стоял массивный обеденный стол, вокруг которого собиралась вся их команда. Здесь каждый стул, каждая лавка были собраны словно по крупицам, создавая атмосферу своеобразного хаоса, но одновременно тепла и уюта. Запахи еды и тихие разговоры наполняли зал, придавая ему жизни. У каждого было своё место, свой маленький мир в этом убежище, которое они выстроили из руин своих надежд и стремлений. Она помнила этот город, как рану, что давно зарубцевалась, но при каждом взгляде болела вновь. Тернелис никогда не играла роль героя и уж точно не стремилась стать спасительницей. Она знала цену крови, и руки её не раз были запятнаны жизнями тех, кто не успел поднять меч. Но на этот раз что-то изменилось. Картина, что раскинулась перед ней — опустевшие дома, потерянные жизни, дети, цепляющиеся за осколки мира, которого больше нет, — ударила куда глубже, чем она ожидала. Даже её закалённое сердце дрогнуло, как будто давняя броня дала трещину. Вместе с командой они шаг за шагом пытались залечить этот разлом, понимая, что их помощь — словно тонкая нить в треснувшем сосуде, где кровь всё равно будет течь, но хотя бы не так быстро. Тери спускалась по ступеням дома, задумчиво проводя рукой по перилам. Из столовой доносились негромкие разговоры, возвращая её в настоящее. И вот она вошла в их самопровозглашённое убежище. Глаза друзей тут же уставились на неё с таким выражением, будто они увидели долгожданного посыльного с едой, а не боевого товарища. — Тернелис, — протянула Шедоухарт, не скрывая сарказма. — Что, решила наконец проверить, не поубивали ли мы друг друга от скуки? Эльфийка лишь усмехнулась, подходя к массивному столу, за которым собрались её спутники. Гейл, всегда невозмутимый, молча протянул ей чашку с горячим супом. Жест был простым, но тёплым, как сам дом, и красноречивее любых слов. Темная жрица лукаво улыбнулась, когда её взгляд упал на крепкого мужчину, стоявшего за спиной Тернелис. Его серебристые волосы были того же оттенка, что и у неё, а в чертах лица явно угадывалось нечто общее. — Это что, твой очередной ухажёр? — с хитрой улыбкой произнесла Шедоухарт, не упустив возможности поддеть подругу. — Сколько же ты их уже набрала, а, Тернелис? Тери лишь закатила глаза, бросив взгляд на стоящего позади мужчину. Его присутствие казалось холодным и непоколебимым, как сама ночь. — Хм, давай посчитаем... один, два... и, кажется, всё. Для создания армии мне нужно больше времени — произнесла она с наигранной серьёзностью, её голос вдруг обрел величественные нотки, словно она командовала великой империей. — Это мой брат, глупышка, — в её голосе звучала лёгкая насмешка, а в глазах играли искорки веселья. Их выражения застынули в странной смеси тревоги и недоверия. Гейл нахмурился, будто пытаясь переварить услышанное, Лаэзель напряглась, словно ожидая нового удара судьбы, а Шедоухарт прищурилась, её улыбка медленно угасала. — Брат, — сухо повторил Гейл, осматривая мужчину, словно изучая новый, проблемный элемент в их уравнении. Мужчина сложил руки на груди, уголок губ чуть заметно приподнялся, но в его выражении читалась сдержанность, а не радость. Его голос прозвучал тихо, но достаточно уверенно, чтобы привлечь внимание каждого. — Я вижу, ты нашла себе весьма... разношёрстную компанию, сестра, — его взгляд остановился на Тернелис, прежде чем снова скользнуть по остальным. — Надеюсь, хоть кто-то из вас умеет держать меч не только ради украшения. Шедоухарт, не собираясь уступать в словесной перепалке, улыбнулась ещё шире и язвительнее. — Ты как раз вовремя на нашу вечеринку для социопатов. Эмоции под запретом — только холодный расчёт и остроумные фразы! — ответила она с лёгкой ухмылкой, добавив в напряжённую атмосферу каплю вызывающего веселья. Каждый в комнате быстро понял, с кем они столкнулись. Стар был словно гиперболизированная версия Тернелис — та же хладнокровность, только умноженная в несколько раз. Там, где она иногда позволяла себе проявить эмоции или хоть немного смягчиться, он был абсолютно непроницаем. — Что ж, отходя от темы новых знакомств, у нас есть дела поважнее, — спокойно, но с лёгким оттенком нетерпения в голосе произнёс Гейл. Его серьёзный взгляд задержался на каждом, словно напоминая о неотложных задачах, и в тоне прозвучала скрытая забота о том, чтобы вернуться к действительно важным вопросам. — Где тебя носило, Тернелис? — Лаэзель прищурилась, явно раздражённая её отсутствием, будто ожидала услышать что-то нелепое. — Нужно было уладить старые вопросы, — ответила она с ноткой усталости, как будто не желая вдаваться в подробности. — Что-то случилось? Чего вы такие... на нервах? — В городе снова неприятности, — Гейл тяжело вздохнул, задумчиво поглаживая подбородок. — И наш старый знакомый, кажется, замешан. Может, он знает что-то важное. Тернелис усмехнулась, обхватив чашку обеими руками, наслаждаясь её теплом, словно это единственное, что дарило ей покой в этот момент. — А что за знакомый? Если это кто-то, кого я уже успела разозлить, дайте мне хотя бы пару секунд вспомнить, сколько таких вообще наберётся, — она бросила лукавый взгляд на Гейла, приподняв бровь в ожидании его ответа. — Это не совсем тот случай, — вздохнул Гейл, в его голосе сквозила усталость, будто он уже знал, что ей эта новость придётся не по душе. — Ты поймёшь, как только я расскажу. Тут всё гораздо серьёзнее. Мы говорим об отродьях. — Отродья? — Тернелис резко откинулась на спинку стула, недоверчиво качая головой. — Да ты издеваешься? — Она медленно провела рукой по лицу, закрывая глаза на мгновение. — Столько лет от них ни слуху ни духу, и вдруг они снова всплывают? Это... это же какая-то шутка, правда? — Хотел бы я, чтобы это было так, — покачал головой Гейл, его глаза стали серьёзнее. — Но всё указывает на них. Их следы были обнаружены в городе, они оставляют за собой разруху. Голод, жажда, сумасшествие — всё то, что ты прекрасно знаешь. Тернелис недовольно сморщилась, отвела взгляд и посмотрела на языки пламени в камине. Её мысли, словно искры, бежали назад во времени, в прошлое, где эти отродья были для неё не просто врагами, а воплощением той жизни, которую она сама однажды почти потеряла. — Ты знаешь, что они пережили... — задумчиво начала она, её голос звучал тише, но напряжённее. — Они сломлены. Я видела их. Эти существа, Гейл... Некоторые из них не знают, что такое настоящая жизнь уже сотни лет. Всё, что у них осталось — это голод. И страх. — Её взгляд на мгновение стал пустым, будто она снова увидела тех маленьких детей с горящими кровавыми глазами, которых встретила в Нижнем Городе. — Они не люди, Тернелис, — отозвался Гейл, но в его тоне было больше сожаления, чем обвинения. — Они — тени того, чем когда-то были. Ты не можешь спасти их всех. Тернелис погрузилась в мысли, словно темные воды Подземья окутали её сознание. Место, куда скрылись отродья, было беспросветным, жестоким. Там не было надежды, лишь бесконечная борьба за каждую каплю крови, за каждую крупицу силы. Их существование больше напоминало тление, чем жизнь — вечная охота, вечный голод, вечная тьма. Подземье не прощает слабости, там нет милосердия, только холодная необходимость выжить. Отродья... сломленные создания, чьи жизни были украдены у них ещё в тот момент, когда они стали жертвами. Кто-то из них сотни лет провел в заточении, лишённый воли, жаждущий свободы, которая им так и не досталась. Они не могли вернуться к тому, кем были прежде. Они стали искажёнными тенями, потерявшими всё, что когда-то делало их живыми. И она знала, что ожидать от них теперь можно чего угодно — безумие, ярость, голод. Судьба исковеркала их так, что для них не осталось никакой надежды на искупление. Её сердце разрывалось в тот день, когда ритуал должен был быть завершён. Когда на их плечи легла тяжесть решения, от которого зависели их жизни. Она должна была решить — дать им существовать дальше или положить конец их мучениям. Но как она могла снова поднять руку на них? Они не выбирали эту судьбу. Они не выбирали быть монстрами. Их выбор был отнят у них давным-давно. Перед глазами мелькнула картина, которая до сих пор будоражила душу. В тот день, в Нижнем Городе, она увидела детей-отродий. Их глаза... эти глаза горели алым огнём, налитые кровью и голодом. Они выглядели как два маленьких рубина, полных вечного страдания. Рядом с ними стоял их отец, разрываемый горем и отчаянием, понимая, что его дочери никогда не станут взрослыми. Они никогда не познают радостей человеческой жизни — не создадут семью, не построят дом. Им суждено лишь вечное скитание во тьме, охота за кровью и ничтожные остатки человечности, которые давно исчезли. Тогда её сердце сжалось от жалости и бессилия. Возможно, она допустила ошибку, позволив им продолжать это бессмысленное существование. Может быть, милосерднее было бы положить конец их страданиям. Но каждый раз, когда эти мысли приходили в голову, она убеждала себя: даже в таких, как они, есть искра жизни. Даже в самых ужасных созданиях можно найти смысл. Смысл, скрытый глубоко, за стенами боли и страданий, но всё же — смысл. Тернелис видела это каждый раз, когда смотрела на Астариона. Конечно, в начале их пути он закрывался за своими саркастичными шутками, которые постоянно балансировали на грани флирта и безумия. Это было его защитой, его способом сохранить дистанцию. Он был язвительным, скрывал за этим острую боль и отчаяние. Но со временем, как только они стали ближе, Тернелис начала замечать нечто большее за этой стеной слов. Астарион начал смеяться не просто из-за своих же колких комментариев, но и по-настоящему, искренне, особенно когда она отпускала свои нелепые шутки. Его смех был тёплым, очень человечным, как будто на мгновение все ужасы, которые они пережили, переставали существовать. А когда она в очередной раз попадала в неприятности, он только усмехался, качая головой, и трепал её по волосам, словно это было для него чем-то привычным — обычный день с другом, а не тяжёлая борьба за выживание. Тернелис видела в Астарионе доказательство тому, что внутри каждого из них всё ещё горит этот огонёк жизни. Может, в этом и был смысл — не просто выживать, но бороться за ту малую часть себя, что осталась, за возможность снова стать чем-то большим, чем просто сломленное существо. Но реальность была более жестокой, чем её мечты и надежды. На чаше весов лежали жизни жителей города, их будущее. Она не могла так просто обменять одни жизни на другие, как будто это было простое дело. Каждое решение, каждое действие имело свои последствия, и каждая жертва была тяжёлым бременем на её совести. На её плечах лежала не просто ответственность за её собственные действия, но и за судьбы тех, кто, возможно, пострадает из-за её решений. Она чувствовала, как это тяжёлое бремя давит на неё, и как бы она ни пыталась убедить себя, что её действия оправданы, в глубине души знала: на этот раз никакая рационализация не могла смягчить эту реальность. Она смотрела в огонь, и молчание, повисшее над столом, было наполнено напряжением. Никто не знал, что сказать, и каждый пытался переварить услышанное. — Итак, что будем делать? — Шедоухарт снова привлекла внимание к проблеме, её взгляд метался между Тернелис и Гейлом. — У нас нет времени на раздумья. Если эти существа начинают проявлять активность, то кто знает, сколько ещё жизней окажется под угрозой. — Ты права, — Гейл кивнул, будто принимая какое-то внутреннее решение. — Нужно собрать как можно больше информации и действовать. У нас есть старые контакты в городе, я поговорю с ними. Возможно, они заметили что-то, чего не видим мы. — Тери… я думаю, что... — Гейл начал неуверенно, подбирая слова с осторожностью, словно боялся наступить на мину. Он сделал паузу, явно обдумывая каждое слово, прежде чем продолжить: — Возможно, Астарион что-то знает об этом. Едва его слова прозвучали, холодок прокатился по её коже, и сердце сжалось. Она не хотела слышать его имени, особенно в таком контексте. Воспоминания вспыхнули, как старые шрамы, больно и резко. — Ты хочешь сказать, что он замешан? — в голосе Тернелис зазвучало напряжение, а глаза опасно сузились. — Гейл, я не верю... Не могу представить, что он... Нет. — Я не утверждаю, что он виноват, — Гейл произнёс мягко, но его слова были наполнены тревогой. — Просто Астарион знает Подземье и всё, что скрывается в его тени. Если кто-то и может что-то знать о том, что происходит, так это он. Его связи и знание таких существ могут дать нам ответы, которых мы ищем. Тернелис опустила голову, пытаясь скрыть свои эмоции. Её мысли метались, сердце колотилось, и старые воспоминания болезненно всплывали на поверхность. Она знала, что Гейл прав — Астарион всегда умел находить своё место в мире тьмы. Но идея того, что он мог быть снова втянут в это или, что хуже, замешан, была для неё невыносимой. — Он пытался вырваться из этого, — тихо произнесла она, пытаясь успокоиться. — Я просто не хочу верить, что он снова оказался там, в этой бездне. Гейл кивнул, понимая её сомнения, но зная, что искать ответы всё равно придётся. — Есть идеи, где наш дорогой полоумный вампир может прятаться? — язвительно спросила Шедоухарт, глядя на Тернелис с прищуром. В её голосе сквозило раздражение, перемешанное с усталостью, как будто поиск Астариона был не больше чем очередным недоразумением. — Понятия не имею, — ответила Тернелис, устало опустив плечи. — Я даже не уверена, что он вообще в городе. Он может быть где угодно… или вообще нигде. — О, прекрасно, — протянула Шедоухарт с саркастической усмешкой. — Если даже ты не знаешь, то это официально безнадёжно. Наше любимое «найди вампира» снова в моде. Может, он решил уйти в отпуск в Подземье? Гейл покачал головой, словно отгоняя неприятные мысли, и усмехнулся с лёгким оттенком иронии: — Это как искать иголку в стоге сена. Иголку, которая, к тому же, сама передвигается и меняет форму, когда ей это вздумается. Тернелис усмехнулась, но улыбка была горькой. Иголка, которая сама выбирает, когда быть найденной. Это было слишком точным описанием Астариона — всегда ускользающего, всегда на шаг впереди, исчезающего, когда этого меньше всего ожидаешь. — Честно говоря, я не хочу встречаться с ним сейчас, — спокойно произнесла Тернелис, но её голос едва заметно дрогнул. Тернелис задумалась, словно огонь перед ней поглотил её мысли. Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. — Слушай, — Гейл наклонился вперёд, его голос стал тише, мягче. — Ты не обязана брать всё на себя. Мы все в этом вместе. Но одно дело — разрыв, и совсем другое — угроза всему городу. Она замерла, её взгляд устремился в пустоту. Реальность тяжело давила на неё, каждое слово Гейла прибавляло этот вес. Да, она понимала, что сейчас дело не только в личных отношениях. Она глубоко вздохнула, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. — Ладно, — наконец произнесла она, её голос окреп, приобретя уверенность. — Если мы сможем найти его... я поговорю с ним. — Но, честно говоря, у меня пока нет никаких идей. Предлагаю начать с того, что нам известно: где произошли последние инциденты? Исходя из этого, и будем строить план. — Большинство случаев обескровленных тел находили в недрах Нижнего города и в бедных районах, — объяснил Гейл, его голос был спокоен, но напряжённый, словно он уже просчитывал все возможные варианты развития событий. Он окинул взглядом карту на столе, где были отмечены места последних инцидентов. — Эти районы, с их узкими улочками и почти полным отсутствием стражи, идеальны для того, чтобы скрываться. Люди там не привыкли к помощи, и многие просто исчезают, оставаясь незамеченными. — Есть одна зацепка, — произнесла Тернелис, её голос стал холодным и резким. — В Нижнем городе есть место, куда стекается всякий сброд: наёмники, падальщики, отчаявшиеся авантюристы... и даже некоторые аристократы. Бойцовская яма — это не просто место для драк, это своеобразное развлечение для тех, у кого мозги давно стухли. Представь себе: знатные твари сидят в своих роскошных ложах, наслаждаются напитками и закусками, пока внизу, на арене, отчаявшиеся люди сражаются за свою жизнь. Они делают ставки, наблюдают, как каждый удар приближает бойца к смерти. Люди, готовые на всё ради шанса выжить или заработать хоть что-то, бросаются туда, не зная, что их ждёт. А те, у кого нет выхода, часто оказываются жертвами, словно запертые в клетке перед голодными волками. Она замолчала, вспоминая грязные подземные залы, наполненные грохотом толпы, крики отчаявшихся бойцов, которые сражались за свою жизнь. Это место всегда вызывало в ней отвращение. — Это не просто развлечение для знатных извращенцев. Это место, где можно легко потеряться в толпе, завести нужные связи и наблюдать за чужими жизнями из тени. Это идеально для такого, как Астарион. Хаос, кровь и полная свобода действий. Лаэзель скрестила руки на груди, её глаза засияли от возбуждения. — Ну что ж, бойцовская яма... — усмехнулась она, словно уже предвкушая бой. — Звучит как весёлое место. Может, там и мы встряхнёмся. — Это не забава, Лаэзель, — серьёзно ответил Гейл, его голос был спокойным, но в нём чувствовалось напряжение. — Мы не можем позволить себе совершить ошибку. Там легко привлечь ненужное внимание. — Тери, дорогая, откуда у тебя такие обширные познания о подобных гиблых местах? — с едва заметной усмешкой произнесла Шедоухарт, в её голосе скользила лёгкая насмешка, а взгляд сиял любопытством. Тери лишь мягко улыбнулась, слегка сжав губы. Её обычно тёплые глаза на мгновение потемнели, как будто вспоминали что-то тёмное и далёкое, что давно следовало забыть. Она невозмутимо пожала плечами, словно это не имело значения. — Возможно, я провела там больше времени, чем тебе хотелось бы знать, — с наивной лёгкостью ответила она, но в её голосе проскользнула скрытая загадка, что-то необъяснимое, что удерживало вопросы на расстоянии. Шедоухарт наклонила голову, её взгляд стал ещё более пытливым, но прежде чем она успела задать новый вопрос, вмешался Стар. — Она с детства была такой, — хмыкнул её брат. — Нашла скрытый туннель в город и потащила меня с собой. Даже тогда её любопытство не знало границ — и, кстати, до сих пор не знает. Его привычный строгий тон стал значительно мягче, когда разговор коснулся сестры. В голосе появилась нотка тепла, почти нежности, словно он вспомнил о чем-то светлом и дорогом. — А ты, кстати, был не против! — рассмеялась она, кидая ему поддразнивающий взгляд. — Каждый раз, когда я тянула тебя за собой, ты был одним из первых, кто забирался в эту яму! — Прямо трогательно смотреть на вас двоих, — с легкой иронией заметила Шедоухарт. — Но, возможно, нам стоит переключиться на что-то более важное, например, на спасение города? Тернелис рассмеялась, её смех прозвучал звонко, разливаясь по комнате и наполняя воздух лёгкостью. — По моим сведениям, турнир проходит раз в неделю, и завтра — как раз этот день. Представь, добрая половина жителей Нижнего города соберётся в одном месте, как мухи на мёд. Это идеальная возможность скрыться среди толпы и забрать пару жизней несчастных зевак. Вероятность того, что кто-то из этих отродий окажется там, очень велика. В её голосе звучало предвкушение, словно она уже видела, как их план сработает. Тернелис понимала, что в хаосе турнира можно легко затеряться и действовать без особого риска.

***

Команда шагнула в подземный лабиринт, едва не подавившись вонью. Воздух был пропитан запахом пота, крови и дешёвого алкоголя. Пол был скользким от грязи, смешанной с остатками бойцовских поединков, а в углах зала копошились крысы, безразличные к происходящему вокруг. На входе их встретил шрамированный стражник, лицо которого больше напоминало разбитую маску. Он смерил их долгим взглядом, словно взвешивая их на невидимых весах, но в конце концов, лишь кивнул и жестом указал на проход в основной зал. Когда они вошли, перед ними предстала картина, которая одновременно отталкивала и завораживала. Бойцовская яма была огромной ареной, окружённой круглыми трибунами, где толпились зрители, жадно наблюдавшие за поединками. Но настоящие чудовища сидели выше, в частных ложах. Аристократы, прикрытые полупрозрачными занавесками, сидели в роскошных креслах, потягивая вино из золотых кубков, их лица излучали жестокое удовольствие. Для них это было лишь ещё одно развлечение, еще один вечер, наполненный кровью и страданиями чужих людей. — Чёртово место, — пробормотала Тернелис. Громкие крики зрителей оглушали — они скандировали имена бойцов, требовали большего насилия, словно голодные звери. В это время по краям зала шныряли тёмные фигуры — торговцы информацией, тайные шпионы, и те, кто искал нужные связи. Здесь можно было найти любую душу за нужную цену. Команда продвигалась вдоль трибун, пытаясь оставаться незаметной среди толпы, одновременно изучая лица, надеясь выхватить взглядом того, кто мог бы дать информацию об Астарионе. Каждый шаг ощущался как вторжение в мрачное нутро этой ямы, где кровь и смерть были неразрывной частью сделки. Шум толпы, состоящей из менее знатных гостей, становился всё громче, как только на арену начали выводить первых участников. В воздухе витало ожидание, как предвкушение охоты, где жертва — это любой из тех, кто решится выйти на бой. В глазах зрителей, особенно тех, кто сидел в ложах, читалось возбуждение. Для них это был просто очередной спектакль, где жизни бойцов не значили ничего. Сегодня всё выглядело особенно торжественно. Турнир был чем-то большим, чем просто бои — это было событие, где заключались тёмные сделки, строились опасные альянсы и велись грязные переговоры, всё под прикрытием кровавого представления.

***

Астарион впитывал в себя атмосферу зала, как хищник, чувствующий приближение добычи. Его осанка излучала не просто уверенность — это был человек, который знал, как управлять ситуацией. Он стоял у балкона среди знати, словно давно принадлежал к их кругам, несмотря на свою истинную природу. Леон и Аурелия тем временем продолжали методично обходить трибуны, собирать обрывки разговоров, изучать каждую деталь, но Астарион уже был погружён в игру. Он внимательно прислушивался, улавливая шорохи и обрывки чужих слов, пока наконец не услышал знакомую тему. Происшествия в городе. Знать, как обычно, накручивала себя слухами, и в их перешёптываниях проскользнуло слово «вампиры». — Вампиры? — Астарион вмешался с небрежной лёгкостью, моментально привлекая к себе внимание. — Вздор! Всего-то несколько бродячих псов, истощённых и голодных. Неужели эти ничтожества могут напугать вас, господа? — Он усмехнулся, почти насмешливо, но достаточно обольстительно, чтобы никто не заподозрил его в неискренности. — Если бы это было нечто серьёзное, охотники давно бы разобрались. Его голос лился гладко, как тёплый шёлк, успокаивая и отвлекая. Ложь звучала столь естественно, что никто даже не задумался усомниться. Это была не просто ложь — это была тщательно созданная иллюзия, которую Астарион распустил перед ними, как паутину. Знать молча переглядывалась. Никто не решался спорить с ним, а тревога в их глазах медленно растворялась в самодовольной насмешке. — О, эти вечные слухи, — вздохнул один из вельмож, лениво крутя бокал с вином. — В следующий раз скажут, что канализации полны драконов. — Совершенно верно, — поддержала его дама в платье, расшитом золотом, поднимая свой бокал, — вернёмся к более достойным развлечениям. Астарион молча кивнул, позволив этим «господам» утонуть в собственных иллюзиях. Он был готов лить им в уши столько сладких речей, сколько потребуется, чтобы замять любые намёки на серьёзность происходящего. Вампиры, слухи, происшествия в городе — всё это было угрозой для его планов. Он не мог позволить, чтобы кто-то начал копать глубже и обнаружил правду. У него были свои причины отводить внимание знати от этих инцидентов. В их кругах он уже давно нашёл себе не просто союзников, а полезные контакты, через которых можно было легко влиять на городские дела, контролировать информацию и защищать свои интересы. Но было и нечто более личное. Эти происшествия в городе каким-то образом могли быть связаны с его прошлым — тем, что он пытался оставить позади. Кто-то в тенях, возможно, использовал вампиров для своих целей, и если это правда, то он сам мог оказаться следующей мишенью. Астарион знал, что в городе шныряли охотники за головами, люди, которые могли знать его секреты. Каждый новый слух о нападениях мог быть признаком того, что прошлое снова настигало его. Он должен был защитить себя и убедиться, что никто не свяжет его с этими происшествиями. Чем дольше знать оставалась в неведении и не интересовалась настоящими событиями, тем безопаснее. — Знаете, —Эльф подался чуть ближе к тем, кто сидел рядом, голос его стал ещё более доверительным, почти заговорщическим. — Эти происшествия... Вам стоит воспринимать их как отвлечения от настоящих проблем. Город переживает трудные времена, но всё это — лишь дымовая завеса для более хитрых интриг. Вампиры? Нет, господа, это сказки для детей. Настоящая опасность — это те, кто пользуется этими слухами для того, чтобы укрепить свои позиции в городе. Он бросил хитрый взгляд на мужчину, который чуть раньше насмешливо говорил о драконах в канализации. — Говорят, — продолжил Астарион, прищурив глаза, — что некоторые из наших конкурентов активно используют эти слухи, чтобы настроить горожан против вас. Но я могу помочь распутать этот клубок лжи, если, конечно, вы доверите мне свои... ресурсы. Одна из дам, сидящая неподалёку, смущённо хлопала ресницами, не в силах отвести взгляд от Вампира. Его голос, глубокий и тягучий, словно обвивал её разум, проникая под кожу, как холодный шёпот. С каждым его словом её сердце билось быстрее, а тонкие мурашки пробегали по телу, когда его дыхание касалось воздуха вокруг неё. Он говорил так, будто знал тайные желания каждого, кому обращался, словно играл на струнах чужих эмоций. — Вы... действительно считаете, что это всего лишь слухи? — прошептала она, слегка приоткрывая губы, голос дрожал от волнения. Астарион, уловив её реакцию, медленно повернул голову, его губы тронула лёгкая, едва заметная усмешка. Он смотрел на неё, точно зная, какое влияние оказывает. Девушка млела от каждого его слова, её щеки пылали, а взгляд терял ясность. Она едва осознавала, как оказалась ближе к нему, почти инстинктивно следуя за его голосом. Её дыхание сбилось, когда она почувствовала, как его тёплое дыхание нежно коснулось её уха. Тонкий, едва ощутимый шёпот, словно бархатный ветер, окутал её, заставляя дрожь пробегать по телу. — Вам не о чем волноваться, — тихо сказал он, голос его звучал столь близко, что казалось, он касался самой её души. — Я позабочусь о том, чтобы все ваши страхи исчезли. Её пальцы дрожали от напряжения, она не могла найти в себе сил оторваться от него. Мурашки продолжали пробегать по коже, и каждый миг, проведённый рядом с ним, наполнял её странной смесью страха и влечения. В этот момент мир вокруг стал для неё неважен — только его слова, его голос, его близость. Всё шло по плану. Сладкие речи, тщательно выверенные слова, несколько томных взглядов, которые цепляли за самое сердце, — и вся эта история вскоре окажется забытой. Астарион знал, как играть на эмоциях собравшихся, подобно умелому музыканту, извлекавшему мелодию из своей публики. Осталось только одно — самое главное: найти ту тонкую нить, что приведёт к разгадке, выведет его к месту, где прячутся отродья. Астарион знал, что все эти разговоры — лишь прикрытие, шаг в сторону от настоящей цели. Мелкие интриги и обольщение — это лишь игра для отвода глаз. В реальности всё сводилось к поиску зацепки, к тому единственному слову, намёку или взгляду, которые раскроют истину.

***

Тернелис двигалась по трибунам, сжимая рукоять кинжала. Воздух был тяжёлым и затхлым, а вокруг звучали выкрики зрителей, жаждущих крови. Толпа ревела, будто это зрелище было единственным спасением от их собственных страхов и бедствий. Она понимала, что в этом месте царит хаос, и именно здесь её цель — скрытые отродья — могла затаиться. Её шаги замедлились, как будто воздух вокруг стал густым и тягучим. Сердце сжалось, когда она увидела его среди этих людей — знатных лиц, утопающих в богатстве и презрении, чьи души казались ей такими же тёмными, как зрелище, развернувшееся перед ними. Астарион сидел там, словно один из них, с выражением ледяного спокойствия, будто всё происходящее внизу не касалось его. Но это спокойствие лишь усиливало боль, что разливалась в её груди. Больно. Больно было видеть его там, среди тех, кого он всегда презирал. Он выбрал этот путь, эту ложную маску, вписался в их круг, будто бы их кровожадные развлечения стали его собственной сутью. Он мог бы быть другим, могла бы быть другая жизнь. Но вместо этого — сидел здесь, и его безразличие к страданиям людей казалось ей предательством. Её страх проник глубже, чем она ожидала. Ей было страшно за него — за того, кто когда-то мог страдать так же, как те, кого теперь терзали на арене. Этот образ был ей знаком — слишком знаком. Она видела его в себе. Когда-то и она сидела в углу подобных залов, скрывая свои мысли за маской равнодушия. Она знала, что стоило лишь отвернуться — и чудовища могли поглотить тебя, оставить лишь оболочку. Почему он выбрал это? — мысль жгла её сознание, как заноза. Она знала, что за маской безразличия прячется боль, та же боль, которая когда-то терзала её саму. Но видеть его среди этих людей, словно он стал одним из них — это было невыносимо. Её ноги на мгновение застопорились, будто тело отказывалось продолжать двигаться. Она чувствовала себя маленькой, слабой перед его выбором, как перед неизбежной пропастью, в которую он шагнул. Но в глубине души разливался страх. Что если он уже не вернётся? Что если эта роль стала для него реальной, и пути назад больше нет? Тернелис тяжело вздохнула, проглотив боль. Она знала, как это — носить маску, быть частью кровожадной игры, сидеть в тени, скрывая собственные раны. Подруга тем временем толкнула её локтем, вырывая из напряжённого оцепенения. — Ты только глянь, как удобно устроился, — с хитрой усмешкой произнесла Шедоухарт. — Притворяется, что нас тут и нет вовсе. Наглая морда, — она фыркнула, закатив глаза с нарочитым драматизмом. — А кто его с того света вытаскивал, а? Никакой благодарности, как всегда. Тернелис невольно рассмеялась, искренне, хоть и на миг отвлекаясь от своих внутренних демонов. Её смех прозвучал тихо, но тепло разлился по груди, отогревая ту часть души, которую она старалась не выпускать на свет. — И правда ведь, наглая морда, — усмехнулась она, чувствуя, как её напряжение слегка растворяется. Шедоухарт лишь раззадорилась, заметив реакцию подруги, и продолжила ворчать с неподдельным энтузиазмом: — Ну вот честно, — Шедоухарт продолжала ворчать, уже не скрывая насмешки, — стоит там, весь такой важный, как будто это не мы его из грязи вытаскивали! А теперь смотри — устроился среди знати, будто всегда там и был. Может, корону нацепит в следующий раз? — Она фыркнула, скрестив руки на груди и глядя на него с раздражением. — Скажи мне, кто у нас всегда был в первых рядах, когда нужно было действовать? А кто прятался за чужими спинами, а потом делал вид, что это его и не касается, с довольной усмешкой? — Ты ворчишь как старая бабка, Шедоухарт, — поддразнила она подругу, изо всех сил сдерживая смех. Тернелис рассмеялась громче, наконец позволяя себе расслабиться. Он не заметил их присутствия — девушки без труда затерялись среди толпы, а их наряды выглядели так, что даже самый отпетый пьяница счёл бы их подходящими для собственной коллекции. Бои шли один за другим, шум и грохот оглашали помещение, но команда не теряла бдительности. Они продолжали прочёсывать каждый угол этого места, которое лишь с натяжкой можно было назвать ареной. Кровавые следы и запах пота смешивались с отчаянием, витающим в воздухе. Гейл, всегда находя нужные слова, непринуждённо забалтывал местных, извлекая полезные сведения. Лаэзель не упускала случая сверлить взглядом любого несчастного, кто посмел пересечь её путь, заставляя их шарахаться в страхе. Тернелис с Шедоухарт молча оглядывали окрестности, внимательно осматривая каждый тёмный угол ямы, словно ожидая, что вот-вот из тени выскочит что-то опасное. На ринг вышел мальчишка — ещё совсем ребёнок. Ему было не больше четырнадцати: тощий, с неразвитыми мышцами, в рваной одежде, которая явно не его — слишком большая, потёртая, будто подобранная с чужого плеча. Его глаза были полны страха, но в них же горело упрямство — он старался подавить свой ужас, хотя весь его вид выдавал обречённость. Он стоял на арене, как загнанный в угол зверёк, ещё не понявший, что спасения нет. В толпе этот мальчишка выглядел как очередная жертва трущоб, выброшенная на потеху кровожадной толпе. Серьёзно? Блять, серьёзно? — Тернелис с трудом подавила крик ярости, который готов был вырваться из горла. Сердце забилось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Она ощущала, как кровь стучит в висках. Всё внутри требовало вмешаться. Но она заставила себя сжать веки и вдохнуть поглубже. Я не герой, — повторяла она себе, как мантру. Я не вмешаюсь. У меня есть своя цель. Это не моя битва, не моё дело. Я должна держаться в тени, оставаться в стороне... Но чем больше она убеждала себя, тем громче становился внутренний голос, размывающий её логику. Какого чёрта? Он ведь просто ребёнок! Может, один из сирот, оставшихся после той войны с иллитидами? В памяти всплыли образы прошлого: горящие улицы, разрушенные дома, крики людей, которые не успели сбежать. Столько людей погибло тогда. Сколько детей остались сиротами из-за этого проклятого сражения? Возможно, его родители пали, защищая свой дом. Или же он был одним из тех, кого никто не защитил. Она стиснула зубы, чувствуя, как рука сама по себе тянется к рукояти меча, как будто это могло помочь вернуть контроль над собой. Это просто жестокая правда этого мира. Здесь выживает сильный, а слабые становятся мясом для арены. Этот мальчишка — всего лишь один из них. Это закон. Она знала, что вмешательство означало бы раскрыть себя, лишить себя шанса выполнить свою задачу. Но... разве она не слишком долго закрывала глаза на подобные вещи? Но мысли не отпускали. Глядя на ребёнка, Тернелис не могла справиться с внутренней борьбой. Он не должен быть здесь... Не должен умирать ради этих ублюдков! — Блять, — выдохнула она сквозь зубы, её глаза вспыхнули гневом и решимостью. Гейл, стоящий неподалёку, смотрел на неё с нескрываемым весельем. В его взгляде плясал озорной огонёк, будто это была всего лишь забавная сцена из пьесы, которую он с удовольствием наблюдал. Он видел, как она сжимала кулаки, как взгляд её становился холоднее с каждым мгновением. Когда она решительно направилась к рингу, Гейл не удержался от улыбки — для него это было зрелище. Мальчишка, которого собирались бросить на растерзание, даже не успел понять, что произошло. Девушка схватила его за шкирку, как котёнка, сбитого с толку собственной беспомощностью. Она резко дёрнула его на себя, и он, как тряпичная кукла, повис в её руке. Взгляды окружающих были прикованы к этой сцене. Крики толпы стихли, уступив место напряжённой тишине. Она потащила мальчишку к краю арены, его маленькое, исцарапанное тело казалось таким хрупким в её сильной руке. Тернелис двигалась быстро, бесшумно, почти инстинктивно. Мальчишка, не издав ни звука, в миг растворился в толпе, словно испарился, цепляясь за свой шанс спастись. Его блестящие, благодарные глаза ещё мелькнули в свете факелов, прежде чем он исчез в гущах людей. Эльфийка уже собиралась выскользнуть из арены и затеряться среди трибун, как внезапно её остановила грубая рука. Это был Вышибала — гора мускулов и ярости. Его пальцы сжали её запястье, словно стальные тиски, и он рывком притянул её к себе, как тряпичную куклу. В его глазах сверкала ледяная жестокость, а лицо было искажено злобой. — Душа за душу, — прорычал он. — Здесь свои законы. Нарушишь — заплатишь. На трибунах Гейл и Лаэзель беззаботно предавались веселью, словно всё происходящее было лишь игрой. Гейл, наклонившись вперёд, заливался смехом и громко выкрикивал имя Тернелис, как будто это было кульминацией невероятно смешной шутки. Лаэзель подхватывала этот азарт, её глаза горели неистовым огнём, и она орала ещё громче: — Давай! Врежь этому вышибале! Покажи им, что ты не из слабых! — её голос резал воздух, словно она сама собиралась прыгнуть на арену и пустить в ход свой меч. Тем временем Шедоухарт сидела чуть поодаль, её лицо было напряжённым, а взгляд прикован к арене. Каждый новый выкрик Гейла и Лаэзель пробивался ей в мозг, словно удар хлыста, заставляя нервно дёргаться глаз. Пальцы рефлекторно сжимались в кулак, как будто она готовилась к нападению, хотя всё, что она могла сделать — наблюдать. Она не могла отделаться от ощущения, что ситуация на арене была на грани взрыва — что это не весёлая игра, как воспринимали её Гейл и Лаэзель, а что-то гораздо более мрачное и опасное. Её нервы были напряжены до предела. — Прекратите, идиоты, это не игра! — прошептала она, но её тихие слова тонули в грохоте толпы и смехе её напарников, теряясь в общей какофонии звуков. Cейчас на арене стояла всего лишь девушка. Её руки, хоть и оставались свободны, были крепко обвиты невидимыми магическими тисками. Эти тиски не сковывали её физически — она могла двигаться, ощущать свою силу, но действовали они иначе. С каждой секундой Тернелис всё яснее осознавала, что магия, которая всегда была её главным оружием, теперь оказалась бесполезной. Заклинания, что обычно текли через её тело с лёгкостью, теперь будто застыли, не откликаясь на её волю. Её пальцы инстинктивно дернулись, готовые к вызову энергии, но ничего не произошло. Это ощущение было для неё чужим и пугающим — она привыкла к тому, что сила всегда была с ней, словно ещё одной частью её существа. Но сейчас она чувствовала себя оголённой и уязвимой, словно кто-то вырвал из неё источник её мощи. Она крепко сжала кулаки, её ногти впились в ладони, словно это могло дать ей хоть каплю контроля над ситуацией.