Как Сискандер и Няшкевич от жары страдали

      Они валялись на прохладном полу уже второй час.       — Мне жарко, Няшкевич, — пожаловалась Сискандер. — Будь братом, принеси из подвала вентилятор.       — Мы живём в квартире на восемнадцатом этаже, — напомнил ей Няшкевич. — У нас нет подвала.       — Нет есть!       — Нет нету!       — Ах так? — Сискандер отлепилась от пола и выбежала в коридор. Няшкевич нехотя последовал за ней.       Они миновали кухню, гостинную, ванную, кладовку, вторую спальню, Лапсика и подошли к неприветливой железной двери.       — А это тогда что?! — торжественно спросила Сискандер.       — Что угодно, но только не подвал, — ответил Няшкевич, закатив глаза. — В подвал спускаются. А это открывают.       — Ты такой врунишка, Няшкевич!       — А ты такая приставучка, Сискандер!       — Дети, не ссорьтесь! — строго сказала висящая на стене картина. Точнее, сказала не сама картина, а миловидная черноволосая женщина, которая была нарисована на этой картине. В последнее время она частенько открывала рот. Няшкевича это жутко нервировало. Ему хватало нескончаемого трёпа сестры, а тут ещё и вторая болтунья нарисовалась! Было от чего выпасть в осадок.       Сискандер показала женщине розовый язычок и открыла дверь.       В тёмном подвале на тёмном стуле сидел тёмный мужчина, обмотанный тёмными верёвками. Его тёмный рот был залеплен тёмным скотчем. Завидев близнецов, он отчаянно задёргался и выпучил тёмные глаза. В них виднелись вертящиеся галактики и танцующие звёзды.       Сискандер аккуратно закрыла дверь.       — Да, ты прав, у нас нет подвала, — сказала она, пошлёпав обратно в спальню.       Няшкевич согласно закивал и последовал следом за ней.