И смерти дрожь уймут цветы забвенья (похоронный дом, труп и лилии)

      Люк смотрел на Маркуса.       Маркус смотрел на него. Только Маркус был мёртв. Лежал на столе в морге похоронного дома, до пояса накрытый простынёй. Почему-то с открытыми глазами, белёсыми, мутными, абсолютно неживыми.       Люк дрожал. Стискивал руки, надеясь, что это поможет пальцам не подрагивать, но ничего не мог с собой поделать. Широко распахнув глаза, он смотрел на Маркуса, который в смерти казался старше своих шестнадцати.       Когда-то они смеялись, что это у Люка такая тонкая бледная кожа, что на руках видны вены. Теперь весь Маркус был истончившимся и бледным. Правда, никаких вен. Никакой крови. Никакой жизни.       Только разрез посреди груди.       Отогнутая кожа обнажала нутро и отсутствующие внутренности, видимо, их уже вытащили, чтобы подготовить тело к погребению. Люк не знал точно, как именно всё происходит, но подговорил Билли позвонить мистеру Эверетту ровно в девять тридцать утра. Телом он должен был начать заниматься в девять.       Люк догадывался, что у него мало времени. Билли не блещет фантазией, а значит, мистер Эверетт скоро повесит трубку, вернётся в морг, чтобы закончить с телом Маркуса.       У Люка совсем мало времени.       Он шагнул вперёд и наконец-то смог унять дрожь в руках в достаточной степени, чтобы непослушными пальцами положить на грудь Маркуса белый цветок лилии. Скользнул взглядом по простыне, зная, что там вместо ног настоящее месиво, гроб тоже будет закрытым до половины.       Открытые глаза Маркуса смотрели на Люка.       Белый цветок с мятыми лепестками покоился у него на груди.       Похоронные лилии. Когда-то в детстве, когда они пытались мастерить домик на дереве и собирали всякий хлам, они наткнулись на книгу со стихами, где в числе прочего была мрачная завораживающая вещь, которая говорила о том, что если мертвецу положить на грудь похоронную лилию, он будет жить вечно.       Они потом долго спорили и даже порой возвращались к этому спору. Маркус считал, что речь идёт об оживших упырях. Тех самых, которые потом стучатся ночью и просят, чтобы их впустили в дом. Кто знает, откроешь ты дверь вернувшемуся человеку или злобному созданию, которое хочет твоей крови или жизни? Люк предположил, что это метафора памяти.       После того как Маркус погиб в ужасном несчастном случае, Люк сам не знал, во что ему бы хотелось верить.       — Ты что здесь делаешь? Нельзя тут быть!       Вздрогнув, Люк обернулся, а мистер Эверетт уже торопился от двери, чтобы выпроводить. В последний раз Люк обернулся на труп друга, но цветок с его груди исчез. И на миг показалось, открытые глаза белёсые не как смерть, а как похоронные лилии.              Церемония прошла мирно, к её концу начал накрапывать дождь. Когда Люк с родителями наконец-то вернулся домой, лило уже как из ведра. Он устал и рано лёг спать, но спал плохо и чутко.       После полуночи он наконец-то услышал стук в дверь.       Когда подходил к ней, ощутил аромат лилий.       Люк улыбался, отодвигая засов для старого друга.