Смерть как украшение, разлука как шрам (реальность, брат и сестра)

      Они оба выглядели неуместными на узкой просёлочной дороге, где едва проехал его сияющий дороговизной автомобиль.       Доминик небрежно прислонился к капоту, его дизайнерские штаны и рубашка точно не подходили к шелестящей вокруг листве. На идеальной укладке неплохо бы смотрелись лепестки отцветающих платанов, но деревья уже стояли в зелени, и даже с дороги ветер почти унёс все потрёпанные лепестки.       Выглядел Доминик юным, но роскошь липла к нему, как к человеку, который родился и вырос в мире дорогих машин и дизайнерских рубашек.       Даже сейчас он пренебрёг костюмом, оставил небрежность и не думал о пиджаке, который его отец считал признаком серьёзности.       Их отец.       Шагавшая навстречу брату Вивьен была старше на два с половиной года, и в чертах их лиц угадывалось лишь общее сходство. Если Доминик пошёл в мать, то Вивьен унаследовала черты отца, но у неё они выглядели мягкими, утончёнными, скорее добавлявшими привлекательной остроты.       Когда-то именно это привлекло графа Алессандро Витторио Орсини-Колона. Во времена соцсетей и интернета он уже не цеплялся за старые титулы, оставшиеся пожухлыми пережитками прошлого, не стремился породниться с какой-нибудь настолько же древней европейской семьёй. Его устроила Вивьен, дочь богатого финансиста.       Возможно, из-за её непоколебимого взгляда, из-за её красоты, бледной кожи и длинных чёрных волос, тёмных глаз и точёной фигуры.       Из-за богатого приданого.       Из-за того, что Вивьен была на сорок лет младше мужа.       Из-за этого сегодня она надела длинное чёрное платье, траурное платье в день похорон её мужа. Воспаление лёгких его доконало.       Вивьен ждала и боялась приезда Доминика. О смерти графа Алессандро он точно узнал, но Вивьен не была уверена, захочет ли брат приезжать. Не удивилась, когда ей передали, что он проехал через ворота поместья, но просил передать, что не будет приближаться к дому.       То ли давал ей возможность проигнорировать его, то ли не желал переступать порог.       Остановившись в метре от брата, Вивьен замерла. Она не знала, как начать разговор, с чего следует начать, что вообще стоит сказать.       — Ты изменилась, — начал он первым.       Поза Доминика выглядела расслабленной, он будто бы небрежно присел на капот, даже голову склонил, как в детстве. Но Вивьен видела напряжение в его плечах, внимательный взгляд и едва заметно нахмуренные брови.       — Ты тоже, — сказала она. — Возмужал.       — А ты стала печальнее.       — Или просто старше.       Они не виделись пять лет.       Пять лет замужества, когда граф Алессандро не желал видеть Доминика. Пять лет, когда Доминик даже не знал, желание это мужа или самой Вивьен. Она не смела нарушить молчание, знала, что проще всего вовсе исчезнуть из жизни брата.       Она следила за его успехами, конечно же. Как он закончил учёбу, как стал частью отцовского бизнеса. Как из юноши, который в детстве боялся грозы, Доминик превращался в молодого бизнесмена. Но теперь без сестры.       Вивьен не видела младшего брата пять лет, по крайней мере, вживую, не на фото. И теперь отмечала и плечи, ставшие шире, и сквозившую в жестах уверенность — не наносную, а истинную, идущую из глубины.       Он давно вырос.       Но его взгляд остался тем же. Он смотрел по-прежнему, он её ждал — по-прежнему.       И Вивьен первая шагнула, заключила брата в объятия, и Доминик сразу ответил тем же, крепко прижал Вивьен к себе.       Когда он, наконец, отпустил её и отстранился, Вивьен заглянула в его глаза и увидела всё того же мальчишку, которого знала всю жизнь. Того, кто с жаром говорил, что эта свадьба глупость. Он не хотел отпускать её под венец, и граф Алессандро не пожелал видеть его на свадьбе. Не после того, как во время случайной встречи в ресторане Доминик во всеуслышание поругался с ним, обвиняя в том, что граф попросту хочет молодую жену как трофей.       Конечно же, Доминик был прав. Абсолютно во всём.       Но когда Алессандро вернулся в дом, где уже жила Вивьен, готовясь к свадьбе, она поняла, что не увидит брата в ближайшее время. Тогда она ещё не знала, что это будет целых пять лет.       — Ты даже не писала, — сказал Доминик, и в его голосе сквозила то ли обида, то ли упрёк.       Вивьен опустила глаза:       — Не могла.       Что бы она написала? «Я скучаю, но лучше нам не общаться, чтобы не злить Алессандро»? «Поверь, так надо»? Доминик бы не успокоился, пока не выяснил, кому и зачем надо. В этой борьбе Вивьен не выстояла бы.       Она присела рядом с Домиником на капот. Подол её траурного платья обтрепался о пыль просёлочной дороги, услышав о приезде брата, она тут же поспешила пешком к воротам.       — Он обращался с тобой хорошо? — неожиданно спросил Доминик.       — Достойно.       Как с дорогой вещью. Как с трофеем. С украшением, которым можно похвастаться среди богатых знакомых, у которых есть всё. По началу Вивьен думала, они столкнутся с Домиником на каком-нибудь приёме, но Алессандро выходил в свет не так часто и наверняка заботился о том, чтобы на тех мероприятиях не было Доминика.       — Ты вычеркнула меня из своей жизни, — сказал Доминик. И на этот раз его голос звучал холодно. Совсем не так, как помнила Вивьен.       — Не по своей воле, — честно призналась она.       — Он запрещал, да? Но почему ты его слушалась?       — Давай не будем об этом. Не сейчас.       Или никогда. Вивьен не знала, как сказать правду, и стоит ли. Доминик будет винить себя. Но если лгать, это ранит его. И всё-таки Вивьен предпочитала именно это: пусть он винит её, считает, что она соглашалась с мнением мужа.       Доминику не обязательно знать, что отец поставил ультиматум. Он жаждал породниться с каким-нибудь родом с богатой историей, чтобы его внуки носили титул. Ему было плевать, чего хочет Вивьен.       Он пригрозил, что лишит наследства Доминика, если Вивьен воспротивится браку.       Без денег Доминик бы прожил. Но лучше кого бы то ни было Вивьен знала, что брат грезил семейным делом. Его увлекала эта работа, он прекрасно разбирался в финансах. Отец лишил бы его не денег, а мечты. И на это Вивьен пойти не могла.       Брат бы её простил, а вот она себя — нет.       Поэтому пусть Доминик никогда не узнает правды и лучше винит её. В конце концов, Вивьен тоже извлекла из брака максимум пользы. Алессандро не был плохим мужем, скорее, безразличным.       — Я теперь вдова, — сказала Вивьен. — Графиня…       — Ты всё ещё моя сестра, Ви.       Она дрогнула и опустила глаза. Тихо сказала:       — Не надо меня так называть. Пока не надо. Иначе я расплачусь.       Пять долгих лет она не слышала это сокращение. К ней по имени-то редко обращались.       — Хорошо, — согласился Доминик, и его голос звучал ломко.       Они пришли каждый со своим грузом. Она несла смерть мужа как украшение. Он нёс разлуку с сестрой как шрам.       Несмело взяв Вивьен за руку, Доминик сказал:       — Если бы я мог…       — Не нужно. Поедем в особняк.       — Мне можно там появляться? — ухмыльнулся Доминик. Раньше его бы и за ворота не пустили, но Вивьен распорядилась предельно чётко. Она надеялась, что брат приедет. Боялась, что он этого не сделает.       — Теперь я хозяйка особняка. — заявила Вивьен. — К тому же… тебе надо познакомиться с племянником. Он чем-то похож на тебя.