Пролог

      Кайлани пятнадцать, и имя у неё дурацкое. Это всё, что у Кайлани Нисимуры есть. Действительно, больше у неё ничего нет. Убегая из приюта, ничего с собой не взяла, только себя и, выскочив за порог, была такова. Нисимура даже не уверена, что её будут искать — приют переживает не лучшие годы, и глаза на пару сбежавших голов они могут закрыть.       Особенно на проблемные головы.       Нестерпимо хочется есть, живот урчит, и она сильнее прижимает к нему руку. Ещё хочется в тепло, отогреть замёрзшие в ботинках ноги и заснуть, накрывшись одеялом. Кайлани идёт по улицам Йокогамы и старается не думать о том, что делать дальше. Когда живёшь в приюте, то есть никакой, но план: подъём — во столько-то, зарядка — тогда-то, завтрак — ещё пять минут. Сейчас же нет абсолютно ничего, и ей, впервые сбежавшей из «гадюшника с детьми», ничего не ясно. Она сетует, что не бунтовала и не выбиралась оттуда почаще, как это делали её соседки по комнате, но, видимо, слишком хорошей девочкой была, раз не стала нарушать правила.       Кайлани останавливается и прижимается спиной к холодной стене. Придирчиво осматривает улицу, куда можно было бы податься ради еды. Глаза выхватывают красный неоновый фон, на котором белыми буквами написано: «Райское наслаждение», и Нисимура вздыхает. Становится холоднее, а кофта у неё тонкая, есть риск замёрзнуть под утро (это в худшем случае), в лучшем — заболеть. Делать особо нечего, поэтому она, осмотревшись по сторонам, перебегает на противоположную сторону улицы и входит в здание, приоткрыв дверь из красного дерева и оказываясь в небольшом тамбуре.       Её оглушает по всем фронтам: и голосами, и звуками, и запахами. Белый и красный разбавляет розовый в интерьере, свет здесь мягче и не такой вызывающий и призывающий, как на улице. От входа в основное помещение её отделяют шторы из белых бусин. Осторожно ступая, Кайлани подходит ближе и приоткрывает рот от удивления.       Мужчины в дорогих костюмах (даже от двери видно, насколько хороша ткань) что-то отмечают. Они громко хлопают в ладони подстать музыке, и улыбаются снующим туда девушкам в нижнем белье, поверх которого накинуты пеньюары. Если бы не последние, Кайлани решила бы, что попала на празднование чего-то или вечеринку.       — Эй, а ты ещё кто такая?! — раздаётся возмущенный писклявый голос. Чужая рука грубо хватает Кайлани за плечо, разворачивая к себе. Нисимура оказывается перед женщиной с небрежной копной каштановых волос. Её карие глаза горят праведным гневом, и свою способность Кайлани решает не использовать, потому что ей кажется, что с незнакомки станется прикончить её голыми руками.       — Я…       — Ты что, глухая?! — вопит та, мёртвой хваткой вцепившись ей в плечо. — Я спрашиваю, кто ты такая! А, впрочем, неважно, у нас со шпионами из других увеселительных мест разговор короткий! Юки-сан быстро тебя раскусит и накажет!       Она тараторит так быстро и возмущённо, что слова отдаются набатом в ушах, и Кайлани не делает попытку что-то из этого понять. Как и помешать женщине тащить себя по коридору.       — Юки-сан! — она не стучит в дверь или аккуратно дёргает за ручку, нет; влетает в кабинет, волоча за собой бледного подростка. — Юки-сан, — повторяет, сверкая глазами, — я поймала их шпиона!       Сначала Кайлани не может понять, к кому обращается орущая женщина. В кабинете полумрак, лишь падающий в окна свет озаряет небольшой кусочек комнаты: стол возле окна, стулья, лампа, ваза. Присмотревшись, она замечает, что тёмное пятно справа от стола движется, и вскоре лунный свет подчёркивает очертания женщины. Она щёлкает кнопкой, и кабинет теперь подсвечивает лампа. Кайлани может разглядеть чёрные волосы, забранные при помощи китайской палочки; нежно-розовое кимоно, руки с тонкими запястьями и длинными ногтями.       Женщина мягко улыбается.       — Да какой же это шпион, Нацуо-сан, — говорит Юки и хмыкает.       — А разве нет? — опешивает Нацуо. — С чего вдруг тогда она стояла и наблюдала? Я говорю, Юки-сан, это всё проделки этих дур из «Белого лотоса», совсем уже отупели, раз посылают подростков… Вот я им завтра…       Юки переводит взгляд на Кайлани и склоняет голову, рассматривая её.       — Отпусти её, Нацуо-чан, у неё наверняка всё плечо онемело от твоей хватки. Ты как бультерьер — вцепляешься быстро и надолго. Девушка еле на ногах стоит, а ты про шпионаж тут… Подойди ко мне, пожалуйста.       Она вскидывает руку, подзывая к себе Кайлани. Дышать становится легче, когда Нацуо убирает ладонь — словно душит своей аурой недоверия. Несмело, Нисимура подходит и вкладывает свою ладонь в ладонь женщины. Та аккуратно сжимает её пальцы.       — Как тебя зовут?       — К-Кайлани. Кайлани Нисимура.       — Приятно познакомиться, Кайлани. А я — Юки Като-Морган. Привела тебя ко мне Нацуо Кирино. Она немного крикливая и ворчливая, но хорошая. У тебя наверняка есть вопросы. Спрашивай, — разрешает она.       — Где это я?       — В борделе «Райское наслаждение». Хочешь что-то ещё спросить?       — Думаю, нет.       — Интересная у тебя способность, Кайлани-чан. Только жалко, что для ближнего боя, подставляться, наверное, каждый раз рискованно.       — Откуда Вы…       — Благодаря своей я могу увидеть кусочки жизни из прошлого и даже в будущее заглянуть. Сейчас, вот, увидела твоё прошлое. Несладко приходилось в приюте, да?       — Я старалась не применять её. Только в случае крайней необходимости.       Юки понимающе кивает.       — Когда была драка, например. Пятеро на одного. Ужасно несправедливо.       — Да уж…       — Что сказать — я пользовалась популярностью.       Като-Морган отпускает её руку, отходит чуть назад и рассматривает Кайлани.       — И что с тобой делать, Кайлани-чан?       Ей в голову приходит идея, от которой она не отказывается, потому что терять нечего. Другой вариант — очутиться на улице и сдохнуть там, но уже непонятно, от чего — от голода или разборки в подворотне.       — Я бы хотела остаться здесь. Я… Я быстро всему учусь. И буду делать всё, что попросите! — говорит взахлёб Нисимура. В конце своей эмоциональной речи она падает перед Юки на колени, Нацуо дёргается, чтобы схватить и оттащить Кайлани, но Като-Морган смотрит предупреждающе. Сглотнув, Кирино остаётся на месте, но прожигает затылок настырной девчонки взглядом.       — Всё?       — Всё, — кивает Кайлани. — Мне некуда идти и нечего терять. Либо сдохну на улице, либо буду тут, но в тепле и с едой.       — И прислуживая мужчинам.       — Если такова цена, то, что ж, я принимаю её.       Юки неожиданно смеётся. Смеётся красиво, смех напоминает перезвон колокольчиков, его хочется слушать и слушать, но реакция женщины ей непонятна. Разве она сказала что-то смешное? Или звучала неискренне?       — Подростки — такие максималисты. Всё или ничего. Ценю твою решительность и желание мне помочь, Кайлани-чан, но это не то, чего бы я хотела, — она протягивает руки и помогает Нисимуре подняться на ноги. — Вот так.       — Что мне… Что мне тогда делать?       — Думаю, я знаю, что с тобой делать. Один мой друг как раз искал что-то подобное.       Судьба в лице Юки Като-Морган сводит её с Огаем Мори. Вопреки ожиданиям Лани, с борделем он не связан.       И даже не сутенёр.       Он — босс Портовой мафии Йокогамы.       Она довольно быстро пресекает слухи, из-за чего Мори мог её взять. Девчонка оказывается способной и быстро обучается, что его только радует. Его серые глаза довольно блестят, когда Анна сухо сообщает об успехах. Его подчинённая и её новенькая ученица (на половину) не очень ладят, всё же две женщины (одна будущая) на одной территории… Но он знает, что Лани повезло иметь Коно в наставницах.       Так у Нисимуры появляется цель в жизни.       Кайлани восемнадцать, и имя у неё вовсе не дурацкое. Оно сокращается до Лани, но чаще её называют по фамилии. Ей, в общем-то, плевать, могут обзывать, как хотят, за деньги она готова быть кем и чем угодно.       Мори от неё в восторге (какой, блядь, интересный экспонат заполучил в свою коллекцию одарённых) и твердит о том, что это то, что ему нужно. Такими, говорит он, как Лани-чан, рождаются, а не становятся. Анна звереет с каждым годом и так и норовит прикончить во время тренировок, Юки-сан стирает кровь с её разбитой губы и всё так же мягко улыбается, как и тогда, три года назад, когда голодная и замёршая девчонка на свою голову забрела в «Райское наслаждение».       К виду чужой крови привыкает так, будто она — своя. Кошмары из-за убитых быстро прекращают сниться — у неё кошмар (Анна) наяву в разы страшнее. Порой Кайлани думает, что хотела бы перестать убивать. Иногда, коротая бессонные ночи, представляла, каково это: иметь дом, друзей-не-убийц и ходить на нормальную работу, с которой возвращаешься на общественном транспорте. Живёт же так большая часть населения и ничего, их это устраивает.       — Мафия — это патриархальная и сексистская организация. Женщины полностью принадлежат ей, — Анна поджимает губы.       Она её закаляет и пытается вытравить надежду на что-то хорошее. Теперь ты в мафии, девчонка, вот тебе пистолет, вот тебе нож, получай приказ и выполняй наказ.       Не убьёшь ты — убьют тебя.       Есть сотня способов донести эту мысль, но Анна выбирает рукоприкладство, и Кайлани очень хочется, чтобы Коно кто-нибудь тоже попытался утопить в ванной. Но потом предполагаемых убийц становится жалко — Анна мастерски вынесет мозг даже в последние минуты своей жизни, Нисимура не сомневается.       — Только, блядь, попробуй что-нибудь выкинуть, — Анна сегодня читает свою излюбленную проповедь. — У тебя, как ни прискорбно, есть потенциал. Незаменимых людей, конечно, не бывает, но будет неприятно тебя убивать. Из мафии ведь только один путь побега — ногами вперёд.       У Кайлани есть мозг, которым она пользуется. Ещё она замечает детали, что не один раз спасало им жизни на зачистках. Такую будет действительно неприятно потерять, и втайне Коно молится, чтобы однажды Нисимура не повелась на общую картину, не уделив должное деталям. Нужно трезвым взглядом смотреть на человека, глаза не должны быть подёрнуты субъективизмом или чувствами.       Лани восемнадцать, и в её жизни уже как три года есть Дазай.