Эпизод первый

      И вот как это всё начинается: Триш подскакивает к столу и швыряет Чуе в лицо папку. Когда она занимает место за своим, то он возвращает должок — папка прилетает ей в ответ. Блондинка вскидывается, зло сверкая глазами, но на этом они успокаиваются.       У Накахары несносная ученица, но, на удивление, такого «выпуска пара» им хватает. Всепоглощающей ненависти или желания переломать шейные позвонки нет, они могут швырнуть друг в друга предметами, обменяться любезностями, а после неизменно возвращаются к работе.       — Ты и переделывай — я тебя послушала, откуда ж знала, что неправильно будет? — ворчит Триш, отодвигая злосчастную папку на угол стола.       Она, как и Кайлани, тоже жительница приюта. В бордель не попадает — Мори сам её находит, узнав, что она может делать: управлять светом, щелкать пальцами и создавать на кончиках пальцев пламя, похожее на огонь из зажигалки. Триш не притесняют и не гнобят, наоборот, она пользуется популярностью, создаёт вокруг себя круг «друзей», которые ей чуть ли в рот не заглядывают и насмотреться не могут на её способность. Наверное, жестоко вырывать Сирасу из среды, в которой ей хорошо, но она сама заинтересовывается и, потянувшись к нему, доверительно сообщает, что согласна.       — Я не хочу, чтобы меня обижали и, чего ещё, опять продали. Родители не оставляют попыток меня вернуть, — рассказывает Триш скучающим тоном, — в детстве пытались продать за дозу, а теперь им по душе мой дар — говорят, за него неплохо так просят. Вы, вроде, в деньгах не нуждаетесь. Стало быть, я могу Вам доверять.       Чуя наблюдает за ней: по обе стороны головы она цепляет заколки цвета фуксии, чтобы забрать лезущие в глаза волосы, и щёлкает ручкой. У Сирасу есть Коё и он сам, а Лани «достаются» Анна и Дазай. Нисимура с одного садиста на другого попадает, они перетягивают её как канат и смотрят, какова будет реакция.       Ещё как-то эти двое манипуляторов пытались стравить начавших находить общий язык Триш и Кайлани. Их ситуация и так осложнялась тем, что у девушек были разные истории и положение в приютах они занимали разное. Интересы у них тоже были разные, поэтому им приходилось непросто общаться и пытаться найти что-то схожее.       — И зачем вы это делаете? — чисто для проформы решает поинтересоваться Чуя, потому что и так знает ответ.       — Потому что скучно, — просто отвечает Дазай, и Накахара делает над собой невероятное усилие — не срывается с места и не бьёт в лицо напарника. Скучно, блядь, ему, думает он, наблюдая, как, сверкая глазами, девушки занимают боевые стойки, готовясь к очередному раунду тренировок. Этому скучно, а вторая, видимо, решила свести в могилу «приёмыша» (так называет Анна несчастную Лани в те моменты, когда хочет особенно сильно достать).       Но его собственная ученица, не отличающаяся терпением, приятно удивляет. Она не ведётся на провокации суицидника и его садистки-подружки, не иначе их где-то штампуют, и агрессивно ведёт себя только на тренировках, зная, чтобы реальной жизни никто с ними церемониться не будет. И Лани, получающая регулярно от Осаму и Анны, принимает правила игры, предпочитая вымещать всё в тренировочном зале, а за его пределами вести себя с Сирасу нормально.       Чтобы закрепить эффект и не дать дуэту испортить все старания, Чуя решает перетянуть внимание Триш на себя. Он учит её разбираться в вине и, узнав, что ей нравится мода, подсовывает ей журналы, которые она изучает в свободное время.       А ещё есть Акутагава, которому важно заполучить внимание и одобрение Дазая. С ним Чуя пересекается редко, у него есть своя головная боль, но от этого мальчишка никуда не исчезает. Он не опускается до уровня учителя и Коно, но всё равно портит Лани жизнь: то вещи выкидывает, то ехидничает, заставляя ту сжимать ладонь в кулак и успокаивать клокочущую бурю внутри.       — Ты, что ли, спишь с ним? — интересуется как-то сквозь сжатые зубы Акутагава.       — Если бы спала, то ты бы меня вообще убил, да? — отвечает вопросом на вопрос Лани, и это бесит Рюноске ещё сильнее.       — Вот ещё, руки об тебя марать. Тебя Анна прикончит.       — Моя, видимо, судьба, — мрачно тянет Нисимура, и у него почему-то пропадает всё желание ковырять её раны. Временно пропадает — ничего, спустя какое-то время они снова сойдутся: и в сражении, и в словесной битве.       Чую приёмыш удивляет — невзирая на все трудности, она расцветает. Он понимает это, когда обходит сидящую молодую девушку (уже не девочку и не девчонку) на стуле. Голубые глаза впериваются в затылок, скользят по чёрным прилизанным волосам, достигающими поясницы и забранными в низкий хвост; Кайлани оборачивается, и Накахара выхватывает лисьи тёмно-зелёные глаза (их цвет напоминает ему хвою), пухлые губы и безразличие во взгляде.       Её движения из угловатых и неловких становятся плавными и кошачьими, она ступает тихо, что порой Дазай не сразу понимает, что за его плечом стоит Лани; она больше не подросток, а Анна почему-то бесится, звереет и бьёт ещё больше. Иногда замахивается на Триш, чтобы той неповадно было, и Сирасу ей это позволяет, но Чуя знает — если Коно перегнёт палку, то молчать та не станет.       Все они в одной лодке. Наверное, это знание помогает Лани держать себя в руках. Чуя удивляется, когда узнаёт от Триш о том, что после тренировки Нисимура помогает Акутагаве. Тот, сидя на полу, подняться не может, закашливается, пачкая кровью подставленную ко рту ладонь, и Лани приходит на помощь. Она опускается на колени рядом с ним и протягивает свой носовой платок. Рюноске кашляет сильнее, его кровь попадает ей на шею и кофту, но Нисимуре это нисколько не причиняет дискомфорта. Выражение брезгливости на её лице не появляется, кроме того, она, наоборот, раздражается, когда он отказывается принять платок, и практически силой впихивает его ему в ослабевшие пальцы. Акутагава удивлён, когда Лани никуда не уходит, а помогает ему подняться.       — Могу проводить до комнаты.       — Это уже слишком.       — Пожалуй, — соглашается с ним Нисимура и провожает до выхода из тренировочного зала.       Чуя злорадствует, когда Дазай понимает, что можно попытаться натравить друг на друга Рюноске с Лани, но между ними заключено негласное перемирие. Оно, конечно, хрупко как фарфоровая кукла, но оно есть. «Удружили», дорогие ученики, ничего тут не скажешь.       Единственными не-тварями в их окружении оказываются Коё Озаки и Юки Като-Морган. Анэ-сан ведёт себя с Лани и Триш нормально, пусть и придерживается своей идеологии о цветке: «Людям, рождённым во «тьме», не суждено расцвести ради света». Общество Чуи ей нравится, поэтому она принимает и его ученицу. Лани тоже принимает, однажды став свидетельницей того, как та попалась под горячую руку Анны.       — Ещё будешь мне дерзить? — вопрошает нарочито ласковым тоном Анна, поудобнее перехватывая чёрные волосы на затылке и грубо поднимая голову Кайлани из воды. Та кашляет, чувствуя, как лёгкие жадно обогащаются кислородом, вцепляется пальцами в бортик ванной. Анна тянет волосы назад, Нисимура прогибается в спине, хрустят позвонки.       — Нет, — хрипит она, всё никак не может надышаться воздухом. Может выгнуть руку назад, коснуться обнажённой кожи Коно и применить способность, заставить ту следовать своему приказу, но не делает этого, раз за разом позволяет той измываться над собой, потому что если испробует Прощай, то её точно прикончат.       Но связь с Юки у Лани крепче. Для неё она не приёмыш, а найдёныш, которого спасла от голодной смерти. Конечно, спасение такое себе — Като-Морган вверяет её боссу Портовой мафии, а не находит для неё нормальную семью, где ей обеспечат счастливую жизнь, но, видимо, понятие «спасение» у них такое.       Своеобразное.       — Юки-сан, я могу задать вопрос?       Юки напевает себе под нос мелодию, заваривая чай. Она ставит перед перед Лани чашку, от которой исходит аромат чабреца и мяты. Нацуо ставит поднос с различными сладостями, сетует одной фразой, что Лани надо бы откормить и, поклонившись Като-Морган, уходит.       — Спрашивай, Лани-чан.       — Откуда ты знаешь Мори-сана? Твой муж с ним знаком? — говорит она, кивком головы указывая на тонкое золотое кольцо на руке женщины. — Они пересекались по делам?       Юки хмыкает.       — Не муж. Я.       — Ты?       — А ты думала, что я — простая владелица борделя?       — Ещё химик.       — И химик, — повторяет Като-Морган, вспоминая свою основную профессию до того, как в её жизни появилась мафия. — Я его бывшая возлюбленная.       — И почему у вас не сложилось?       Юки встаёт с дивана и, шурша кимоно, подходит к стоящему на столе горшку с цветущей розой. Касается нежно-розовых бутонов осторожно, боясь навредить, и говорит:       — Огаю нравятся красивые и сломанные вещи. Идеально для развлечений. Потом, когда наскучит, можно выбросить. Или оставить безвольной зверушкой при дворце.       — И какой из вариантов был у тебя?       Женщина усмехается.       — А ты проницательна, Лани-чан, что у меня что-то было. Но есть ещё один вариант.       — Какой же?       — Попользоваться и бросить.       Она, огладив напоследок лепестки бутона, возвращается на диван. Берёт чашку и делает глоток чая, прикрывая глаза. Лани сидит напротив и ждёт, пока Юки заговорит.       — В юности, примерно в твоём возрасте, я была влюблена в одного парня. Его звали Каваками, он был студентом. Его родители, узнав о нашей связи, не остались в восторге и прекратили высылать ему деньги. Жить ему было не на что. А мне так хотелось ему помочь!.. — она берёт из мисочки конфету и шуршит обёрткой. — В это время в Японию приехал Джордж Морган. Он бежал от разбитого сердца из Нью-Йорка и не нашёл ничего лучше, чем высадиться в Йокогаме. После нашего знакомства он сказал мне: «Ты сразила меня своей блистательной красотой». Джордж плохо знал японский, точнее, вообще не знал, мы общались через переводчик, он даже, — Юки хмыкает, — выучил ради меня несколько выражений из японской любовной лексики и некоторые стихи.       — Звучит романтично и трогательно.       — Очень. Но я отказала ему. Вежливо, но твёрдо сказала: «Пожалуйста, перестаньте появляться рядом со мной — это очень раздражает!»       — Бедный Джордж.       — Не совсем бедный — сын основателя банковской династии Морган, но я понимаю, о чём ты. Но был Каваками, которого я безумно любила, и ради любви люди идут на жертвы. Так я решила ответить Джорджу взаимностью. Его подарки и деньги шли на содержание Каваками, он хорошо одевался и голодным не оставался, я об этом очень хорошо заботилась.       — Что случилось потом?       — А потом, Каваками, закончив университет, уехал из Йокогамы, даже не попрощавшись со мной. Я пыталась найти его, встретившись с ним, говорила, что мне и роль любовницы подойдёт, достаточно и этого, но всё было тщетно. И мне так стыдно стало перед Джорджем — я пользовалась им, была неверна и поэтому сочла своим долгом отплатить ему за всё, что он для меня сделал.       — Так ты стала Като-Морган.       Юки кивает.       — Да, спустя несколько лет и несколько его попыток сделать мне предложение, я вышла за него. Его родителям я не понравилась — думали, сын женится на американке, поэтому на его родине мне были не рады, но я уже была научена горьким опытом. «Неудачная партия» — вот какая я по их мнению. Ничего страшного, это пережить можно. Я же выучилась хорошо играть на пианино, хотя терпеть не могла этот инструмент, — хмыкает она. — Думаю, у нас даже появилось какое-то подобие любви за годы, что мы вместе. Как-то так.       — Спасибо, что поделилась своей историей. Не могу представить, через что тебе пришлось пройти.       — Ты меня умиляешь, Лани-чан — такая вежливая и учтивая. Просто прелесть. Самое то для Дазая.       — Причём тут Дазай?       — Лани-чан, Мори и Дазай очень похожи. Порой я смотрю на Осаму и вижу в нём Огая, потом моргаю и понимаю, что передо мной Дазай. Они очень похожи, найдёныш, — повторяет она, — вот только Дазай может стать боссом Портовой мафии. Думаю, Мори это осознаёт. Как и осознаёт то, что ошибся, став его наставником. Недооценил Огай его интеллект и взгляд на мир — проницательный, отстраненный, довольно любопытно, как по мне.       Лани внимательно слушает Юки, потому что та редко разливается «мыслью по древу», как любит говорит Нацуо, восхищённо смотря на свою госпожу. Делает это Като-Морган редко не потому, что не хочет, а потому, что держит свои мысли при себе. Нужно тщательно выбирать, кому доверить откровения, и её выбор в этот раз падает на Нисимуру.       — И всё же, причём здесь мой наставник?       Юки вновь встаёт с дивана, но на этот раз для того, чтобы сесть рядом с Кайлани. Она протягивает ей руку, и Лани осторожно накрывает её ладонь своей, женщина чуть сжимает её пальцы, а потом, получив, видимо, что хотела, расплывается в грустной улыбке.       — Потому что Дазай будет в твоём будущем.       — Ты можешь ошибаться? — неожиданно интересуется Лани.       Та качает головой.       — Ни разу. Мои видения точны. Будь осторожна, Лани-чан. Я не вижу, в каком смысле он там будет. Вдруг ты с ним совершишь двойное самоубийство или он добьёт тебя вместо Анны.       — Спасибо за предупреждение.       — Пожалуйста, Лани-чан. Заглядывай ко мне почаще.       Что-то происходит, и Лани не может понять, что. Чуя тоже не может, но он чувствует — у них тут бомба замедленного действия, где и когда когда рванёт — неизвестно.       Пиздец, думает он, замечая, как Дазай смотрит на Лани. Ничего хорошего его взгляд не предвещает, Чуе чудится лихорадочный блеск (или это так свет от люстры падает?).       — Пиздец, — тянет Триш, плюхаясь в кресло и, заведя руки за голову, потягивается, хрустя позвоночником. Накахара не знает, озвучивает ли она его мысли, но сейчас он с ней очень даже согласен.       Таймер бомбы, кажется, начинает свой отсчёт.