Эпизод шестой

      А потом, к вящему неудовольствию Лани, Кико из её квартиры никуда не девается, хотя она лелеет надежду на то, что Мори одумается и поселит Мидзухару в отдельную квартиру, обеспечив той охрану.       Но ни черта подобного.       Две девушки пытаются уживаться вместе. Иногда с Кико легко, иногда она, когда проснётся и откроет рот, становится человеческим обличием кошмара, и вот тогда-то Лани хочется её проучить, хочется от души приложить об какую-нибудь поверхность в квартире. Но потом Нисимура словно трезвеет и напоминает себе, что она — не Анна Коно, никого топить в ванной или ударять затылком о дверной проём она не будет.       Она выше этого.       Она лучше этого.       Да и потом, девчонке всего шестнадцать лет, не настолько она и зараза, чтобы на ней методы Коно испытывать.       Потом, правда, заваривая себе кофе, Лани вспоминает, что в свои шестнадцать она училась рукопашному бою и постигала мафиозную жизнь.       Кровать они делят одну. Лани спит чутко, слушая чужое дыхание и сопение на ухо.       Мало ли что Кико может выкинуть.       — Не волнуйся, ничего я делать не буду, — говорит на это Мидзухара за завтраком, проснувшись как-то ночью и осознав, что Лани чувствительна к малейшим шорохам.       — Я не волнуюсь. У меня помимо тебя есть, о чём думать.       — О чём же? — Кико щёлкает пальцами, вспоминая что-то. — О, о Дазае думаешь?       — Нет.       — Ну, знаешь, он ничего так. А как в постели? Любит пожёстче?       Лани не нравится. Ей кажется, что их разговор заходит не туда. По коже ползут мурашки от осознания, что шестнадцатилетняя девушка говорит о сексе таким будничным тоном, будто попробовала в этой жизни всё и со всеми.       И вообще, если уж на то пошло, не со дня её прихода в Портовую мафию они спят. Потребовалось несколько лет, чтобы Дазай что-то там в ней разглядел, его интерес породил её, а там всё и завертелось.       — Почему это тебя так волнует? — не выдерживает Нисимура, чуть резче кладя ложку на стол.       — Это ведь отношения между мужчиной и женщиной. Как иначе?       — Постель — не всё, что есть, — и, помолчав и вспомнив Чую с Триш, добавляет: — Необязательно друг с другом спать.       Кико ничего на это не отвечает, но мрачнеет, пока намазывает масло на кусочек хлеба. Лани бросает взгляд на часы — уже не остаётся времени, чтобы расспросить Кико. Значит, придётся отложить разговор до вечера.       На работе она выдыхает, потому что пространства больше, и не нужно его делить с кем-то ещё — захотел, встал и ушёл. Лани даже немного болтает с Триш, пребывающей в хорошем настроении.       — Слушай, я хотела извиниться.       — Да?       — Я недавно грубо с тобой обошлась, — Триш поджимает губы. — Ну, когда сказала, что мне плевать, что ты там для Мори и Дазая. Извини, ладно? Мне обидно с того, что к женщинам относятся как к мусору, но с тобой я повела себя не лучшим образом. Ещё и оклеветала, ну если ты, конечно, правда с Дазаем не спишь.       — Всё в порядке. Иногда я бываю ещё той занозой.       На лице Сирасу мелькает тень облегчения.       — Ну и хорошо. В смысле, что всё хорошо.       Они друг другу улыбаются, но Триш не дура — Лани не отрицает, но и не подтверждает её утверждение, и Патрисия склоняется к версии, что, всё же, наверное, она была права, когда заявляла про отношения с Дазаем.       Сирасу долго на этом не зацикливается — вечером предстоит зачистка, нужно изучить план здания отеля, и ей нет никакого дела до отношений Лани и Дазая. Сама Лани тоже возвращается к работе, но на ум приходит Кико.       По вечерам пятницы Кико любит принимать ванную по часа полтора. Она просит Лани купить ей множество гелей для душа, бомбочек и всяких ароматических солей, чтобы после ужина оккупировать комнату. Нисимура в это время читает книгу или разбирается с заданиями, что не успевает сделать днём.       В этот раз, пока Мидзухара отмокает в ванной, к ним приходит Эрика. Тода напоминает шпиона — чёрное пальто в пол, чёрные сапоги на шпильке и чёрные солнцезащитные очки.       — Эрика? — приподнимает брови Лани, впуская её во внутрь. — Тебя не узнать.       — Была неподалёку, вспомнила, что ты тут живёшь и решила заскочить. Слышала, ты теперь нянька.       — В какой-то степени. Мори и Дазай «удружили».       — Даже не удивлена, — Эрика снимает солнцезащитные очки и цепляет их за ворот пальто. — Есть кое-что по твоему делу.       — Да?       — Поэтому и пришла, собственно.       Эрика сообщает ей, что да, действительно, есть такая женщина по фамилии Миура, она жила неподалёку от семьи Лани в Йокогаме.       — Пришлось изрядно попотеть. Загадала ты, конечно, загадку. Под стать Дазаю.       — Я ведь потом дополнила свою историю, — напоминает ей Нисимура.       — Да, я помню, ты сказала мне имя и описала район в Йокогаме, где вы жили. Акура Миура, да, конечно, жила такая по соседству.       — Погоди, ты сказала, жила? Сейчас уже нет или?..       — Она умерла в то время, когда ты была в приюте. Судя по тому, что о ней говорили, женщиной она была приятной, — Эрика протягивает ей тонкую папку. — Неконфликтная, семейная.       — Из-за чего она умерла?       — Рак поджелудочной железы. Ты… Ты в порядке?       Лани невесело хмыкает.       — Везёт мне как утопленнице. Спасибо, Эрика. Я заплачу, — она принялась искать глазами рюкзак, в котором был кошелёк. На это Тода отрицательно качает головой.       — Потом сочтёмся. Ты мне всё же жизнь спасла.       Эрика не уходит, она смотрит Лани в глаза, возвышаясь над ней. В карих глазах Тоды Нисимуре чудятся другие, тёмно-синие, чья обладательница сейчас плещется в ванной. Подавшись вперёд, Лани хватает Эрику за руку.       — Что?..       — Можно ещё кое-что попросить тебя сделать?       — Слушаю.       — Можешь разузнать о Кико Мидзухаре? Я считаю, нужно быть начеку.       — Могу.       — Мори, может, поверил ей, но тут что-то не так. Не знаю, что именно, я просто смотрю на неё и чувствую это.       — Понимаю, — кивает Эрика, и Лани её отпускает. — Что-нибудь выясню. Увидимся.       — Да, до встречи, — закрывает за ней дверь Нисимура.       Вдоволь належавшись в ванной, выходит Кико. На ней — тёплый махровый халат, и она в нём садится за стол. Ужинать без неё Лани не стала — решила дождаться. Глядя на разрезающую мясо на тарелке Кайлани, Кико думает, что её учитель выглядит подавлено.       — Что-то в этой папке тебя расстроило, — говорит она, кивком головы указывая на лежащую между ними папку на столе.       — С чего ты взяла?       — Ты не сводишь с неё глаз всё то время, что я вышла из ванной.       — Это не совсем то, что я ожидала получить, — признаётся ей Лани.       — А что ты ожидала?       — Надеялась, что смогу разобраться в своём прошлом. Вместо этого я получила… Ничего.       — Иногда ничего даже хорошо.       — Да что ты можешь в этом понимать? — не выдерживает и огрызается ей Лани.       — Ага, — с торжеством произносит Кико, — вот что, значит, ты обо мне думаешь.       — Ещё не всё. Я считаю, судя по твоему поведению, что ты — заносчивая девица, живущая на всём готовом и решившая сбежать из дома. Зачем только? Ради острых ощущений? Родителей позлить?       — Да, мёртвую мать и отца-ублюдка.       — Что?       Весь запал Лани на ссору исчезает. Кико вытирает губы салфеткой, поднимает голову и смотрит ей в глаза. Нисимура не удивлена, она шокирована её словами.       — Вот так.       — Хочешь поговорить об этом? — осторожно прощупывает почву она.       — Нальёшь выпить? — вопросом на вопрос отвечает Кико.       — Ты — несовершеннолетняя.       — Благодаря папочке я много чего попробовала. Поверь, алкоголь из этого списка — не самая противная вещь.       — Половина бокала вина. Или бутылка пива.       — Давай пиво.       — Хорошо, — кивает Лани. Кико встаёт из-за стола и направляется в гостиную, усаживаясь на пол перед телевизором. Когда речь заходит об отце, у неё пропадает всё: и аппетит, и настроение, и желание жить. Лани чуть задерживается на кухне — открывает бутылки и высыпает в тарелку фисташки, приносит для скорлупы отдельную тарелку.       Мидзухара берёт пульт и включает какой-то канал, немного прибавляя звук — чтобы что-то играло фоном, когда она будет рассказывать о своей замечательной семье. Лани бросает взгляд на экран и чувствует иронию — демонстрируется сцена, где обнимается семья, видимо, наконец воссоединившаяся.       — Рассказывай, — Нисимура протягивает ей бутылку и пододвигает фисташки.       Если было бы можно взять и забыть одного человека навсегда, то Кико Мидзухара, даже особо не раздумывая, выбрала бы собственного отца.       Сделав глоток и промочив пересохшее горло, Кико начинает говорить. Говорит долго, много и отстраненно, ведь не один раз прокручивала биографию своей жизни в собственной голове. Но это не мешает ей вновь и вновь переживать все описываемые события, будто они произошли вчера.       Наверное, всё дело в женщинах их семьи — их где-то прокляли, не иначе. Мако Кавасима — красавица не только внешне, но и внутренне. Миниатюрная, тёмноволосая и улыбчивая, она легко подбирала ключи к людским сердцам и славилась своей эмпатией. Став старше, Кико не раз задаётся вопросом: «Почему мама связалась с таким ублюдком, Как отец?»       Ответ до невозможности прост и ужасен — полюбила.       Правая рука отца, Рио, высокий мужчина с длинными красными волосами, неоднократно говорит Кико, что весь пиздец начался после свадьбы: Акихито показал своё истинное лицо, жену ни во что не ставил, издевался, измывался над ней и ненавидел за то, что людям в его компании она больше пришлась по душе, чем он.       Акихито знает, что такое, когда выбирают не тебя — на своей шкуре задолго до женитьбы на Мако прочувствовал. Его собственная мать отдавала предпочтение его младшей сестре, восхваляя её и лелея, отец же отстранился от семейных дел, пропадая на работе.       Дражайшая сестра тоже нравилась всем больше него.       Ну уж нет, в собственной семье он такого потерпит.       С женой соревноваться он не намерен.       — Так и жили, пока она не забеременела. Отец потерял к ней всякий интерес, а у мамы появился стимул жить. Она вдруг резко начала ценить жизнь и погрузилась в тему материнства, — делится Кико, щёлкая фисташки. — Потом родилась я, и наступил ещё больший пиздец — у отца снесло крышу, что у него родилась дочь, так ещё и копия жены. Рио говорит, что он забоялся ещё одного конкурента в виде меня, но это же… Смешно. Тягаться с собственным ребёнком? Расценивать его как врага? В общем, мой папочка определённо заслужил премию «Отец года».       — Что было дальше?       — Мне было три, когда он всё же мать дожал. Она выпила десять таблеток, не знаю, каких, легла спать и вечером, вернувшись с работы, он нашёл её тело. Я в то время была у подруги дома. Ну ничего, решил мой папочка, есть же дочка — копия жены. Вот так вот я стала у него новой грушей для битья и шлифовки своих способностей ублюдка.       Кико останавливается, чтобы сделать глоток пива. Лани берёт одну фисташку, чтобы чем-то занять руки, потому что… Потому что страшно было слушать, как будничным тоном Мидзухара рассказывает об ужасных вещах.       — Потом годы шли, и со временем я стала трофеем. Папочка решил найти мне другое применение, так что продавал меня своим друзьям-партнёрам и заключал сделки. Мне тогда было двенадцать. Ещё иногда, знаешь, мог остаться, стоял и наблюдал. Ему нравилось, когда мне было больно. Может, не знаю, в этот момент представлял на моём месте ненавистную жену или свою младшую сестру, мне неизвестно, но он от этого явно кайф ловил.       Как сейчас Кико помнит все ощущения, словно всё произошло несколько часов назад, а не много лет назад. Помнит ладони на своём теле, помнит запах дорогих сигар и алкоголя, грубость и разрывающую тело боль.       — Я ведь не отсюда, — продолжает Кико, придя в себя хоть немного. — Я из Нагои. Сбежала, как сюда приехали на очередную деловую встречу. Несколько дней пряталась, потом заприметила бордель. Но, видимо, недостаточно хорошо пряталась, раз этот дебил меня выследил.       Она щёлкает фисташки пальцами с облупившимся чёрным лаком на ногтях.       — Что ты пообещала Мори? Почему он согласился?       — Я пообещала ему отцовский бизнес в Нагое. Может забирать его весь, заодно может и этого урода убрать, все только спасибо скажут.       — А что взамен?       — Буду делать всё, что Мори мне прикажет. Я быстро учусь.       Лани оценивающе на неё смотрит и качает головой:       — Тебе не двенадцать лет. Это не то, что ему нужно.       — Никто не жаловался на мои умения.       — Избавь меня от подробностей.       — Ладно. А что делаешь ты? — вперивается в неё взглядом Кико. — Какая у тебя способность?       — Повелеваю сознанием людей. Приказываю им делать то, что я хочу.       — Звучит круто.       — Мори тоже нравится.       — Вы с ним?..       — Нет. Меня привела к нему его бывшая возлюбленная, пожалевшая меня, когда я пробралась к ней в бордель. Я… Для меня он человек, которому я благодарна за то, что он не оставил меня в беде. И я всегда буду это помнить.       — Как давно ты тут?       — С пятнадцати лет, с тех пор, как сбежала из приюта. В приюте я очутилась в пять. Десять лет спустя я познакомилась с Юки Като-Морган, и вот я «тут», как ты говоришь.       — Мне жаль, что ей попало из-за меня. Мне она показалась хорошей.       — Она и есть хорошая.       — Она привела тебя в мафию, — напоминает ей удивлённая Кико.       — Иначе я давно умерла бы где-нибудь на улице.       — Тебе это нравится?       — У меня нет другого выбора.       — Почему нет? Ты, вроде, ничего такая. Умная. Симпатичная.       — Но всё равно я здесь.       — Досадно, — вздыхает Кико.       Она протягивает руку с бутылкой, чтобы чокнуться с Лани. Та поднимает свою, думая, что они, оказывается, похожи. Может, поэтому они оказались в одной лодке.       Такая поломанная семья.       У Лани — ком в горле стоит.