Эпизод седьмой

      До того момента, пока официантка не ставит перед ней тарелку с супом, Лани и не подозревает, насколько она голодна. Вытерев руки влажной салфеткой и отложив её в сторону, она принимается за обед. Дазай сидит напротив и пьёт кофе — из еды он ничего не заказывает, и ей любопытно, сколько он сможет протянуть, перебиваясь лишь одним напитком.       — Как там твоя ученица поживает?       — Спихнула её Акутагаве. Точнее, как спихнула — они тренируются вместе.       — Пожелает ему «болеть» посильнее — он вырубится прямо в тренировочной комнате.       — Может, это ему поможет.       — Поясни.       Она черпает несколько ложек супа, прежде чем поделиться своими размышлениями:       — Акутагава слишком полагается на свою способность. Она — и ничего больше. Это нужно исправлять.       Дазай чешет пальцами подбородок.       — Интересное замечание, Лани-чан. Мне нравится ход твоих мыслей.       Лани хмыкает.       — Ты это и без меня знаешь.       Осаму кивает, подтверждая её слова. Взгляд его скользит по Нисимуре, по её убранным в хвост волосам; с лица он перепрыгивает на тёмно-зелёную блузку под цвет глаз, которую она привычно не застёгивает на две-три пуговицы, из-за чего можно увидеть округлость груди. Лани знает, точнее, чувствует, куда направлен его взгляд, но она ничего не говорит и не делает, например, не поправляет блузку, а просто ест суп.       Снова такая — воплощение собранности и без эмоций.       Он всё же комментирует поведение Рюноске:       — Надеюсь, эта мудрость с годами и до Акугатавы дойдёт. Иначе он просто не доживёт.       Лани быстро съедает суп и отодвигает тарелку в сторону. Её ждёт кофе, и она с удовольствием делает несколько маленьких глотков.       Звенит колокольчик, и в кафе входит Эрика. Завидев их, Тода кивает, они делают тоже самое. Эрика проходит в другой конец кафе, занимая место у стены, и к ней тут же подскакивает официант с меню.       — Неплохо выглядит для суицидницы.       — Дазай…       — Что?       — Ты серьёзно спрашиваешь?       — Да.       — Боже, — вздыхает она, прикрывая глаза.       — Есть ли какая-то ценность в том, что мы называем жизнью? — неожиданно тянет Дазай.       — Наверное, есть, — пожимает плечами Лани, задумавшись, — но нам не понять — мы отнимаем жизни.       — Некоторые могут не только отнимать.       — Кто?       Дазай усмехается и нараспев тянет одно из поздравлений ко дню матери, что как-то зачитала им вслух Триш в одном из своих журналов: «Женщина, дарующая жизнь… Ничего прекрасней нет на свете!»       — Замолчи, Дазай, — морщится Лани как от зубной боли.       — А что? — он ухмыляется. — Хочешь меня заставить, Лани-чан?       Лани отводит взгляд в сторону. Она прокручивает слова Дазая в голове и думает, что из неё получилась бы отвратительная мать. У неё нет перед глазами примера мамы (умерла ведь рано), хотя бы просто мамы, хорошая или плохая мама — предстояло бы выяснить. Есть Анна, которая всегда повторяет как мантру фразу «Я тебе не мать». Есть Юки, которая относится к ней тепло, но это всё равно не то, она маму не заменит, да и у неё у самой ребёнка нет.       Нисимура вновь возвращает своё внимание к Осаму. Тот пьёт кофе, подумав, ставит стаканчик и высыпает один пакетик с сахаром. Она не склонна фантазировать и воображать себе дивные истории со счастливым концом, но задумывается, какими могли бы быть их дети.       Красивыми. Их дети были бы красивыми: унаследовали бы её лисий разрез глаз, а цвет — коньячный — им достался бы от отца.       — Не только женщина дарует жизнь, если уж на то пошло, — она мотнула головой, и мысли о совместных детях исчезают. — Это совместный с мужчиной процесс. Дети приходят в этот мир через женщину.       — Да, ты думала над этим вопросом явно дольше меня.       — Потому что я — женщина.       — Да, тебе положено.       — Дазай…       — Такова твоя доля, — усмехается он.       — Из тебя бы получился ужасный отец.       — Да? С чего?       — Бедняга Акутагава — живой тому пример. Он из кожи вон лезет, чтобы ты ему своё одобрение выразил, а тебе на него наплевать.       — Мы отклонились от темы нашего разговора, Лани-чан, — говорит Дазай, возвращаясь к началу их разговора, — но я запомнил твои слова о том, какой из меня бы вышел отец. Итак, ещё хочу добавить, что мы отнимаем не все жизни.       — Мы никакие не должны отнимать. Кто мы, боги? Нет. Всего лишь люди. Несправедливо себя считать выше кого-то, — вздыхает она, — и вообще, несправедливости и так полно. Так не должно быть. Ужасный мир, раз в нём есть несправедливость.       Осаму хмыкает.       — Требовать от мира справедливости — значит держать в руке нож. Им можно только ударить, но нельзя никого защитить и спасти.       Она мрачнеет.       — Да, мы в мафии. Ты прав.       — Не стоит со мной сразу же соглашаться, Лани-чан. У тебя должно быть своё мнение.       — Оно у меня есть. Просто тут я согласна, что…       — Ты не согласна, ты хочешь мне угодить, — перебивает её Дазай.       — Я считаю, что от мира вполне можно требовать справедливость. Её даже можно восстановить. Ты сам вершишь справедливость.       — Нет её в мире. Была бы — я был бы уже давно мёртв. Разве справедливо, что я хочу умереть, а моё желание не исполняется?       Лани вздыхает, делая глоток кофе.       — Опять ты о своём.       — Лани-чан, а давай совершим двойное самоубийство.       — С твоим ужасным характером тебе только светит двойное убийство.       — Ну Лани-чан!.. — тянет он.       — Это всё, что ты можешь мне предложить?       — Я помню о твоей мечте о доме или квартире с сакурой. Есть что-то ещё?       — Вряд ли ты мне родителей найдёшь.       Дазай ответить на её слова не успевает, и они виснут в воздухе. Телефон в кармане пальто вибрирует, он достаёт его и видит, что приходит сообщение от Оды.       — Это Одасаку. Мне нужно идти.       — Конечно, иди.       Он кладёт на стол несколько смятых купюр, и Лани хмыкает — настоящий джентльмен, оплачивает их обед.       — Разве справедливо, — говорит ей Дазай, прежде чем покинуть кафе, — что ты росла в приюте? Как ты тут восстановишь справедливость?       — Когда выясню, почему я оказалась без родителей, то посмотрю, какими методами можно будет воспользоваться.       — Уверена, что сможешь сделать это?       — Да.       — Не теряешь надежды. Анна жуть как расстроится — проебалась с твоим воспитанием.       — Ей не в первой со мной проёбываться.       Смеясь, Дазай уходит. Долго Лани одна не сидит — заметив, что место напротив неё освободилось, к ней подсаживается Эрика со своим стаканчиком, из которого она пьёт чёрный чай.       — Аж тошно от вас. Идиллия.       — Вовсе не так. Мы тут чуть не поругались.       — Невероятно, — фыркает Тода, — а я-то думала, вы душа в душу живёте.       — Есть что-то по Кико? — меняет тему Лани, особо не прикрываясь — юлить не любила, да и не считала нужным терпеть вмешательство в свою жизнь. Какая разница, какие у неё отношения с правой рукой Мори? Это касается только их двоих — её и Дазая.       Остальным лезть не нужно.       — Ничего такого, что было бы подозрительным. То, что я нашла, совпало с тем, что она рассказала о себе Мори. Но, знаешь, я бы ему не лгала — он ведь всё выяснит.       Лани кивает, делает глоток кофе и морщится — напиток уже остыл. Вздохнув, отодвигает стакан в сторону.       — Идёшь сегодня выпить в бар? — интересуется Эрика. — Мы решили пойти в новое место.       — Нет, — качает головой Нисимура. — Меня уже пригласили в другое место — на день рождения мужа Юки-сан. Он приехал из Америки.       — Понятно. Что ж, ладно, повеселись там, Нисимура.       — Пока.       После обеда Лани встречается с Кико. Мидзухара взъерошена, на левой скуле скоро будет синяк, губа разбита, но, в целом, думает она, оглядывая девушку, что Акутагава мог бы вообще её прикончить, если бы хотел. Да, неприятно, потрепал нервы, но Кико с этим справится. В конце концов, Рюноске с Акихито не тягаться.       — Мне даже его жалко в конце стало, — признаётся ей Кико, прижимая к скуле пакетик со льдом. — Так кашлять начал. Я отдала ему свой платок. У тебя есть?..       — Да, — Лани достаёт из кармана брюк белый платок и засовывает его в карман кофты Кико. — Оставь себе.       — Ты ладишь с Акутагавой?       — Думаю, да, чем нет. Мы с ним в одной лодке — он ведь тоже ученик Дазая.       — Судя по тому, что я видела, и по тому, что слышала, Акутагава чего-то ждёт от него, но он перестал меньше ему времени уделять. Кажется, Дазай переключился на тебя.       — Я ничего для этого не делала. Однажды он… — Лани замирает, пытаясь подобрать слова. — Просто взглянул на меня иначе.       Кико вздыхает, чуть перемещая пакетик со льдом по лицу.       — Ты просто похорошела, Лани. Округлилась в нужных местах: грудь, бёдра, исчезла подростковая угловатость. Вот и весь ответ.       Нисимура с ней не спорит — в свои шестнадцать Кико опытнее (невольно) и встречалась со многими мужчинами. Кайлани и сама так думает, потому что знает — в пятнадцать лет там не на что было смотреть.       Да и сейчас ей тоже так кажется.       Она осведомлена о том, что мнение Дазая на этот счёт с её не совпадает.       Лани отбрасывает полотенце в сторону, оставаясь полностью обнажённой, и ступает к шкафу, открывая его. Под платье, что она собирается надеть, бюстгальтер не полагается (шокирован сегодня вряд ли кто-то будет — она направляется на торжество в бордель, а не прогуливается по парку, чтобы пугать консервативных женщин торчащими из-под натянутой на груди футболки сосками и видеть, какие взгляды на неё бросают мужчины), поэтому она быстро натягивает трусики и берёт с вешалки чёрное платье. Она надела бы брючный костюм, но по дресс-коду не положено.       У чёрного платья, на котором она останавливает свой выбор, струящаяся ткань, не сковывающая движений. Лани даже крутится перед зеркалом, наблюдая, как взлетает юбка, оголяя ноги. Что ж, сгодится и для танцев, и для разборки, если кто-то из гостей слишком много выпьет и позволит себе лишнего, и нужно будет взять на себя роль вышибалы.       Среди разодетых гостей (Лани кажется, что у них негласное соревнование под названием «Кто во что горазд») Нисимура замечает стоящего Мори. Она невольно удивляется — Джордж Морган в курсе, что на празднике в его честь присутствует бывший возлюбленный его жены?       — Это вообще нормально? — шепотом интересуется Триш, которая в курсе всей этой истории. На ней — короткое ярко-розовое и пышное платье с рюшами.       — Нормально, — заверяет стоящая рядом Нацуо в оранжевом платье средней длины. — Джордж-сан в курсе всей истории. Юки-сан со всеми честна. Решила придерживаться этой линии поведения после случая с… Вы и сами знаете.       — Знаем.       Лани отыскивает Юки взглядом. Она стоит рядом с высоким блондином с густыми бровями и голубыми глазами, одетым в белый костюм. Он держит бокал шампанского и улыбается, слушая, как ему рассказывают историю. Держа мужа под руку, Юки заправляет прядь волос за ухо и тоже улыбается. На ней нежно-розовое шёлковое платье в пол на тонких бретелях, и она для Лани — воплощение нежности. Заметив, что на неё смотрят, Като-Морган кивает Нисимуре с улыбкой.       — Охота потанцевать… — тянет Триш. «Жертва» отыскивается быстро — Чуя возле барной стойки. Протиснувшись к нему через толпу с извинениями, Сирасу склоняется к нему и быстро что-то говорит. Накахара соглашается и спрыгивает с барного стула, ведя Триш на импровизированную танцплощадку.       Они проходят мимо сидящей в углу Кико. Та потягивает через трубочку апельсиновый сок, то и дело одёргивая подол короткого голубого платья. Она старательно пытается оставаться незамеченной, и ей ещё стыдно перед Юки, из-за которой на бордель был совершён налёт. Нервничая, Мидхухара треплет волосы, чей цвет из-за осветления становится «выжженным блондом».       Долго в одиночестве Лани не находится — рядом возникает Мори, улыбаясь ей, и она улыбается в ответ.       — Потанцуем, Лани-чан? — он протягивает ей руку. — Или ты ждёшь приглашения на танец от кого-то другого?       Лани почему-то кидает взгляд на сидящего за другим концом барной стойки Дазая. Он сидит к ней спиной, о чём-то разговаривая с Анго, пьющим томатный сок. Видимо, что-то в её лице меняется, раз Огай интересуется:       — Грустишь из-за него, Лани-чан? Ты чудесно выглядишь. Покружишься передо мной в этом платье?       Нисимура долго не думает — кивает и накрывает ладонь босса своей, говоря себе, что стоит развлекаться, а не прожигать затылки Дазая и Анго взглядом.       Анго делает глоток томатного сока, чуть прикрывая глаза.       — Вроде с Мидзухарой всё нормально. Я видел, какую информацию раздобыла Эрика.       — Нужно быть начеку. Девчонка милая, но расслабляться не стоит, — не соглашается с ним Дазай, отпивая виски.       — Я тебя слушаю, Дазай.       — Знаю, ты в Тоде не сомневаешься, но это искала она. Тут же нужен профессионал.       — Спасибо за комплимент.       — Узнай о Кико всё: вплоть до того, какие платья она носила в детстве. Выясни всю её подноготную.       — Мне есть, чем заниматься, — сообщает ему Анго.       — Я не сомневаюсь, Анго, но и мы тут не бездельничаем. Нисимура остаётся с ней наедине в одной квартире.       — Какая трогательная забота, — отмечает Сакагучи. Дазай оборачивается, смотря на Лани и на ладонь Мори на её талии. Они меняют позицию, и Кайлани оказывается перед ним лицом. У неё густо чёрным подведены глаза, подчёркивая лисий взгляд, а на губах заметна помада. Он хмыкает — в повседневной жизни она редко их красит, обычно предпочитая увлажняющие помады, но сейчас ему захотелось отвести её куда-нибудь, забрав у Огая и, бесстыдно поцеловав, смазать помаду.       — Это не забота. Я делаю то, что должен как учитель. Если с ней что-нибудь случится, то влетит от Мори.       — Если тебе так спокойнее…       «И проще, Дазай, — мысленно заканчивает он, — то пусть так и будет».       — Хорошо, — кивает Анго. Дазай одним глотком допивает оставшийся в стакане виски, встает и направляется к танцующим Мори и Лани. Тот, улыбнувшись и поблагодарив Нисимуру за танец, отходит в сторону. Склонившись и что-то прошептав ей на ухо, Осаму кружит Лани по помещению.       Огай чувствует знакомые духи и улыбается. Юки становится рядом и отпивает шампанское из бокала.       — Я думала, что ты её оберегаешь. То — что моё, ещё и твоё, — напоминает она, и в её голосе сквозит неприкрытая злость и недовольство собственника. Мори это легко понимает — сам такой.       — Может, у Дазая к ней что-то есть. Чувства бывают разными. От привязанности до любви…       — Мы оба прекрасно знаем, — говорит Юки, не ведясь на его речи, — что ни привязываться, ни любить он не умеет. Дазай на это неспособен.       — Что нам с этим делать? — тянет Огай, забирая у неё бокал и делая глоток.       — Видимо, только наблюдать, — вздыхает Като-Морган.       Мори вполне с ней согласен.