Эпилог

Год спустя

      Лани из объятий сна вырывает звук льющейся воды в ванной комнате. Она, прикинув, сколько проходит часов с того момента, как ложится спать, понимает, что будильник всё равно должен был вскоре зазвонить. Нисимура трёт глаза, смотрит на часы на левом запястье и садится на футоне. Откинув одеяло, хочет встать, но упирается ступней в документы, которыми занималась вчера перед сном. Торопливо собирает их в стопку и отодвигает в сторону, затем поднимается на ноги и, привстав на носки и потягиваясь, направляется в ванную комнату.       За год совместной жизни с Дазаем она выучивает его привычки и приспосабливается к совместной с ним рутине. Лани знает, что утром ему требуется больше времени на душ (поэтому он встаёт чуть раньше), зато вечером она может дольше принимать его.       Лани прикрывает за собой дверь, чтобы Дазай слышал, что она встала, и проходит к раковине, поправляя сползшую с плеча тонкую лямку майки. Нисимура включает воду, тянется к зубной щётке и берёт тюбик пасты.       — Доброе утро, Лани, — раздаётся бодрый голос Осаму, и он звучит так, будто они расстались пять минут назад, а не провели ночь в одной постели спинами друг к другу.       Лани молчит, но щеткой начинает энергичнее и агрессивнее двигать по зубам. Вот и минус однокомнатной квартиры — так или иначе, но никуда они друг от друга не денутся.       — Да ладно, неужели ты на меня обиделась?       — Не той доброе утро желаешь. Я не та медсестра, с которой ты вчера был очень любезен, и не соседка Хана, которая всё никак не может угомониться со своими попытками флирта с тобой.       Последнюю неделю от Ханы нет прохода. И если флирт с медсестрой Лани ещё готова понять — они в это время были на работе и узнавали важную информацию об эспере, за которым гонялись, то соседку принять не так уж и легко. Хана в открытую с ним флиртует и совершенно не обращает внимание на то, что с ним живёт Лани. Это вызывает у Нисимуры скрежетание зубов и желание сломать Хане руку, а Дазай на это лишь снисходительно улыбается.       — О, Лани…       — Я очень рада, что тебе весело, Дазай. Хоть кому-то из нас весело.       Она убирает волосы на одно плечо и, придерживая их, склоняется, чтобы сплюнуть пасту. Дазай убавляет напор воды и отодвигает шторку, высовываясь.       — Мне не весело, но это забавно.       — Ладно, хорошо, случай с медсестрой я ещё могу понять, — Лани набирает в рот воды, после сплёвывает её, — потому что это нам помогло, но, блядь, Хана… Она при виде тебя готова из трусов выпрыгнуть.       — А ты? — Дазай хмыкает и не сводит с неё глаз.       — А ты льёшь слишком много воды! — огрызается она, поворачиваясь к нему. — Денег много?!       — Лани-чан, тебе идёт злиться, ты это знаешь?       — Прекрати на меня пялиться, Дазай.       — Ты ходишь тут полуголая, куда мне ещё смотреть?       — Полуголая? На мне майка и нижнее белье. Люди называют это одеждой.       Дазай прикрывает глаза, но когда их распахивает, то взгляд у него другой. Осаму наблюдает, как Лани умывается различными пенками, подаренными ей Кико, и когда она заканчивает приводить себя в порядок, он произносит:       — Иди ко мне, Лани. Примем душ вместе.       — Да пошёл ты! — срывается Нисимура. — Ты меня вообще слышишь?! О чём я вчера перед тобой весь вечер распиналась? Из-за чего мы поссорились? Ты даже не извинился за своё поведение, а сейчас хочешь со мной душ принять? Знаю я, чем это закончится — ты меня трахнешь, и мы сделаем вид, что всё нормально! Ну уж нет!       Кайлани знает, что ревность — ещё та поганая штука, но ничего не может с собой поделать. Она не привыкла делить своего мужчину с кем-либо ещё, даже если девушки просто кидают на него взгляд. Спросить о том, как ей вести себя в такой ситуации, не у кого — Кико не встречалась с парнями, благодаря Акихито она спала с мужчинами; с Юки отношения из-за ухода Нисимуры из Портовой мафии изменились, пусть Като-Морган и помогала ей в Нагое, но у неё не было такой ситуации — скорее, ревновали её, а не она.       Дазай растягивает губы в улыбке, и Лани хочется, взяв щётку, съездить ему по зубам и стереть эту улыбку-ухмылку с его лица.       — Ты зря всё это затеяла, Лани.       — Зря? Так, ладно, с меня хватит. Я одеваюсь и иду в Агентство, — она захлопывает шкафчик над раковиной. — Ты мне вечер и ночь испортил, утро испоганить я тебе не дам.       — Мне всё равно на Хану, — неожиданно серьёзно говорит Дазай, перестав улыбаться. — Что тогда было, когда я только здесь поселился, что сейчас, спустя время. Если меня она тогда не привлекла, то почему это должно измениться? Почему она, если есть ты? Есть ты, — повторяет он, — такая хорошенькая, эмоциональная и такая горячая как внутри, так и снаружи?       Она вздыхает — он прямолинеен, и Лани одновременно нравится и не нравится это, потому что это хорошо выбивает почву из-под её ног.       — Дазай…       — Ни Хана, ни медсестра, ни кто-либо ещё никогда не будут хороши, как ты.       Лани внимательно смотрит Дазаю в лицо, надеясь увидеть малейшие изменения в мимике, хочет поймать его на заговаривании зубов, но ничего не получается — он говорит то, что думает. Ну или, быть может, умело ею управляет, говоря то, что она хочет слышать, всё же талант не пропьёшь, а Дазай — манипулятор прирождённый.       Но они больше не в мафии, они пытаются быть лучше и пытаются строить отношения как обычные люди.       — Правда, что ли?       — Нарываешься на комплимент?       — Нет, всего лишь на твою искренность. Многого мне и не надо.       — Иди ко мне, Лани, — повторяет Дазай, протягивая ей руку. Лани шагает к душевой, хватаясь за протянутую руку, и Осаму втаскивает её к себе, задёргивая до конца шторку. Одежда на ней начинает намокать, волосы прилипают к лицу и рукам, но Дазай регулирует напор у душевой лейки, убирая его вовсе, и сдёргивает с неё майку, вжимая в кафель.       — Только быстро, — говорит она, поддевая пальцами нижнее белье. — Мы должны вовремя прийти в Агентство.       — Не должны, — Дазай лукаво улыбается, целуя её. — Тебя две недели не было в городе, а вчера мы здорово поругались, так что… Я тебя так просто не отпущу.       Он поворачивает её к себе спиной, и Лани вынуждена опереться руками о стену.       — Дазай… — хочет было сказать, что им не поздоровится, если они опоздают, но откидывает голову назад, ему на плечо, когда одна его ладонь накрывает её грудь и сжимает, а вторая спускается к тазовой косточке, замирая на ней.       — Ты так просто от меня не отделаешься.       — Нам нельзя опаздывать, — пытается воззвать к нему Лани. — Возникнут вопросы, а Куникида с нас три шкуры спустит!       — Куникида — большой мальчик. Уже должен знать, что между парнем и девушкой могут быть отношения. Как и у нас.       В Агентстве нет запрета на более близкие отношения между сотрудниками, но Лани считает, что, чем меньше людей знают, тем лучше. Не нужно показывать свои слабости. Она и Дазай не афишируют свои отношения, но и не утаивают их — если бы кто-то прямо спросил, встречаются ли они, Нисимура бы кивнула. Она уверена, что и Осаму бы не стал увиливать. Этот бы точно заявил, что его с «Лани-чан свела судьба».       — Дазай… — цедит она, утыкаясь лбом в кафель.       — Замолчи и получай удовольствие.       …На работу они всё же опаздывают. Лани замирает перед дверью, ведущей в офис, касаясь влажных волос (не было времени высушить), забранных в высокую причёску при помощи китайской палочки. С такой причёской, думает Дазай, стоя позади Нисимуры, она походит на молодую копию Като-Морган.       — Дамы вперёд, Лани.       — Ну уж нет, — она одёргивает рубашку и поворачивается к нему. — Из-за тебя мы опоздали, тебе и разгребать!       Дазай смеётся, открывает дверь и вталкивает Лани в офис.       — Дазай! Опаздываешь! — с порога на него накидывается Куникида, гневно сверкая глазами за стёклами очков. — И ты тоже, Нисимура! Вы решили бездельничать вместе?!       Пока Доппо изливает на него душу, Лани вспоминает, что плохо растушевала тональник на шее, поднимает руку и касается кончиками пальцев места, где находится отметина от зубов Дазая, которую она получила из-за того, что он приревновал её к кому-то из клиентов. Нужно было сегодня надеть водолазку, нужно было…       — Мы не бездельничали, мы…       — Я не оспариваю решение директора сделать тебя попечителем Нисимуры, — продолжает Доппо, — но не порть её! Веди себя с ней нормально!       Лани хочется рассмеяться — и смех, и грех. Если бы только Куникида знал о них, то, наверное, так не говорил. Он бы тоже вписал её в список ненормальных и обращался с ней так, будто её цель — испортить ему жизнь.       Почувствовав на себе чей-то взгляд, Кайлани поднимает голову, сталкиваясь глазами с Йосано. Йосано приподнимает брови, и Лани тут же одёргивает пальцы от шеи, словно обжигается.       Врач хмыкает, но ничего не говорит.       «Она всё поняла».       — Займись делом, Нисимура! — рявкает Куникида, на несколько секунд оторвавшись от лекции для Дазая. — Не бери пример с этого упыря-суицидника!       — Уже, Куникида-сан! — Лани ловит на себе взгляд Осаму и направляется на своё рабочее место. Через несколько минут рядом с ней появляется и Дазай — Куникида отпускает его, поскольку приходит клиент. Осаму подмигивает Лани, и та хмыкает, чувствуя, как внизу живота приятно тянет.       Удивительные у них отношения, состоящие из своеобразного коктейля: взаимной ревности, обжигающей страсти и болезненной веры, приправленной надеждой от Лани, в то, что, когда они вместе, то они помогают друг другу становиться лучше.       Кажется, нормальные люди такую связь называют любовью (в лексиконе Юки, например, такое слово имеется, Кайлани знает и помнит).       Нисимура идёт по коридору «Райского наслаждения» и слышит мужской смех. Обернувшись и проанализировав, она понимает, что он доносится из кабинета Юки. Любопытство побеждает, поэтому Лани решает подойти к комнате и видит в неприкрытую до конца дверь сидящего на диване Джорджа. На его коленях располагается Юки, которую Морган обнимает за талию.       — Ну чего ты тогда на меня злишься?       — Потому что нужно было отвечать на мои звонки.       — Я не хотел тебя волновать.       — Но волновал, — прерывает его Юки. — Я очень волновалась.       — Я люблю тебя, Юки, поэтому и не тревожил.       — Ага, конечно. Значит, мной можно пользоваться, как хочешь, да? Разве нет? Сидит она в Японии в своём борделе и ждёт своего мужа, так пусть сидит дальше?!       — Вовсе нет, — Джордж качает головой, продолжая поглаживать талию жены. — Не злись, Юки, тебе не идёт.       — Прекрати.       — Ты ведь меня любишь. Любишь?       — Люблю, — не раздумывая отвечает Като-Морган. — Люблю, Джордж, оттого мне и больно.       — Прости меня. В следующий раз я буду держать тебя в курсе всей ситуации.       Удовлетворённая его ответом, Юки кивает. Джордж улыбается и накрывает её губами своими. Лани, смотрящая на всё это, чувствует, как у неё краснеют уши. Смутившись, она отступает назад, в тень коридора.       Но Нисимура отмахивается — где они с Дазаем, а где такое чувство, как любовь. Они оба вываляны в грязи и пропитаны ею. Какая любовь? Не вписываются они в рамки нормальных отношений.       Лани может кричать на Дазая, сидя на футоне, а затем он вдавливает её в этот самый футон, похабно целуя, и, когда они стонут в унисон, уже забывают, о чём они там выясняли отношения.       С Осаму не соскучишься что в жизни, что на работе, но он для Лани может быть внимательным и заботливым партнёром. Он редко дарит ей цветы, но если дарит, то только те, что ей нравятся — гортензии; денег на двоих у них не так уж и много, всё же они больше не в Портовой мафии, но Дазай помнит о мечте Лани о доме в окружении вишнёвых деревьев, откладывает небольшую часть на него, а ещё тратится на хобби Нисимуры — фотографию. Плёнки стоят недёшево, и вместо конфет и ненужных побрякушек и вещей он покупает ей их.       Лани нравились вчера в «Люпине», но «Люпин» — часть мафиозного прошлого, поэтому там они больше появляться не могут. Иногда по пятницам Дазай водит Лани по «модным местам», где они жадно целуются (и где он может трахнуть её в туалете) и ни в чём себе не отказывают.       Обязанности по дому они никак не закрепляют и не делят; иногда может готовить Лани, иногда — Дазай, и она не боится, что он наложит на себя руки во время резки овощей. С уборкой дела обстоят также, но часто они убираются вместе.       Нисимура любит классику и не любит лишние траты; одежда у неё лаконичная и сочетается между собой, позволяя создавать ей множество образов. У неё даже нижнее белье простое, без гипюра, кружев, не шёлковое, но Дазай это исправляет — дарит ей комплекты из чёрного кружева.       — Зачем ты мне это купил? — она держит в руках комплект белья и поджимает губы — оно явно не из дешёвых. — Судя по виду, здесь вся твоя зарплата, Дазай.       — Не волнуйся, Лани. Ничего страшного не произошло.       — Глупые траты!       — Не глупые, если дело касается тебя, — возражает Осаму. — Я хочу, чтобы у тебя было красивое бельё.       — Нет, ты хочешь посмотреть на меня в красивом белье, а потом снять его. Сиюминутное желание.       Он качает головой.       — Сиюминутное желание у меня и так есть — я тебя хочу, а белье — так, приятное дополнение.       — Дазай…       — Но это правда — в штанах становится некомфортно, когда я тебя вижу.       Лани швыряет в него комплектом, что держит в руках, на что Дазай заливисто смеётся.       Они вовсе не богаты, но Дазай готов потратить на неё всё.       Нисимура поправляет палочку в волосах и закидывает в рот мятную пластинку жвачки. Хрустнув пальцами, Лани начинает составлять отчёт, когда в нос ударяет цветочный запах — позади неё стоит Наоми. Склонившись к ней, та указывает Кайлани на одну из строчек.       — Сделай здесь отступ, — советует она, и Лани нажимает на нужные клавиши. Пока она разбирается со строкой, Лани не видит, что Дазай на неё смотрит. Он знает её шесть лет, и уже год они вместе, а до сих пор реагирует на неё как подросток, дорвавшийся до женского тела и тепла.       — И чтобы никто не отлынивал! — отпустив клиента, возвращается Куникида с нотациями. — Мы отстаём от графика!       — У тебя хорошо получается с отчётами, — улыбается Наоми. — Кем ты, говоришь, до этого работала?       Лани едва заметно вздрагивает, потому что всё ещё непривычно. «Чистую» биографию ей обеспечивают Анна (видимо, в качестве уже точно последнего прощального подарка) и Рио. У Доппо, когда она устраивается в агентство, возникают вопросы по её делу, но оно не настолько пустое, как у Дазая, поэтому он успокаивается. Тем более, там прописано, что некоторое время она работала экономистом в одной фирме в Нагое.       — Во лжи должна присутствовать хотя бы доля правды, — делится житейской мудростью Рио, печатая что-то на ноутбуке. — Ты ведь помогала Кико с компанией. В этом мы не врём.       — Экономистом, — делится с ней Лани, — в одной компании, где вся волокита с отчётами легла на мои плечи.       — Сочувствую, — Наоми действительно её жалко. — Из одной работы с документами в другую.       — Не самое страшное в жизни, — заверяет Нисимура.       «Убийство дяди будет неприятнее заполнения каких-то там бумажек».       О таком в нормальном обществе не рассказывают. Да и не делают — вот с этого и стоило начать.       Особо проблем в Агентстве у неё нет: указаниям Куникиды Лани следует, старается не выводить его из себя и помогает, в отличие от Дазая, которому нравится играть на нервах Доппо. Лани подозревает, что так он компенсирует нехватку манипуляторства, которого во времена правой руки в мафии у него было предостаточно.       С отчётами она сидит до обеда, поскольку после него вместе с Танидзаки-старшим отправляется ловить преступника, чья способность необычна — он создаёт и управляет змеями (судя по сообщениям очевидцев, большинство из них походит на чёрных мамб). Им приходится постараться, чтобы добраться до эспера. Не без приключений (Танидзаки пропахивает лицом землю, а Лани получает удар кулаком по лицу), но они всё же его одолевают.       Они ведь сотрудники Вооружённого Детективного Агентства, а как иначе?       Пока они ожидают приезда полиции, Джуничиро, бросив на неё взгляд, говорит:       — Вы можете отправляться домой, Нисимура-сан. Вам неплохо так досталось.       — Тебе тоже.       — У Вас кровь на лице.       И правда — Лани поднимает ладонь, касается ноющей разбитой губы и видит кровь на пальцах.       Неприятно.       — Тогда я напишу отчёт, — предлагает она, на что Танидзаки кивает. — Спасибо за помощь, Танидзаки-кун.       — И Вам спасибо.       Домой нужно возвращаться на другой конец Йокогамы и, приведя себя в порядок, Лани спускается в метро. Когда она всё же попадает в квартиру, Дазай уже там, режет для них салат на ужин. Заметив Кайлани, он откладывает нож в сторону и, как и Джуничиро, рассматривает её.       Его глаза темнеют.       — Всё нормально, — говорит Лани.       Осаму в несколько больших шагов оказывается рядом. Он хватает Лани за подбородок пальцами и запрокидывает ей голову, подставляя лицо к от исходящему от лампы на потолке света.       — Всё нормально? — обманчиво спокойным тоном переспрашивает он.       — Танидзаки тоже досталось.       — Мне всё равно на него. Ты обещала быть осторожной.       — Я и была, — хватка у Дазая грубая, Лани вырывается и отходит, — но мудак врезал мне прежде, чем я применила способность.       Скажи, блядь, спасибо, возмущается Лани, что нас чёрные мамбы не покусали, потому что я вряд ли бы сейчас с тобой могла разговаривать.       — Головой нужно думать, Нисимура. Она для этого людям и дана.       — А ты сам ею часто пользуешься? — бросает ему Лани, расстёгивая пиджак и направляясь в спальню. — Иногда мне кажется, что ты, как и все мужчины, только одним местом и можешь думать.       Дазай идёт следом и останавливается на пороге комнаты, едко ухмыляясь.       — Нет, любовь моя. Всё же головой… Не все такие, как твой дядя.       — Этот вообще ничем не думал, — бурчит Лани, после пиджака снимая жилет.       — Звонила Кико. Я сказал, что ты на работе и перезвонишь, как будешь дома.       — Что-нибудь важное было?       — Нет. Она расстроена, что давно тебя не видела, говорит, ты совсем про неё забыла.       — Будь её воля — она бы целый день на телефоне просидела, а я так не могу.       Кайлани хмурится, расстёгивая брюки. Ничего нового Дазай ей не сообщает, Мидзухара каждый из разговор напоминает о том, что ей её не хватает. В остальном Лани за неё спокойна — Рио хорошо выполняет свою работу, он ответственный и неглупый мужчина. Однако, Кико ещё та пройдоха, и верёвки из преданного ей Рио вьёт, но он стоически держится.       Оставшись в нижнем белье, Лани подхватывает вещи и несёт в ванную, где скидывает их в корзину для белья. Она делает несколько звонков Кико, но та не отвечает, а после присылает сообщение, что сама перезвонит, занята — на деловой встрече.       Нисимура откладывает телефон на стиральную машину и подходит к раковине.       — Перезвонила?       Лани поднимает голову, глядя на Дазая через зеркало. Теперь она практически не красится, чёрная подводка (и особенно густо подведённые ею глаза) остаётся в прошлом, так как напоминает ей о времени в Портовой мафии, а особенно о периоде, когда Осаму её покидает. Не самое приятное, что может быть, поэтому Лани старается избегать того, что было тогда.       Она ощущает его ладонь на своём животе — Дазай прижимается сзади, и теперь они вместе смотрят в зеркало.       — Нет, но она написала, что перезвонит позже — занята.       — Я не хотел тебя обидеть.       — Я знаю.       Лани откидывает голову ему на грудь, чувствуя, как на животе появляется и вторая его ладонь — Осаму сцепляет пальцы в замок.       — До свадьбы всё заживёт. Или как там говорят?       — Ага, до свадьбы… — тянет Нисимура, мрачнея. У неё в семье беда с людьми после свадьбы: кто-то умирает, а кто-то разводится.       Да уж, проверять другие варианты после таких не особо хочется.       — Я действительно легко отделалась, — говорит она, — но жертвы в нашей профессии неизбежны.       Дазай разворачивает Лани лицом к себе и осторожно касается пальцами её разбитой губы.       — За тобой глаз да глаз нужен, Нисимура, — сообщает он ей, поднимая руку и вытаскивая китайскую палочку из волос Лани, а после запускает пальцы в чёрные волосы, разделяя их. Палочка отправляется на бортик раковины, а Кайлани берёт Дазая за руку и, поднеся ко рту, целует его в место чуть выше запястья. На ум в этот момент приходят слова Като-Морган, сказанные ею несколько лет назад.       — И всё же, причём здесь мой наставник?       — Потому что Дазай будет в твоём будущем.       Значит, действительно всё так, как она говорит.       — Тогда не спускай с меня глаз, — предлагает Лани, пожимая плечами.       Дазай усмехается и, склонившись, целует её. Когда они отстраняются друг от друга, Нисимура опускает голову и утыкается носом ему в грудь.       Итак, что там у неё? Имя вовсе не дурацкое, а ещё у Лани есть надежда.       Всё ещё.       Лани думает, что встреча с Дазаем была самым лучшим из того, что с ней происходило.       — Это я и собираюсь делать столько, сколько понадобится.       — До самой смерти? — она поднимает голову и смотрит ему в глаза.       Дазай улыбается.       — Много дольше, дорогая Лани. Много дольше.       И Лани этого вполне достаточно.