Эпизод тринадцатый

Два года спустя

      Дазай, кажется, привыкает к своей «новой» жизни. Слова Одасаку поселяются в памяти, и ему думается, что Вооружённое Детективное Агентство — не такой уж и плохой вариант. Очень даже подходит для осуществления задуманного.       У него есть квартира. Небольшая, с минимальным комплектом техники, с маленькой ванной комнатой, где вместо ванны — душевая кабина; ещё у него есть подтекающий кран на кухне, до которого у него всё не доходят руки хотя бы вызывать мастера, если сам не может отремонтировать, но ему нравится. Ещё у него есть приятная соседка по имени Хана. Любезная и миловидная, она присматривает за его квартирой, когда Осаму уезжает в командировки по работе. Он нравится Хане, Дазай легко считывает это по языку её тела, и иногда он думает, находясь вечером дома, что, может, стоит пригласить её к себе и переспать с ней, ему ведь не привыкать пользоваться людьми, но он не делает этого.       Вполне нормальная жизнь.       Постепенно Дазай привыкает и к коллегам, особенно к Куникиде, с которым оказывается в паре. Ему нравится выводить Доппо из себя, наблюдая, как тот каждый раз ведётся, как в первый. Это довольно забавно, и гневные крики Куникиды вперемешку с проклятиями и пожеланиями «сдохнуть поскорее» его умиляют.       Доппо напоминает ему Лани, которая точно так же каждый раз велась на то, что он для неё придумывал. При мысли о Нисимуре Дазай вздыхает и откидывает голову назад, упираясь затылком в стену. Периодически она ему снится. Во снах на ней его белая рубашка, и она обводит пальцами контур его губ, а затем обнажает зубы в лукавой улыбке, которую ему до смерти хочется каждый раз стереть. Иногда в сновидениях она крепче сжимает скрещённые на его талии ноги, подаваясь бёдрами навстречу и изгибаясь в спине, и тогда он скользит взглядом по всему её телу, останавливаясь на торчащих из-под тонкой рубашки сосках. Ещё она может протяжно стонать, но это всё не то.       Раньше он думал, что Нисимура во сне лучше, она ведь эмоциональнее, несдержаннее и живее своей версии в жизни, с губ которой не сорвётся ни единого стона, невзирая на то, как бы ей хорошо не было. Но после всего произошедшего Осаму вынуждено признаёт, что Нисимура наяву выигрывает.       Дазай представляет её на коленях возле своих ног с затуманенным взглядом и припухшими из-за его жадных поцелуев губами. Она медленно ведет пальцами по своим губам, вытирая слюну и семя с уголков губ, при этом не глядя ему в глаза уже осознанно, без налёта желания, и что-то в этом есть. Что-то, что прошибает до самых костей, и он кончает, пачкая пальцы в сперме. Оргазм не такой яркий, как тогда, когда они спали вместе, он какой-то короткий и быстрый и оставляющий после себя чувство неудовлетворённости. Дазай думает, пусть лучше она была бы рядом с ним, молчала бы, сдерживая переполняющие её эмоции, пусть сверкала бы своими лисьими глазами, одаривая его пронзительным взглядом. Пусть так, чем фантом.       Интересно, где Кайлани сейчас?       Ответа на этот вопрос у него так или нет — Юки Като-Морган, которой он однажды и единожды писал, когда залёг на дно, не стала распинаться ему про своего приёмыша, хотя он и задал прямой вопрос. Юки начисто его проигнорировала, и Осаму понял, что, даже появись он на пороге «Райского наслаждения», ничего ему не обломится — и к своим девочкам она его не подпустит.       Всё ли у неё хорошо?       Получила ли она то, что хотела, выйдя благодаря расследованию на своего дядю?       «Восстановила ли ты справедливость, Нисимура?»       Он сам хотел рассказать ей обо всём, что нашёл Анго. Даже представлял, как это сделает — позвал бы в «Люпин», заказал бы ей выпить что-нибудь покрепче, а потом бы всё преподнёс, она у него умная — поняла бы, что к чему. Это бы её определённо потрясло, потому что даже он был удивлён, сплетая все нити в одну из материалов, собранных Сакагучи.       А потом бы он её отвлёк, как она тогда в тот день, когда умер Ода.       Осаму трёт лоб. В Йокогаме стоит невыносимая жара, и поэтому все спасаются, как могут. Кондиционер у них один, особо не справляется, поэтому Кенджи встаёт со своего места и открывает окна, надеясь, что хоть небольшой ветерок подует и заглянет к ним, а Наоми обмахивается только что напечатанными отчётами.       — Скоро там обед? — тянет она. — Он очень нужен.       — Тебе это как-то может помочь от жары? — любопытствует Йосано.       — Я схожу домой и приму душ, — хнычет она, продолжая двигать листами вниз-вниз перед своим лицом. — Какой же ужас…       Доппо бросает на неё и Дазая взгляды.       — Не отлынивайте от работы. До перерыва семнадцать минут и двадцать девять секунд. Там и отдохнёте, а пока нужно разобраться с документами, иначе придётся всё это брать домой.       Все коллективно — кроме Рампо, расследующего дело на другом конце Йокогамы — вздыхают.       — Может, сломать принтер? — шепчет Кенджи, глядя на появляющиеся из устройства бумаги.       — Не вариант — это новые бланки, форма заполнения немного изменилась, — поясняет Танидзаки-старший. — Куникиде поплохеет, если случится поломка, и он спустит на нас всех собак. Ещё вручит домой по принтеру — изучать устройство.       Каким-то чудом среди духоты они доживают до обеда. Осаму спускается вниз, намереваясь пообедать в кафе пирогом и выпить что-нибудь охлаждающее, когда его окликают.       — Я по делу к детективам Вооружённого Детективного Агентства, — произносит женский голос.       — У нас сейчас время для законного обеда, — отзывается Дазай немного раздражённо, дотягиваясь до дверной ручки. — Оформите своё обращение в рабочие часы.       Но незнакомка отставать от него не собирается.       — Значит, вот ты где теперь работаешь, Дазай, — голос становится знакомым до боли. Глаза Дазая расширяются, и он стремительно оборачивается, схлёстываясь взглядом с Кайлани Нисимурой.       У Лани волосы распущены и струятся по по плечам и спине, достигая поясницы. На ней короткая бежевая юбка и белая футболка, заправленная в юбку, а на ногах (он и забыл, какие у неё ноги) — лёгкие сандали.       Здоровая, невредимая и живая.       Дазаю становится всё равно на обед. Он отходит от двери и идёт к ней, старательно сдерживаясь, чтобы к ней не подскочить. Он останавливается, когда расстояние между ними можно измерить одним шагом.       Лани улыбается, и внутри у Осаму что-то замирает.       — Найдётся для меня немного времени?       Он кивает.       — Парк или кафе?       — Парк, — решает она. — Слышала, тут неподалёку есть один, где растёт сакура.       — Есть, — подтверждает Осаму и ведёт её в этот самый парк. Глаза у Лани начинают блестеть — всё так же любит вишнёвое дерево. Они садятся на одну из лавочек. Мимо прогуливаются парочки, идут родители с колясками, о чём-то негромко переговариваясь и качая своих малышей; пробегают шумные и непоседливые дети, что-то крича друг другу. Лани закидывает ногу на ногу и поправляет задравшуюся юбку.       — Ты здесь по делу? Мори от меня что-то нужно?       — Нет, — Кайлани качает головой. — Вовсе нет.       — Тогда почему ты объявилась?       — Я ушла из Портовой мафии. Это произошло ещё два года назад. Нет, не из-за тебя, Дазай, — предугадывает Нисимура вопрос, готовый сорваться с его языка. — Я ушла вскоре после того, как разобралась с дядей. Решила, что это — подходящий момент, чтобы… Начать новую жизнь. Мори дал мне стартовый капитал.       — Два года… Чем ты занималась?       — Всем понемногу, — она заправляет за левое ухо прядь волос, и Дазай насчитывает четыре прокола: три на мочке и ещё один — на хрящике. — Кико слёзно убедила меня остаться, я помогала ей — разбиралась с отчётами вместе с Рио. Рио — её правая рука. Параллельно заинтересовалась фотографией — посещала курсы, фотографировала. Потом немного попутешествовала по Японии, пыталась разузнать что-нибудь про отца, но он… Словно бесследно исчез. Не нашла, — подытоживает Нисимура, — а после поняла, что хочу вернуться в Йокогаму. Я старалась не отсвечивать. А что насчёт тебя? Где был ты всё это время?       Дазай комментирует два года своей жизни в одном предложении:       — Залёг на дно и не высовывался.       Лани хмыкает.       — Я так и думала.       — Жизнь вне Портовой мафии пошла тебе на пользу, — неожиданно говорит ей Осаму, сбивая с толку. — Ты ещё больше расцвела, Лани-чан. Хотя куда уж больше…       Они сталкиваются взглядами, и у Дазая есть вопрос.       — Как ты нашла меня?       — Юки-сан мне подсказала.       — Юки-сан?       — Ты удивлён?       — Мне кажется, она считает меня неподходящим для тебя человеком, — признаётся он. — Я… Я напоминаю ей Мори. «Ты — вылитый Мори, чёрт тебя дери, Дазай. Держись от моей Лани-чан подальше».       Вот что она тогда написала в ответ на его вопрос о Нисимуре.       Кайлани фыркает.       — Это её мнение, — поясняет она. — Я очень уважаю Юки-сан и прислушиваюсь к тому, что она говорит, но поступаю так, как считаю нужным. Так, как хочу я. Хотя она, однако, пыталась мне помешать: обижалась, говорила о последствиях и твердила, что я останусь ни с чем. Пришлось надавить. В итоге… Мне примерно обозначали район, где тебя можно найти, а дальше я уже сама справилась.       Дазай улыбается, слушая её — умеет она удивлять. Не думал, он, конечно, что она так будет вести себя со своей покровительницей и любимой женщиной Юки Като-Морган, но, видимо, и у Лани есть предел.       — Почему ты хотела меня найти?       — Без ума от тебя, Дазай.       — Ты хочешь со мной совершить двойное самоубийство? — подыгрывает он ей.       — Обязательно.       — И что ты теперь будешь делать? — тон Осаму сменяется на серьёзный за секунды. Удивлённой его метаморфозами Нисимура не выглядит — помнит слишком хорошо.       Она пожимает плечами.       — У меня составлен небольшой список, и ты там тоже был. Пункт с тобой я исполнила — я нашла тебя.       — А что дальше?       — Этого я не прописывала, но, знаешь, в общих чертах — жить нормальной жизнью. Думаю, останусь в Йокогаме.       У Дазая начинает звонить телефон, и он раздражённо вздыхает — догадывается, кто бы это мог быть.       Человек слишком уж настойчив.       — Кажется, тебя кто-то потерял. Девушка?        — Хуже — Куникида, мой коллега.       — Ладно, Дазай, мне пора. Спасибо. Здорово видеть, что ты в порядке.       Телефон всё звонит, но Осаму всё равно. Он хватает успевшую встать на ноги Кайлани за руку и поднимается следом. Её лисьи глаза расширяются.       — Дазай…       — Ты больше не дева в беде, Нисимура, я это понял, — говорит он, не отпуская её, — но у тебя бешеный пульс. Мне приятно, что это из-за меня.       Затем Дазай удивляет её — достаёт из кармана пальто ключи от своей квартиры и называет адрес.       — Зачем это?       — Останься у меня. Мы должны обо всём поговорить. Всё же два года прошло.       Она кивает и, взяв ключи, сжимает их в кулаке. Телефон Осаму всё ещё разрывается, и он вновь повторяет ей адрес, повысив голос. Лани кивает, говоря, что запомнила.       — Теперь точно иди, ты кому-то нужен. Прости, что отняла у тебя время на обед.       — Будешь должна мне ужин, Лани-чан.       — Просто Лани, — говорит она, поудобнее перехватывая ключи и, развернувшись, уходит. Дазай продолжает смотреть вслед её удаляющейся фигуры и не слышит шаги подошедшего сзади Куникиды. Доппо очень на него зол, он чеканит каждое слово и бесится ещё больше, видя, что Осаму его не слушает:       — Рабочий день продолжается уже как полчаса! Ты смещаешь мне график, мумия в бинтах!       — Я не по своей воле, — туманно отвечает Дазай и поворачивается к нему лицом. — Извини, Куникида-кун.       Он хлопает его по плечу и, улыбнувшись, направляется обратно в Агентство. Доппо несколько секунд молчит, удивлённый его словами и жестом, а после кричит ему что-то вслед, но Осаму не слушает. Он отсчитывает минуты до конца смены, и даже Куникида, всё же давший им документы на дом, не омрачает ему предстоящего предвкушения от встречи с Кайлани.       Дверь его квартиры открывает Нисимура с накинутым на плечо полотенцем. Очень вкусно пахнет едой, и он не может удержаться от того, чтобы втянуть запах носом. Дазай разувается, вешает пальто на крючок и, вымыв руки, идёт на кухню, где его ждут ужин и Кайлани.       Они едят молча, и он не может не перестать бросать на неё взгляды, потому что не верит, что она не иллюзия. Но Лани сидит напротив, поедает с ним приготовленное блюдо и никуда не собирается.       — Мне неловко от того, как ты на меня смотришь, — признаётся она.       — Я так и не извинился за то, что тебя так оставил.       Лани вздыхает.       — Я не маленькая девочка, Дазай. У тебя были причины, чтобы уйти. Ты мне ничего не должен.       — Я.       — Не хочу больше возвращаться к этой теме, — немного резко говорит она, и он кивает, соглашаясь.       После ужина Дазай моет за ними посуду. Еды, которую приготовила Лани, хватит ему и на завтрак, он заглядывает в сковородку, приподняв крышку. Нисимура остаётся на кухне, в то время как он проходит в спальню вместе с документами. Бумаги оставляет на столе, а сам садится на футон. Несколько минут спустя к нему приходит и Кайлани. Она стягивает резинку с волос, распуская высокий хвост (причёска невольно отсылает его к тем временам, когда они оба состояли в Портовой мафии), и волосы падают ей на спину.       — Предложение остаться у тебя ещё в силе?       — Можешь взять себе что-нибудь из моих вещей в шкафу, — кивает он.       — Покажи мне сам. Не имею привычки копаться по чужим вещам.       Дазай поднимается на ноги и подходит к шкафу, распахивая дверцы и думая о том, что и самому было бы неплохо переодеться в домашние вещи. Он протягивает ей серую футболку, на которую Лани утвердительно кивает. Она стягивает короткие джинсовые шорты и майку, не стесняясь его (чего он там не видел), оставаясь в чёрном простом нижнем белье и надевает футболку, что ей как платье. Дазай тем временем, переодевшись в футболку и пижамные брюки, вновь возвращается на футон. Бросает взгляд на Нисимуру — просунув руку под футболку, она расстёгивает бюстгальтер и вытаскивает его через рукав. Свои вещи она аккуратно складывает в стопку на стуле и садится рядом с ним.       — Спрашивай, Дазай. Ты ведь хочешь задать вопросы, я же по глазам вижу.       — Как твоя история с дядей?       — Я и Кико прилетели в Нагою, — говорит Лани, решив упустить ту часть истории, когда она готова была пристрелить ничего не знающую Мидзухару у себя на кухне. — Мы остановились у Рио. Там же я ещё немного узнала о себе.       — Анго нашёл не всё? — удивляется Осаму. Она кивает.       — Меня в приют сдал не дядя, а Кёя — на то время он был правой рукой Акихито. Дядя велел ему от меня избавиться, а Кёя пожалел и определил в приют, дав мне новую фамилию в честь какого-то там писателя. Моя настоящая фамилия — Каваучи.       — Кайлани Каваучи, — пробует Дазай новое сочетание.       — Предпочитаю зваться Нисимурой. Я уже срослась с этой фамилией.       — Нисимура так Нисимура.       — Мы спланировали встречу с Акихито. Я хотела услышать, что ему жаль. Дала шанс ему на исповедь ради Кико, но он им не воспользовался — думал только о себе, начал выкручиваться и лгать. Потом мы выхватили пистолеты и устроили дуэль. Я… Чуть не умерла — он выстрелил мне пулей, пропитанной парализующим ядом, в грудь. Им же он и убил мою маму. Добавил ей его в напиток, пока она не видела.       Ублюдок, думает Дазай, жалея, что его не было там, чтобы пустить Акихито пулю в лоб.       — Ты сказала, что чуть не умерла. Кто тебе помог выжить?       — Стендаль и Анна. Без них я была бы мертва.       — Юки-сан отправила в Нагою своего доктора… — задумчиво тянет он. — Вполне от неё ожидаемо — ты ведь её найдёныш. А Анна-сан… Всё же ты ей небезразлична.       Они синхронно хмыкают. В стиле Анны — не иначе, если уж что-то для себя решила, этого и будет придерживаться.       — Но она мне не мать.       — Но повела себя как мать, — замечает Дазай. Лани разминает пальцы и, склонив голову, смотрит ему в глаза.       — Что теперь, Дазай? — обращается к нему как к Оракулу, будто он может дать ответ на её вопрос.       — Останься со мной, — просто говорит он.       — На каком основании? Кто я тебе? Друг? Ученица? Любовница?       — Пожалуй, всё вместе, — ошарашивает её Дазай. — Да, Нисимура, теперь, когда я анализирую то, что между нами было, я думаю, что вполне могу считать тебя своим другом. Ты всегда была рядом и приходила в любое время, когда я в тебе нуждался.       — Это всё?       — Нет. Ещё ты, оказывается, очень вкусно готовишь.       — А, хочешь, значит, чтобы я ещё и твоей экономкой стала? Готовить, убирать, стирать и гладить?       — Нет, — он качает головой, — но вариант, бесспорно, заманчивый. Так и представляю тебя в забавном фартуке с половником.       — Ты неисправим…       — На голое тело.       — А у тебя нет фантазии, где я могу прибить тебя этим половником? — интересуется она, на что Дазай смеётся.       — О таком варианте смерти я не думал, спасибо за идею.       — Дазай…       — Есть ещё одна роль для тебя — роль моей коллеги в Вооружённом Детективном Агентстве. Что? Ты ищешь, чем тебе заняться — вот тебе и дело.       — Это…       — Предварительный тест ты сдашь, я в тебе даже не сомневаюсь. И за вступительный экзамен я спокоен — ты тренировалась с Акутагавой, а обучали тебя я и Анна. Думаю, что-то ты вынесла из наших уроков.       Лани качает головой.       — А я вот не думаю, что гожусь для подобной работы. Сотрудники Агентства… Они не такие, как я.       — Но я же там, — не соглашается с её аргументом Дазай. — Мне кажется, это то, что хотел бы Одасаку, — признаётся он, — в том числе и для тебя, Лани. Этот вариант тебе подходит — даёт надежду на то, что ты можешь быть лучше.       — Я подумаю над этим, — обещает она. — Спасибо за идею, я…       — Думаю, мы должны держаться вместе. Такие, как мы… Мы не вписываемся в мир, каким его знают мои коллеги. Мы не спасем, мы калечим и убиваем.       Дазай, как и Кико, говорит ей о пресловутом вместе. Вот только ей с самого начала нравится идея остаться с ним, и ей не кажется, что их затея обречена, что они не помогут друг другу, потому что именно с таким чувством Кайлани уезжала от Мидзухары два года спустя. Ей кажется, что она сделала всё возможное, но спокойствие и душевное равновесие не приобрела, хотя нашла своего родственника. Лани нужно было что-то другое, что-то, что Кико была дать ей не в силах. Предложение Дазая выглядит органично и смахивает на то, чего ей бы хотелось.       — Подобное притягивается к подобному? — подытоживает она его слова.       Он кивает.       — Нужно двигаться дальше: ты больше не устрашающая правая рука босса Портовой мафии, — произносит Лани, — а я — не часть «коллекции» Мори и твоя ученица. Вместе должно быть действительно легче справляться.       — А потом мы бы совершили двойное самоубийство. Может, утопимся в реке?       — Это то, что ты хочешь мне предложить?       — Перед этим мы могли бы накопить тебе на дом с сакурой, который ты так хочешь. Копить придётся долго — в Агентстве платят не так, как в мафии.       — Я ведь ещё ничего не решила, — напоминает она ему.       — Ты так просто от меня не отделаешься, — заверяет её Осаму. Протянув к ней руку, он заправляет прядь чёрных волос Кайлани за ухо. — Мне интересно, Лани, ты вспоминала обо мне? Думала? А, Нисимура?       — Любопытство кошку сгубило, Дазай, — она с насмешкой на него смотрит.       — Но, удовлетворив его, она воскресла, — заканчивает он нараспев, тоже склоняя голову. — Я знаю эту пословицу.       — Есть что-то, чего ты не знаешь?       Вместо ответа на вопрос, который у неё получается больше риторическим, Дазай её целует. Накрывает губами её, чувствуя, как она приоткрывает рот и послушно впускает его, углубляет поцелуй и понимает, что скучал по тому, как она на него реагирует.       Продолжая целовать, находит её руку, притягивает к себе, и Лани понимает без слов — усаживается к нему на колени. Они отстраняются, когда дышать становится нечем, но ненадолго — Нисимура сама стягивает с себя футболку, кладя её на пол с футоном и обнажая часто вздымающуюся грудь. Сама тянется к нему и берётся за низ его футболки, и Дазай помогает ей, поднимает руки, позволяя ей снять с него её, а затем вовлекает Лани в очередной поцелуй, чтобы потом спуститься ниже. Она с шумом втягивает воздух и запрокидывает голову назад, когда ощущает, как он сначала касается кончиком носа её небольшой груди, а затем и губами. Лани елозит на его коленях, и Дазай с удовольствием замечает, как по её телу ползут мурашки, ухмыляясь, обводит языком бледный ареол, крепче сжимая пальцы на её бедре. Пальцы свободной руки мажут по ложбинке, и Осаму на мгновение останавливается, почувствовав под подушечками шероховатость. Потом вспоминает, куда в неё стрелял Акихито, и ему всё становится ясно — и света дополнительного не нужно, чтобы понять, что перед ним шрам от пущенной в неё пули.       Последняя вещь, что ему мешает — её нижнее белье — оказывается на полу рядом с футболкой, выделенной им же для неё. Лани вжимается грудью в его и целует жарко. Она и внутри такая же — горячая. Дазай завороженно следит, как кусает нижнюю губу; как неровно дышит и сама насаживается на его пальцы. Они много раз занимались сексом, но не было у них ни разу, что происходило сейчас, даже близко.       Дёргается кадык — Дазай сглатывает ставшую вязкой слюну. Лани невозможно не хотеть, в штанах тесно с того момента, как она оказывается у него на коленях. В этот раз ведёт она — прижимается губами к его шее, прикусывая кожу, и ему остаётся лишь откинуть голову назад. Лани тянется к его штанам, но она не может совладать с переполняющими её эмоциями — пальцы дрожат, поэтому он приходит ей на помощь: сам их стаскивает, отпихивая в сторону ногой. Дазай оборачивается и тянется до журнального столика, где у него помимо всякой мелочи находятся презервативы. Он не знает, пьёт ли Лани ещё таблетки. Если пьёт, то он спокоен — она ответственно подходит к их приёму и помнит, что и когда ей нужно выпить.       Она встаёт у него с коленей, чтобы найти на постели брошенную ранее заколку. Найдя, торопливо забирает волосы в пучок на макушке, когда Дазай вновь тянет её на колени. Лани улыбается, прижимается губами к его виску, когда он медленно входит в неё, выдыхая облегчённо. Они пересекаются взглядами, и она начинает двигаться. Тактика её поведения меняется — если раньше она жадно рвалась и тянулась к нему, чтобы урвать поцелуй или прикосновение, то теперь она не спешит ускоряться. Её движения плавные и нарочито неспешные, словно Нисимура пытается насладиться каждой секундой с Дазаем, потому что не знает, встретятся ли они ещё.       Дазай утыкается носом ей в плечо, выдыхает с шумом. Нос щекочет запах ежевики и кедра, и ему кажется, что лёгкие наполняются им.       Он любит, когда её волосы распущены, поэтому тянется и сдёргивает резинку с волос. В отместку Лани (знает ведь, что с длинными ей неудобно) наваливается на него, заставляя упереться рукой в футон, и прикусывает ему нижнюю губу, оттягивая её. Это заставляет Осаму дёрнуться от неожиданности, Лани никогда раньше не кусалась, кусался он, и убрать ладонь, лишая их обоих опоры.       Дазай откидывается на спину, утягивая и Лани за собой, она часто и тяжело дышит, вновь и вновь целуя его, и он отвечает на каждый поцелуй, сжимая пальцами тазовые косточки и помогая ей двигаться.       Они, кажется, одновременно выдыхают друг другу в губы, когда достигают пика, и Лани стонет (и это намного, нет, в сотни тысяч раз лучше, чем во сне), когда он впивается зубами ей в ключицу.       Им требуется некоторое время, чтобы сделать дыхание ровным. Лани натягивает простыню выше и, потянувшись к Дазаю, всё же забирает у него с запястья (и когда только нацепить успел) свою многострадальную заколку, вызывая у него усмешку.       — Жить без неё не можешь?       — Заткнись, — отмахивается она, перекатываясь на бок, но он не даёт ей отвернуться, тянет к себе, и она устраивается у него на груди.       — Не знал, что ты так умеешь.       — Ты много чего обо мне не знаешь, — Лани елозит, подбирая удобное положение на футоне и прикрывая глаза.       — Мне понравилось, — шепчет Дазай, на что она кивает — на большее у неё нет сил, всё же она целый день провела на ногах в душной и жаркой Йокогаме.       Просыпаясь утром, Осаму ожидает увидеть пустующую вторую половину (впрочем, как и всегда). Нисимура не имела привычку оставаться у него на ночь после секса, один раз был исключением, но и то, потому что он попросил.       Но это не то, что Дазай получает.       Он оказывается лицом к лицу со спящей Лани. Дазай знает, что она спит чутко, а он достаточно пошевелился, чтобы вырвать её из объятий сна. И оказывается прав — почувствовав, что на неё пристально смотрят, Кайлани медленно открывает глаза. Дазай едва прикасается пальцами к её плечу, невесомо поглаживая.       — Привет.       — Привет, — хриплым после сна голосом отвечает она. — Который час?       — Утро.       — Тебе нужно на работу?       — Есть ещё несколько часов. Мне, к тому же, нужно разобраться с документами.       — Что я слышу, — Лани растягивает губы в едкой улыбке, — ты у нас взялся за ум? Сам всё делаешь? Вот это да. Неужели?       — Я много чего делаю сам, — заверяет её Дазай, — и умею делать. Ты, например, набросилась на меня и не дала мне это продемонстрировать.       — Я? Я набросилась на тебя? Теперь я ещё и виновата?       Он ухмыляется и протянув руку, хватает её за запястья, поднимая их ей над головой и удивляясь, какие у неё они, оказывается, тонкие. Лани не сопротивляется.       — Ты не отвертишься, — сообщает он, нависая над ней сверху.       — Документы ждут, Дазай.       — Подождут. У меня появилось дело поинтереснее. Я за него берусь.       Взгляд у Лани стремительно меняется: из смеющегося становится подстрекающим. Она усмехается, и Дазай глубоко и вязко целует её.       О взбучке от Куникиды за незаполненные отчёты он подумает позже.