This is fine

— Блять, ну это уже выше моих сил, — рыкнул Леви, уступая бразды правления Риваю.       Ривай внутри всколыхнулся — ему не надо было повторять дважды, рванул за плечи разгоряченную Петру и вжал ее во влажную стену. — Леви, — она торопливо выдохнула его имя, хлопая своими большими томными глазами.        Он в изголодавшемся нетерпении провел губами по ее шее, прикусил нежную кожицу на линии челюсти, сжал пальцами скулы. Между ними повис ее сладостный вздох. Леви опаляющим дыханием поднялся к уху, зубами коснулся мочки, почувствовал, как горячо и звучно задышала Петра, как вздымалась ее грудь. Она зарылась пальцами в его волосах, короткими ноготками невзначай царапнула заднюю поверхность шеи.        Это заставило его сжать ее еще сильнее, требовательно и глубоко сцепиться в поцелуе, переплести языки, повысить влажность до предела, до затрудненного дыхания. Почувствовать друг друга вплотную и близко, нераздельно. Его внутренний Ривай ликовал и барабанил победный марш. Внешний Леви просто хотел женщину, рыжую и маленькую, с телом подростка и маленькой грудью, соблазнительно прикрытыми глазами. — Ты ради этого звала меня на помощь, — ядовито прошипел Ривай в ее губы, — чтобы я трахнул тебя прямо здесь у мокрой стены? — Нет, но… — тяжело дышала Петра, беспорядочно перебирая хаотичные мысли. — Но ты хотела, не так ли? — Ривай широкой ладонью обвел ее бедро, приподнимая и прижимая к себе, чтобы она почувствовала его возбуждение. — Хотела, чтобы я разделся, чтобы починил стояк, пока у меня у самого не встанет. На тебя. — Я давно хочу вас, капитан, — Петра подрагивала от предвкушения, от его грубости, кусала заалевшие губы. — С тех самых пор, как попала к вам в отряд. — Что и требовалось доказать, — умозаключил Ривай специально для Леви. — Маленькая смелая девочка.        Ривай нежно ухватил ее за подбородок, провел большим пальцем между приоткрытых губ, наслаждаясь теплотой дыхания. Затем приблизился губами к ее уху, нашептывая грязные непотребные слова, пока его палец проникал вдоль ее зубов, чтобы встретиться с языком. Она нежно прикусила подушечку, томно прикрывая глаза. Девушка была прекрасна в своей милой ненавязчивой порочности, легко подавалась навстречу прикосновениям. Стояла трепетно, предвосхищая продолжение. — Докажи, Петра, как же ты хотела своего капитана, — соблазнял Ривай.       Петра решительно оперлась ладонями ему в грудь, отодвигая от себя. Выскользнула из-под Леви и в одно короткое движение прижала его к стене вместо себя. Прильнула грудью к его, начала покрывать поцелуями. Аккуратно, словно боялась навредить, скользила тонкими пальчиками по выступающим шрамам, щупала рельеф. Изредка он ловил на своем лице ее короткие взгляды, словно она искала одобрения, и получала — на его губах плясала поощрительная ухмылка.        Опустившись на корточки, Петра отстранилась: начала расстегивать пуговки на своей промокшей до нитки рубашке. Распахнула белую ткань, оголила чуть выпуклую грудь с крошечными ореолами сосков. Ну точно подросток, мутилось в голове Леви, который тонул в глубине ощущений. Девушка почти совсем не стеснялась, и это было на нее не похоже.        Петра провела ладонью по перенапряженному за последний час бугорку, и он в подтверждении этого мученически шевельнулся, подрастая в размерах. Девушка удивленно подняла брови. — Вам должно быть, очень неудобно, — ее руки расстегнули ремень, звякнув металлической бляшкой, зажужжала молния. — Какая умница, — промычал Ривай. — Сообразительная.        Леви почувствовал свободу, когда наконец до его стояка дошла очередь. Петра, освободив горячую плоть, застыла, словно не знала, что с ней делать. Должно быть, и правда не знала. Ох уж эти женщины, которые уверенно распаляют мужчин до умопомрачения и в самый ответственный момент теряются в нерешительности.        Перед Петрой прочно и уверенно стоял каменный член, перетруженный и налитый до предела. Ривай переминался с ноги на ногу — так и хотел запустить руку в рыжий загривок и насадить, но Леви отрубит ему за это руки. Поэтому томительно ждал, когда до нее наконец дойдут правила игры.        Петра не мнется долго, осторожно приближается и дотрагивается кончиком языка до низа головки. По Риваю проходит телесный озноб, ублажает веки, закрывает их. Леви становится душевым стояком, над которым усердно работают.        Ее губы обхватили головку в кольцо, и женские пальчики увереннее легли на сам ствол, задвигались в такт с губами. Ривай блаженно запрокинул голову и все-таки положил ладонь на ее затылок, насаживая поглубже и двигая побыстрее.        Душевая наполнилась звуками, напоминающими поедание спелого арбуза. Петра старалась, вбирала его до горла, хлюпала и поднимала большие слезящиеся глаза на него. Леви вело от этого взгляда. Если бы кто-то зашел сейчас внутрь, то увидел, как у противоположной стены обнаженный Леви со склоненной вбок головой уверенно водит рукой, направляя рыжую голову девушки на свой член.        Он снова толкнулся в ее горло и, не выдерживая более ни минуты, удержал ее затылок, после чего рвано дернулся и излился спермой куда-то в сторону, лишь бы не задеть ее лицо, не напугать. Ривай не одобрил, но промолчал. Петра закашлялась, переводя дух, и Леви бережно поднял ее, вновь меняясь местами. Он обнял ее, позволяя прийти в себя на своем плече, а потом горячо зашептал в ухо, так, что Петра ощутимо содрогнулось: — Теперь моя очередь. Хочешь, чтобы я сам обтер тебя льдом? Медленно, дотошно, не оставляя ни сантиметра на твоем теле? — Хочу, — только и смогла прошептать Петра, негнущимися пальцами стаскивая с себя брюки сразу с нижним бельем.       Совсем не соображала, руки действовали механически, как заведенные, а глаза с вожделением наблюдали, как твердые мужские пальцы уже выхватили из ведра крупный тающий кубик.       Она мотыльком забилась в предвкушении, нагая и горячая, не представляя, что ее ждет, что он сделает с ней. Ривай подошел вплотную, наслаждаясь ее вожделенным страхом. — Ну же, милая, не бойся, — на этих словах он обжег ее губы ледяным прикосновением.       По ним заскользил холод, обволакивая поочередно нижнюю и верхнюю губу. Так медленно и тягуче, что она невольно приоткрыла рот и горячо задышала. Влага стекала по ее подбородку к шее, и Леви наклонялся, чтобы остановить эти дорожки языком. Когда ее губы слегка посинели от холода, он поцеловал ее, размешивая противоположные ощущения, как сахар в июльском чае.        Не останавливаясь, Леви повел ледышкой вниз по женской шее, к ключицам, с замиранием наблюдал, как мурашки сотрясают ее тело в дрожи. Когда он медленно обвел тающим осколком контур ее сосков, Петра вскрикнула, выгибая тело навстречу. Разгоряченная кожа принимала на себя лед, а холодные струйки от кубика оставляли за собой влажный след, стекая к промежности. Это было похоже на пытку, но настолько обостряющую чувства и ощущения, что хотелось умереть от наслаждения. Леви спускался по ней, следуя за льдом, покрывая остывшую кожу поцелуями.        Он усмехнулся, когда ее живот вжался, а коленки подогнулись, не выдерживая возбуждения. Он описывал немыслимые узоры внизу живота, и вода опускалась прохладной струей к промежности. Петра мучительно вздрагивала. Ожидание большего туманило рассудок. Но проведя короткую дорожку по верху лобка, Ривай вдруг остановил эту сладостную пытку. Петра опустила на него полные мольбы глаза. — Я тебя разочаровал? — искушающе спросил он, а сам едва коснулся льдом внутренней стороны бедра — на грани, почти шалость.        Леви аккуратно схватил ее за щиколотку и приподнял ногу, властно упирая в свое колено. Он перед ней, внизу, но все идет по его правилам. Внезапно пальцы Петры судорожно проехались по голой поверхности стены, а изо рта вырвался низкий женский рык, когда лед долгой дорожкой прошелся по внутренней стороне бедра. — Это… — слова давались ей тяжело, она едва успевала вдохнуть, — невероятно. — Думаешь, это все? — недобро усмехнулся Ривай, приближая кубик к более чувствительному месту.        Глаза Петры наполнились первобытным животным ужасом, когда он достал из ведра другой кусочек льда и обхватил своими губами. Петру залихорадило, Леви казалось, что она готова кончить без прикосновений. Так он влиял на нее. Он ощущал, как холодеют его губы, как тает на них кубик льда, и был уверен, что Петра и помыслить не могла, что он сделает потом.       А потом она потеряла рассудок, потому что его ледяные губы прикоснулись к ее горящему от возбуждения клитору. Она застонала, заметалась перед ним. Леви лишь крепче ухватил ее бедра, прижимаясь сильнее. Язык ласкал умело, губы вбирали ее плоть, делая внизу умопомрачительно жарко. Она задыхалась, держалась на нем, а потом он вновь вбирал ртом кубик и пытка повторялась.        И когда клитору снова стало запредельно горячо от его губ, его холодные пальцы, которые все это время сжимали лед, вошли в нее. От переизбытка эмоций она вцепилась в его волосы, застонала изможденно, надрывно. Теперь его губы, целующие клитор, были огненными, а пальцы внутри леденящими. Петра не могла больше терпеть, и ему казалось, что от нее уже идет пар, что она горит до тла, истлевает. И когда толчки пальцев стали слишком быстрыми, она содрогнулась всем телом, и, колыхнувшись в последний раз, на долгом протяжном выдохе потухла, обмякла. — Надо было давно тебя трахнуть, — Ривай небрежно вытер ладонью влажные губы, блестящие от ее смазки и воды.       Он дал ей отдышаться. Леви нежно приподнял ее подбородок, заглянул в прикрытые, приходящие в себя глаза, которые все еще пылали агонией. — Если захочешь, мы продолжим?        Петра смотрела на него взглядом все еще полным желания, тяжело дышала. Она все это время стояла на месте, упираясь спиной в стену, но по виду пережила три тренировки маневрирования. Леви заметил это и поддерживающе прижался к ней, ощущая томительную близость и теплоту ее тела. Стояк снова шевельнулся, упираясь в ее бедро. Он хотел неистово: ее образ хрупкий, но сильный, голос мягкий, но громкие стоны пробуждали в нем животное начало. Она коснулась его щеки и утвердительно кивнула. — Ненасытная, — проговорил Ривай и убрал прилипшие к ее лицу пряди назад.        Жара больше не казалась разрушительной, в ней нашлись свои плюсы. Особенно когда от нее можно было спасаться вот так, прижавшись к друг другу в комнате, полной воды и льда. — Я знал, что эта малышка не подведет. Теперь, Левай, будь добр — покажи, почему ты «сильнейший солдат человечества», а не просто мокрый мужик со стояком, — заворчал Ривай в его голове.       И в этот момент потолок громко скрипнул. Кто-то с грохотом пронесся по перекрытиям наверху. Потом опять тишина. Леви застыл. — Если сейчас что-то взорвётся, я официально покончу с разведкорпусом, — пробормотал он. — Тебя ждёт женщина, — напомнил Ривай. — Ты выбрал этот путь. Теперь — иди до конца.       Внезапно с верхнего этажа над ними раздался оглушительный истерический вопль Ханджи: — А лисички взяли спички, подожгли титану яички.       За пределами корпуса послышались такие оглушительные овации, будто весь город пришел к ним в разведку на вечеринку, пока он трахался в душе. Не надо было оставлять их одних так надолго. Какие еще спички? Чем они там вообще занимаются? — … Что это было? — шепнула Петра, все еще не отпуская его. — Последствия, — буркнул Леви. — За то, что я однажды решил попить чаю.       И когда Леви уже всерьез раздумывал над тем, чтобы пойти проверить, что творится наверху, Петра в его руках слегка дернулась. — Леви, — Петра соприкоснулась с ним лбами, захватывая все его внимание: — Давай продолжим.        Риваю не нужно было повторять дважды. Сильные руки крепко подхватили девушку под ягодицы и вжали в стену, отрывая ноги от пола. Петра не успела отойти от прошлых ощущений, как в нее резко вошел вновь ставший каменным стояк. Леви вздрогнул и звучно возбуждающе выдохнул. Внутри Петры было все еще холодно после манипуляций со льдом, и его разгоряченный член утопал в контрастности ощущений.        Леви держал ее бедра, вжимал в стену и трахал под мерный стук капель о воду, под топот и крики внешнего мира. Все это было больше неважно. Запахло гарью, но никто не придал этому значения. Снаружи нарастал гул, но Леви лишь ускорял темп. Приподнимал ее вверх и опускал на себя до упора.       Вокруг царил запах секса, сырости душевой и гари. От сливающихся воедино губ — привкус выпитого пойла. Леви только сейчас понял, что Петра тоже пила его, только не в таких объемах, чтобы словить эйфорию вслед за всеми, но в достаточной, чтобы предаваться вожделению вместе с ним. Он чувствовал этот едва уловимый привкус на ее губах. Она стонала: шумно набирала воздух в легкие, оказываясь наверху и резко выдыхала, когда опускалась до основания. И так по кругу. Она сжимала руками его плечи, будто он мог ее уронить, прижималась к его животу и груди, как дикая кошка. — Еще чуть-чуть, — зашептала она, и это окончательно отключило ему голову.       Когда Петра кончала, мышцы внутри нее неистово сокращались, превращая Леви и Ривая в дикое хищное животное. Он до боли впился пальцами в ее бедра, другой рукой схватился за талию, создавая максимально возможный для себя темп. — А ты ничего, — мысленно поощрял Ривай, — рабочий агрегат, уже и забыл, что так умею.        Петра уже безвольно трепетала на его руках, пока Леви стремился кончить во второй раз. Запах гари усилился, как и шум в коридоре. Но стояк все не хотел выплескиваться. Леви зарычал, опуская Петру на ноги и разворачивая к себе спиной. Зафиксировал ее руки над головой, прогнул в пояснице. Задница у Петры была упругой, мягкой, а спина гибкой. Она выгибалась как надо, хоть колени и подрагивали. Но Леви предусмотрительно держал ее, подхватывая под низом живота. Задвигался сзади, нарастил темп. Его напор вероятно был для нее чрезмерно сильным, и Петра вскоре уже упиралась щекой в стену, потому что руки тоже ослабели. Шлепки бедер и ее стоны заполонили душевую.       Леви замедилился, когда дверь в предбанник перед душевой звеняще открылась. — Майк, там кто-нибудь есть? — он узнал голос Хистории.       Майк принюхался, Леви услышал, как он шумно втягивает воздух и глубокомысленно заявляет: — Чую запах капитанской власти… но с примесью возбуждения.       Хистория вероятно сочла этот ответ, как неопределенный, и просто закричала в прикрытую дверь душевой. — Если тут кто-нибудь есть — срочно на улицу. В корпусе пожар.        Но Леви уже давно горел, с того самого момента, как хлебнул блядского пойла. Сгореть заживо, совокупляясь с женщиной, было не самым худшим сценарием. И Ривай одобрительно закивал этой мысли.       Ощущение опасности подстегивало и заводило, адреналин приказывал довести дело до конца. Петра закусила губу и посмотрела на него через плечо, продолжила насаживаться на него, пока он стоял ровно, затаив дыхание. Смотрел, как кокетливо она смотрит, как соединяет свои бедра с его. Неторопливо, порочно. Эта картинка особенно сильно возбудила его. Леви наклонился и сделал пару торопливых укусов на красивой женской спине, поцеловал лопатки. А потом завел темп с новой силой. Горит сарай — гори и хата.        На истошном крике: — Мы все умрем, — Леви излился Петре на спину.       Оба блаженно сползли по стене. Восстанавливали дыхание. Ривай был сыт и молчал. А Леви уже вконец стало на все похуй. Он поднялся, напяливая на себя мокрую форму, с которой лило. Им бы сейчас впору пожар тушить. Кстати, о нем. Во влажном воздухе скапливался едкий запах дыма, панические возгласы в коридоре перерастали в отдаленный гул. Люди спешно покидали помещение. — Одевайся и выходи на улицу, — скомандовал Петре, бросив короткий приказ через плечо. — А как же вы, капитан? Я вас не оставлю тут, — она засуетилась, натягивая брюки, но ноги не слушались, из-за чего попасть в штанину было сродни метанию дротика в десятку. — Сначала я проверю свой кабинет. — То, что было между нами… — начала Петра. — Останется между нами, - отрезал Леви, без капли чувства. Только долг, сгоревшие нервы и налитые стояки памяти.        Петра уронила голову вниз, уставилась на кончики пальцев, будто лишь они ее никогда не обижали. — Стоило на минуту отлучиться, и ты уже несешь всякую хуйню, — в голове вновь разразился Ривай. — Эта рыжуля подарила тебе незабываемый секс, а ты говоришь такие непотребные вещи. Чудовище. — Ты еще здесь? — Слава Сине, здесь. Подвинься и дай я все сделаю в лучшем виде. — Если ты еще не заметил, мы горим. Ей надо эвакуироваться и побыстрее, — сопротивлялся Леви.        Но он и сам не заметил, как тело двинулось мягче, движения стали почти заботливыми. Он подошёл к одетой Петре, убрал прядь волос за ухо и оставил поцелуй — не свой, а риваевский: тонкий, хищный, обещающий всё и ничего сразу. — То, что было между нами, было незабываемо.       Затем лёгкое прикосновение к спине — и она уже шагала к выходу.       В коридоре одни перепуганные чумазые разведчики двигались на выход, другие, кто постарше и поопытнее, бежали с ведрами воды им навстречу. Стоял хаос и паника — не все еще до конца пришли в себя, но страх и адреналин быстрее приводили в чувства. — Петра, ступай вниз и будь на улице. — Но… я могла бы помочь вместе со всеми. — Нет, — рыкнул Леви, и ее сдуло ветром субординации.        Она послушалась. Сгорбленная, но довольная. А у Ривая щемило сердце. — Если бы не этот напиток Ханджи, между вами бы никогда не случилось подобного. — Этого не должно было быть априори, а теперь еще в глаза ей смотреть, — вздохнул Леви, пробираясь сквозь толпу к своему кабинету.        Пожар полыхал. Разведкорпус задыхался. Новички заливали огонь со слезами в глазах, старички — с философией. Соседние кабинеты были уничтожены. Буквально. Леви это уже не трогало. Он прошёл в свой кабинет — он ещё держался, если не считать одной стены, ставшей огненной арт-инсталляцией.        Он сел в свое кресло. Медленно. Почтительно. Как будто садился в гроб, но с видом на сад. За его спиной плясало пламя, из окна также палило солнце. Слева стояло ведро со льдом. Сам не заметил, как забрал его с собой. Леви потянулся к кружке, в которой ещё с обеда дожидался чай. Он сделал глоток. И понял — он дома.        В кабинет громко ворвался озабоченный взвинченный Оруо. Намеревался эвакуировать капитана, но осиновым колом воткнулся на самом пороге, так и не решаясь произнести ни слова. Он тупо наблюдал, как его капитан сидит с кружкой чая посреди комнаты, из окна на него светит активное горячее солнце, сбоку пляшут языки пламени, а на столе абсурдно разлеглось ведерко со льдом. Ебаный пиздец. С этой мыслью Оруо закрыл дверь с другой стороны. — Почему ты не вывел капитана, — набросился на него Гюнтер, от возмущения расплескивая драгоценные капли спасительной воды. — У капитана все хорошо, — ошарашенно растягивая слова проговорил Оруо. — Он… он в безопасности. Мы лучше… потушим соседний кабинет.        Гюнтер был в ахуе от такого предложения, но зная капитана, сам заходить не решился, поэтому побежал тушить, куда сказали.        Леви все сидел и сидел неподвижно, и ему думалось, что жара все же не самое худшее, что может быть. Особенно, когда можно спасаться от нее таким прекрасным способом — взять ведерко со льдом и отправиться в душ. Да, это определенно было лучшим решением спастись от пекла, в которое он окунулся.

***

      На следующий день Леви наведет в разведке порядок: заставит охреневающих от количества уборки новичков оттирать следы гари от мебели, стен и потолков; высших офицеров придумывать и воссоздавать заново сгоревшие отчеты; Эрвина изгонит из кабинета, потому что его собственный наполовину сгорел по его вине; бабу Зину позорно сошлет убираться в подвале за пособничество Ханджи, которую, к слову, заставят подписать документ по отказу от любых других экспериментов, кроме титаньих.        Кто бы мог подумать, чем все обернулось в тот роковой день — Эрвин Смит нашел в ящике стола Леви стопки старых потрепанных газет и свернул из них крупные белые шарики, заявляя, что это титаньи яйца. Ханджи пришла в восторг от такой метафоры и предложила торжественно сжечь их, чтобы поднять настрой у разведчиков перед грядущей вылазкой. И настрой действительно поднялся. Эрвин и Ханджи под бешеные овации толпы сжигали «титаньи яйца», высунувшись из окна кабинета Леви. Только вот в их затуманенные напитком головы так и не пришла мысль, что ошметки горящей бумаги упадут на раскиданное Эреном и Жаном лошадиное сено.        В общем, пиздюлей от Леви на следующий день отхватили все — никто без дела не остался. А сам капитан отправился с Петрой на заслуженный выходной, обсуждая пожар в разведке и их подвиг во льдах, решая все-таки внедрить в разведке практику душа со льдом, как главный метод избавления от жары.