Его величество - Ривай

      Леви разрушающим ураганом вылетел из своего кабинета. Странное покалывание на коже усилилось, ему стало прохладно, даже зябко, будто прошибло ледяным потом. Захотелось накинуть форменную куртку на плечи, но в кабинете свихнувшийся Эрвин и солнечные зайчики. Надо бы найти Ханджи и предъявить за фокусы.       Но не успел Леви уйти далеко, как его привлек неопознанный хлюпающий звук.        В глубине коридора Микаса выводила шваброй невидимые узоры. Леви дернул уголком губ. На девчонке было все, что только можно было на себя напялить: шарф, куртка, вторая куртка (блять), третья куртка для надежности, вязаные носки, двое штанов, перчатки. Леви почти услышал, как внутри нее хлюпает и готов был поклясться, что для мытья полов, ей не нужна вода.       Он не стал задавать Микасе наводящие вопросы про ее странный внешний вид, посчитал, что это можно отложить на потом. Главное, чтобы она убиралась, а за нарушение правил ношения формы он отчитает ее потом, когда разберется, что случилось с Эрвином Смитом. Леви старался твердо переставлять ноги, но они будто увязали в зыбучих песках.        Вывернув из-за угла, он чуть не наступил на Ханджи, которая сидела на полу в позе просветленного ебаната и водила пальцем круги по полу, точно пыталась открыть портал в другое измерение. — Очкастая, какого хера? — разразился Леви.        Та подняла на него безумный косой взгляд и прошептала: — Солнышко… солнышко… оно проникает в мозг… выжигает мозг… и создает там маленьких пушистых зайчиков… И ты тоже зайчик, — Ханджи, давясь улыбкой, потянула пальчики, намереваясь потискать Леви за щечки, но он резко схватил ее руку. — Ты что творишь, очкастая? Ты ебнулась вслед за Эрвином? — Фу, какой грубиян, — она картинно вскинула руки, вырываясь из его хватки, но он лишь крепче сжал ее за запястье, намереваясь отвести в кабинет. Не хватало еще, чтобы новенькие лицезрели ползающего на карачках капитана Зоэ. — Хотя да, ты всегда была с припиздью, — поставил диагноз Леви, но вдруг отвлекся на странный мерзко-скрипучий звук.       Он обернулся, и перед ним предстала картина, достойная экспозиции в музее психиатрии.       Армин Арлерт стоял с тряпкой у окна. Леви сам наказал ему мыть окна. И вот сейчас Армин целеустремленно тер стекло в одном и том же месте, точно решил протереть в нем дыру. С другой стороны стекла сидел плотный, волосатый шмель, и складывалось ощущение, что Армин чешет ему живот тряпкой. Шмель, мерзавец, откровенно не возражал — растопырил лапки, привалился к стеклу и выглядел при этом невыразимо довольным.        Леви запустил пальцы в волосы. Шум, жара, Ханджи с её «пушистыми зайчиками», луковица-Микаса и теперь вот интимный момент с насекомым. Кажется, он был единственным нормальным человеком в этом безумном мире.       Руки схватил тремор или холод, разбираться было некогда. Леви глянул через плечо Армина — в окно. Там происходило что-то среднее между деревенской ярмаркой, психиатрической лечебницей и языческим ритуалом урожая.       По траве носились полуголые Эрен и Жан, с разрисованными углем лицами, в венках из травы и какими-то тряпками, повязанными на талии, изображая, по всей видимости, шаманов. Жан на полном серьезе отбирал сено у жующих лошадей и разбрасывал его вдоль стены штаба, что-то бормоча про защиту от солнца.       Йегер же скакал вокруг него, размахивая руками и выкрикивая: — О дух ветра! О дух дождя! Именем стены Роза, снизойди на нас влагой!       Леви бросил тяжёлый взгляд в небо — ясное, чистое, как душа новобранца до первой вылазки.       Чуть поодаль Конни, с закатанными по колено штанами и мокрой тряпкой на голове, методично поливал из ведра гравий у входа, приговаривая: — Если охладить землю, она охладит нас. Это… физика. Наверное.       Он выглядел удивительно уверенно, словно только что окончил академию наук, хотя весь был заляпан грязью, а на лице уже расцвел загар сельского дурачка.       Саша сидела от него неподалеку, забрасывая в рот пригоршню поджаренных зерен — что-то типа местного попкорна, и выглядела на фоне пацанов достаточно вменяемо. Ну конечно, у неё желудок, как у бронетанка, привыкший ко всякому, включая пойло Ханджи. — Эй, четырехглазая, — Леви тряхнул невесомую Ханджи, что обмякла в его руках, — у твоего пойла есть противоядие, или как вывести эту хрень? — Зайчик, ну зачем же избавляться от такого чудного напитка. Разве ты не видишь, — Ханджи обвела руками помещение, будто в нем была толпа народу, а не двое потерянных солдата в лице Армина и Микасы. — Все здесь счастливы. Никого и ничего не боятся. Живут здесь и сейчас. Кай-фу-ют.       Последнее слово вырвалось из Ханджи надрывным истерично-счастливым выкриком, словно ей наступили на голосовые связки. — Чего? — Леви ни хрена не понял значения последнего слова, и даже пару раз прокрутил его на языке, приходя к выводу, что это какое-то несуществующее словечко для чокнутых.        Пора действовать, а не трепаться. Начинать приводить солдат в чувство. И первым делом нужно реабилитировать начальство. Так размышлял Леви. Он чуть ли не пинками затолкал Ханджи в свой кабинет. Чуть не ослеп от увиденного. Эрвин Смит переместился. Поставил стул лицом к окну и расселся, купаясь в солнечном свете. Сейчас он больше всего напоминал икону из местной часовни, которую осветили слишком сильно. — Солнышко Эрвин Смит, — завопила Ханджи. — Светлейшая голова, мой лучик и мои звезды.        Естественно, чокнутая пошла к командору обниматься, и самое странное — Эрвин проявил нежность в ответ. — Так, экспериментаторы недоделанные. Может, объясните, что вы тут устроили? Вся разведка в бреду и ведет себя странно, — Леви раздраженно зашагал по кабинету, метая искры в двоих недоделанных командиров. — Не горячись, у напитка есть ма-а-а-а-алюсенькие последствия, которые продлятся от силы часа три. — Ханджи плюхнулась на пол рядом с Эрвином, видимо, ей нравилось в своем состоянии занимать ползающие позиции. — И какие же побочные эффекты от твоей настойки? — процедил Леви сквозь зубы. — Когда вся разведка уже напилась ею, самое время озвучить эту важную новость. — Ну вообще побочных эффектов всего три, у каждого могут проявиться по-разному, — затараторила Ханджи, важно поправляя очки. — Первое — небольшие галлюцинации, может, даже голоса в голове; второе — сильное чувство расслабленности и озноб; и третье — неконтролируемое возбуждение. Мне вот все кажутся зайчиками. Я смотрю на тебя, Леви, и вижу милые заячьи ушки. Ну-ка, повернись, может, у тебя еще и хвостик есть.       Она схватилась за ногу Леви в намерении развернуть его спиной, но он отпрянул, еле сдерживаясь, чтобы не проехаться ботинком по роже. Решил просто отойти подальше от этих ненормальных. Эрвина расслабило так, что он растекся по деревянному стулу, свесив с него крупные конечности, молчал и не мигая смотрел в окно. Жары и правда больше никто не ощущал — наоборот, легкий холодок раз за разом проходился по коже. — Идиоты, — тер виски Леви, усаживаясь в свое излюбленное кресло у стола.       Он не мог поверить, что вся разведка, грозное наследие человечества, превратилась в хоровод клинических идиотов, причём во главе стояли те, кто по уставу должен был подавать пример, а не солнечные зайчики.       Леви уже набрал в грудь воздух, готовясь исполнить ораторию праведного гнева, как вдруг… все слова повисли на отказавшем ему языке. Мозг забил тревогу. Пальцы затряслись в треморе, он дотронулся до щеки. Потыкал. Ничего. Ни тепла, ни ощущения. Ни лица. — Какого черта? — фатально пронеслось в голове Леви, и эта фраза уже начинала становиться гимном этого дня. — Не могу пошевелиться. — Передознулся? — в голове прозвучал его же голос, но как будто принадлежащий другому человеку. — Кто ты? — мысленно сформулировал вопрос Леви. — Я Ривай, живу в твоей голове. Я — это ты. — Я тоже ебанулся? — Ты ебанулся в тот момент, когда позволил Эрвину себя напоить. Ты — компактный солдат, а кружка с пойлом была размером с твою башку. Эрвин — двустворчатый шкаф, ему та доза как комар под глаз. Конечно, его просто унесло на солнечный свет. А тебя — в бездну. — И дальше что? — Подохнешь! — предопределенно прогремел внутренний Ривай.        Леви попробовал встать — захотелось умыться ледяной водой, прогнать наваждение. Но только поднялся, как глаза заволокло беспросветной пеленой. Кабинет покрылся темнотой, и Леви осел обратно. Органы начинали подводить. Хотелось кричать о помощи, но он не мог, хотелось пить, но встать тоже не получалось. Он попал в плен своего же опрометчивого поступка. — Сделай хоть что-нибудь, — паниковал Ривай в голове. — Пока ноги не отвалились. — И что ты, блять, предлагаешь? — Найди кого-нибудь, кто не пил эту хрень. Кто-то же должен быть умнее! Хоть кто-то!        Леви хотел, очень хотел, но сердце в груди зашло в свой карнавал — то стучало, как молотом по железу, то впадало в философскую паузу. Всё тело работало, как пьяный оркестр без дирижёра. Мозг, отчаянно посылавший сигналы «двигайся, скотина!», натыкался на тело, которое вяло отвечало: «извините, мы закрыты до вечера».       А в это время… Эрвин показывал Ханджи, как правильно ловить солнечных зайчиков зеркальцем. Он сидел, как святой, она рядом, как верная шизанутая монахиня, и оба смотрели в окно, будто там откровение. Лучше бы Ханджи титанам в рот влила это пойло, чем всей разведке. Было бы куда больше смысла. — А-а-а-а-а, — голосил Ривай, — мы умрем. Сделай же что-нибудь: встань, открой дверь, позови на помощь, найди доктора.        Леви схватился за голову представляя картину, где он, сильнейший солдат человечества, ползет на четвереньках, как страдающая черепаха, а изо рта доносится не крик, а вялый свиной хрюк, потому что язык официально уволился. — Нет. Я лучше тут сдохну. В кресле. Гордо. — решил он        Он зажмурился и вжался в кресло. Приготовился помирать, перебирая в голове светлые воспоминания: немного мать в Подземном городе, вечера с Фарланом и Изабель, первый выход в большой мир за стены, редкие спокойные дни в штабе. И тут — Петра. Наклоняется за бумагами. Цепляет его бедром. — Что? — Леви дернулся. — Откуда это? — Ты что, забыл, как твоя рыжая прелесть тебя соблазняла? — ехидно протянул Ривай. — Такого не было. — Ты просто слепой черствый сухарь, а я все помню. — Ривай продолжил — Вот она, приносит тебе воду после тренировки… вот случайно касается руки… вот расстёгивает верхние пуговицы, чтобы «не запариться», пока помогает тебе с отчётами… — Прекрати. — А вот ты, между прочим, заглядываешься. Не ври.        Стоп. Леви распахнул глаза и пошевелился в кресле. От перечисленного по телу прокатилось стадо мурашек, бодрое, как барашки в весеннем поле. И… один из баранов, судя по всему, направился в пах. — Какого черта? — Леви закинул ногу на ногу, когда почувствовал шевеление внизу живота. — Ханджи ведь сказала тебе, что возбуждение — один из побочных эффектов.       Почему из всех побочных эффектов ему достался целый букет? Невероятное чувство расслабленности, озноб, голос в голове, а теперь еще и стояк, как у желторотого юнца на рассвете. Его на любой пьянке не берет ни один алкоголь, а тут одна кружка пойла, и Леви можно соскребать со стены. Он выхватил из-под поясницы подушку и прикрыл ею пах, надеясь, что хоть она спасет его честь. — Надо кого-то трахнуть, — неожиданно предложил в голове Ривай. — Это поможет. Я чувствую. — Иди к чертям, — мысленно зашипел Леви.        Раздался тревожный стук в дверь. — Опа. Время чудес! — радостно заорал Ривай. — Кто там? Секс? — Кто там? — рявкнул Леви, не в силах подняться с кресла, но уже радуясь тому, что голос прорезался. — Трахаться, — вопил Ривай, продолжая пускать в голове слайд-шоу с Петрой в главных ролях. — Заткнись, — бросил Леви и в этот самый миг в проеме появилась рыжая голова Петры. Он чуть не завыл на месте.       Волосы ее и рубашка были влажными, а брюки закатаны по колено, словно она попала под ливень. Леви даже на секунду бросил взгляд в окно — быть может на улице уже вместо жарево разразился промозглый ливень. — Простите, капитан, я, наверное, не вовремя, — Петра неловко потупилась, видя, как за его спиной Эрвин и Ханджи ловят зеркалом солнечных зайчиков. — Ты вовремя, — еле выдавил Леви, надеясь, что она принесет ему стакан воды, — что стряслось? — Пусть она приведет тебя в чувство, — паниковал в голове Ривай. — Иначе ты откинешься от пойла Ханджи. Пусть отведет тебя в лазарет или лучше в свою комнату. — Леви, там… — Петра замялась. — Петра, не тяни, говори уже.        Девушка выглядела адекватно, не то, что некоторые. Она вошла, как всегда — аккуратно, решительно, скромно. Единственное адекватное существо в радиусе ста шагов. — Скорее, пускай увидит твой позор. Может, сама снимет штаны и решит вопрос. — Ривай захлебывался от радости. — Капитан, там… — Петра закусила губу и, наклоняясь поближе, шепнула: — Стояк.       Леви сидел, пораженный и умалишенный, он просто сломался. Эрвин и Ханджи не обращали на них никакого внимания. Ривай внутри разразился хохотом: — Эй, сильнейший воин человечества, нас раскрыли. Разоблачили! Слышал — стояк, говорит, у тебя. — Где? — только и смог выдавить из себя Леви, сталкиваясь с Петрой взглядами. — В душе, — с ноткой грусти вздохнула она. — Я хотела помыться, пока туда не нагрянули солдаты после уборки корпуса, но только повернула кран, как вода хлынула из трубы и начала заливать пол. Видимо, стояк прорвало. Я не знала, к кому еще обратиться. — Она тебя хочет, — вожделенно произнёс Ривай. — Смотри, как изысканно заманивает в душ. Держу пари, она хочет перекрыть твой стояк. Это ж типичный порношаблон. — Я не хотела тревожить вас, капитан, но все сегодня ведут себя весьма странно, — Петра украдкой взглянула на Эрвина с Ханджи. Они как раз в этот момент открыли ставни и посылали солнечных зайчиков Эрену с Жаном. — Слава Сине, что вы хотя бы… ну, вроде как… стабильный. В душевой целый потоп, который грозит вытечь в коридор. — Эй, она говорит, что течет от тебя, — насмехался Ривай. — А ты сидишь тут как святой с подушкой на члене.        Леви неистово закусил губу, отчаянно желая задушить свое второе «я» в голове. По крайней мере, если не считать проблемой стояк в его штанах и хрен пойми откуда взявшегося Ривая, подвижность в теле восстановилась, и мозг продолжал немного соображать. — Ладно, пошли. — Леви кивнул ей на дверь, надеясь, что ходьба угомонит его возбуждение. Главное — идти за ней, и пусть не оборачивается.        Петра бодро кивнула и направилась к выходу. Леви нехотя убрал подушку от причинного места и быстро, почти по-военному, метнулся к шкафу и вытащил инструменты для ремонта.       Пока они шли к женской душевой, оба старались не обращать внимания на спятивших разведчиков, точно это было в порядке вещей. На полу валялись солдаты в позах дохлых пауков, кто-то обнимал швабру и тихо напевал про звезды, кто-то бегал и что-то подбадривающее орал Эрену с Жаном. — Идеальный день, чтобы заняться сантехникой, правда? — ехидно прокомментировал Ривай.       Леви уже и сам задался вопросом, почему идет с Петрой чинить трубу, пока вся разведка превращается в труху. Но он быстро дал этой мысли подзатыльник и запихнул в дальний угол.        Воды в душевой и правду оказалось по щиколотку. Текло, как из ведра, сразу из двух труб. Раздевалку перед душевой тоже затопило. Первым делом нужно найти место протечки, остановить подачу воды и наложить прокладку. Леви коротко кивнул этому плану в уме, засучил рукава и начал подворачивать штаны. — Капитан, может… — Петра слегка замялась, рассматривая его манипуляции. — Она точно тебя хочет, — никак не хотел отпускать бразды правления над его башкой Ривай. — Посмотри, как губу закусила. — Что «может», Петра? — Леви хотелось застонать от бессилия перед судьбой этого дня. — Рубашку снимите, промокнете же все равно. — Давай, красавчик мой сексуальный, расчехляйся, — визжал в унисон с ней Ривай.        Леви молча кивнул. Всё. Без вариантов. Вода уже метко лупила по штанам. Петра смотрела на него смущённо, но, как ему показалось, и с каплей интереса, что только сильнее злило. В голове шёл бой: Леви против Ривая, холод против стояка, стыд против профессионализма. — Иди, принеси полотенца, — в голову Леви пришла здравая мысль — спровадить девушку на время. — Я пока перекрою стояк.        Она послушно кивнула и ушла. Ривай изнутри пинал ногами по солнечному сплетению, ругая на чем свет стоит. — Дрочить надо хотя бы, чтобы такого не было. А теперь еще и рыжую спровадил. Чудовище. — Завались, — рычал Леви, шлепая к злополучной трубе.        Тут взгляд сам зацепился за ведро со льдом. Аккуратно стоящее под лейкой, оно выглядело подозрительно невинно. У Леви возник резонный вопрос. Для чего Петра притащила лед в душевую? — Может, она сосет лед, пока купается… — Ривай задумался, и Леви спешно отбросил мысли.       Леви все-таки снял рубашку, повесил на когтистый крючок. Обнаженный торс заблестел от капель воды, белые штаны облепили, обозначая всё то, что обозначать не стоило. — Так просто от меня не отделаешься. Ты вообще видел эту рыжулю в прилипшей рубашке? Держу пари, она без бюстгальтера, — обиженно саднил Ривай, продолжая посылать барашков пастись в ответ на озвученные фантазии. — Гребаная Ханджи и ее блядские эксперименты, — бурчал Леви, пока искал место перекрытия воды. — Как только действие пойла закончится, я придушу ее.        Сжав зубы, он набросился на трубу с ключом, как будто она была виновницей всего этого дерьма. Капли летели, напор бил в лицо. Он нащупал одну из трещин, сжал рукой, остановил течь. Победа! Почти. Он хотел наложить прокладку — и тут осознал, что оставил ее в кармане рубашки. Которую, конечно, повесил в предбаннике. — Ты не просто идиот, ты стратегический долбоеб, — раздалось от Ривая. — Забыл резинку на стояк. Да ты просто ходячая метафора!       Леви окатило с новой силой, напор бил в самое ебало. Он, как слепой, заходил ладонью по трубе, нащупывая вторую бреш. Он уже и сам походил на часть этого нескончаемого водопада — замшелый камень, выпирающий из-под струи. Он с силой сцепил ладони вокруг обеих трещин, останавливая течь. Оставалось нахлобучить резиновую прокладку сверху. Перекрыть.        В момент вырывающихся из Леви проклятий в сторону уебанов из разведки, подошла Петра с полотенцами. Прошлепала к нему. Воодушевляюще и радостно улыбнулась Леви, но Ривай в этот момент подумал, что это ему, и подмигнул ей в ответ. — Это еще что за выходки? — шикнул Леви, понимая, что на мгновение утратил контроль над мимикой.       Петра так и застыла в центре душевой с лицом человека, который посреди зимы увидел танцующего у берлоги медведя. Капитан подмигнул, а завтра что? Ежи полетят? — Это заигрывания, если ты не знал, — пояснил Ривай, — Если бы я мог отделиться от твоего бренного тела, то мы бы уже давно с этой малышкой изучали стояк в ее комнате. Возьми яйца в кулак и попроси рыжую принести прокладку. — Не забывай, что Петра моя подчиненная. — И что теперь? Не дрочить и не трахаться, только миссии и отчеты?       Леви почувствовал себя зажатым между двух стояков — одним водопроводным, вторым физиологическим. Он боролся, он держался, но внутренний Ривай был неистов — его темная сторона, с голосом самца и повадками аморального петуха. — Петра, — Леви со всей оставшейся твердостью в голосе обернулся к ней, но не заметил, что она уже стояла прямо за спиной. — Давайте помогу, — украдкой прошептала она и уселась на корточки рядом. Схватилась пальцами за твердую трубу, отодвигая руку капитана в сторону. Из-под ее пальцев тут же брызнула вода, попадая на лицо, но она очаровательно рассмеялась. — Я подержу. — Все, я влюблен, — внутренний Ривай пустил сердце в кульбит. — Давай ее заберем?. Мы будем жить втроем. Ты, я и она.       Новые стада барашков снова разбежались по всему телу. Леви на негнущихся ногах встал и прошлепал к своим вещам, выуживая из кармана чертову резинку. — Ты сказочный долбаеб, Леви, — не унимался Ривай, — У тебя под носом полуголая мокрая рыжая богиня, а ты держишься за трубу, как последний монах. — Завались, как хорошо, что ты не на моем месте. — Вы что-то сказали, капитан? — Петра обернулась, и Леви чуть не взвыл снова.        Петра сидела вся мокрая, не справляясь с перекрытием потока из трубы. Вода просачивалась и заливала ей грудь и брюки, делая ткань молочно-прозрачной. — С твоим стояком она бы точно справилась, — продолжал давить Ривай.        Леви присел рядом с Петрой. Их плечи соприкоснулись. Вода вырвалась фонтаном, смачно окатив обоих. Зубы стиснуты, злость сдержана, прокладка в руке. Леви аккуратно и деловито накрыл трещину, затянул резинку. Наступила почти мистическая тишина, нарушаемая только медленным кап-кап с трубы. — Фух, — выдохнула Петра, разворачиваясь к Леви. — Спасибо за помощь, капитан.       Он молча кивнул. Героизм молчит — влажный, но стойкий. Леви вновь посмотрел в сторону лейки. Там стояло ведро со льдом. — Зачем тут это? — Леви сбросил с себя давно мучавший вопрос. — Ах, это, — Петра зачем-то встала и двинулась к ведру. — Давай, покажи нам свои секреты, — возликовал Ривай, глядя ей в спину. — Ты бы рот свой прикрыл, пока я не вскрыл тебе череп, — прошипел Леви. — Ты можешь убить меня, Леви, но ты не убьешь любовь.        Ривай нагло пялил на ее выпуклые ягодицы, обтянутые мокрой тканью брюк. Леви закатил глаза. Ему иногда казалось, что они закатятся за орбиту и вытекут в мозг. Его жизнь этому благоволила. — Из-за жары я хотела принять душ со льдом. Я заворачиваю его в ткань... и обтираю тело, — она немного смущённо потупилась, но всё же бросила на него исследовательский взгляд из-под ресниц.       Леви мысленно засвистел, как чайник на максимальном огне. А Ривай в голове уже раскладывал лед по телу Петры, рисуя сцены, достойные самого развратного художника Подземного города.        Петра тем временем, опустилась с ведром на корточки и высыпала крупные кубики на ткань полотенца, заворачивая концы в тугой узел, создавая подобие гремящей котомки, не подозревая, что каждый ее жест — это удар по психике капитана. — Вот так надо, чтобы не холодило кожу, — девушка все шуршала льдом. А Леви уже вышел из состояния «человек» и перешел в режим «ком в трясущемся теле».        Леви уронил фатальный взгляд на торчащие из-под ее мокрой рубашки твердые соски. Без. Бюстгалтера. Внутренний Ривай победоносно шевельнулся, с новой силой поднимая стояк.       Петра сидела как раз на уровне его взгляда. А точнее — на уровне его катастрофы. Наконец, она подняла голову. Тут же оценила уровень ландшафта в мужских штанах. Зарделась, от неожиданности неуклюже покачнулась и вцепилась пальцами в бедро Леви, лишь бы не упасть.