«Вечер и разговоры»

      Тёплая горечь по ушедшему разливалась в сердце, стоило лишь войти в квартиру. Все та же съёмная однушка встречала девушку своими захламленными углами, странными картинами и поделками на стенах, зеркалом в прихожей с парой пятен почти посередине и низкими выключателями, которые ты непременно нажимал, стоило лишь облокотиться на стену или неудачно махнуть рукой. Приятный полумрак сумерек и последние лучи уходящего солнца сквозь немытые после зимы окна открытого балкона. Кружевной тюль, что ещё сохранил лёгкий оттенок зелёнки, в которой его мыла прошлая хозяйка для сохранения белизны, советский шкаф-стенка и недавно купленный серый и минималистичный диван. Разница наполнения этой комнаты, некая встреча поколений вещей и отношений к ним: ласковая забота старушки-хозяйки и лёгкая небрежная бережность новой жительницы создавала нечто странное, но на удивление гармоничное.       Сняв обувь, Даша прошла на кухню, тотчас начиная управлять происходящим. Свистящий чайник наполнить водой и на огонь, несколько ложек черного листового в заварник и к ним одну сахара — сладость доставит печенье, а вот чайная горечь крепкого напитка прекрасно заменит кофейную, учитывая любовь девушек к бодрящему. Туда же несколько ягод замороженных малины и клюквы и сушёная веточка душицы. В идеале стоило бы добавить пару кусочков яблока, однако фруктов у Насти никогда не наблюдалось, да и прочие составляющие для чая были привезены Дашей, ещё когда та навещала заболевшую подругу в начале зимы. Откуда она взяла этот рецепт девушка и сама не знала, однако ей нравилось — было вкусно, бодрило, да и в лечении вроде как действительно помогало.       Настя меж тем спокойно переписывалась с кем-то в телефоне, при том странно-осознанно водя рукой над собственными коленями в одном ритме. Делала она это непринужденно, отчего Смирнова предпочла действия пока не комментировать, ожидая, что будет дальше. Причины резкой смены поведения до сих пор оставались загадкой, что прошла сквозь года, с самого знакомства, а потому способность не принимать всерьез большую часть сказанного и сделанного пришлось развить до идеала. Чего стоил только тот период, когда в подростковом возрасте у Ко́жуховой было несколько друзей-ангелов. Появились они так же самостоятельно, как и пропали, Настя словно забыла про них в один день. Даша же спокойно выдохнула. Несмотря на собственные шуточные угрозы сдать подругу в лечебницу и действительно тяжёлый, немного истеричный характер другой, Смирнова её любила. И прекрасно знала, что это было взаимно. Да, доброго слова от них обоих вовек не дождаться, но именно они шли друг к другу в дождь на другой конец города, чтобы только принести зонт и теплую куртку.       Скрипучий свист чайника, заставил поморщиться и как можно быстрее выключить конфорку. Горячая вода плеснула в заварник, обдавая собой стенки и порождая опасный треск то ли стекла, то ли замороженных ягод. — Тебе маленькую или большую? — Большую.       Отставив на время чайник, чтобы листья успели раскрыться, девушка переложила печение в некое подобие вазочки, что вероятно принадлежала предыдущей хозяйке квартиры и была частью дорогого сердцу советского сервиза. Следом на стол опустились кружки, быстро наполненные кипятком и холодной водой из под крана. Чай обе девушки привыкли пить разведённым, однако холодный кипяток не принимали, называя «чайным Иудой», а заставить Ко́жухову купить наконец фильтр было невозможно. Молчание длилось довольно долго и, видя, что заводить разговор Настя не собирается, Даша решила попробовать начать отдаленно. — Ну, рассказывай, — Смирнова улыбнулась, поняв, как разговорить подругу, — Как там Серёжа? — Да нормально в целом. Вчера весь день с ним в звонке просидели, он же сейчас в районе Москвы, время наконец одинаковое. Хотя теперь он меня спать гонит регулярно… — услышав в ответ лишь тихий смех, Настя грозно зыркнула на подругу, — Что? — Да просто ты такую мину скорчила, словно он никогда раньше так не делал. — Делал. Но не так настойчиво, и меня раньше это не так бесило. — Со второго надо начинать, да? — Ой, иди ты! — Настя ненадолго замерла, меняя настроение диалога на более серьёзное, располагающее к интимному диалогу о чем-то тяжёлом и будто бы по-детски обидном. — Отец вчера звонил.       Мнимая идиллия мигом была разрушена, а Даша тотчас обратилась в слух. Отцов обоих они упоминали редко и зачастую в негативном смысле, вот только если Смирнов давно никого не волновал, предпочитая не вмешиваться в жизнь дочери, то Кожухов, вопреки полному игнорированию в обычное время, порой решал заняться воспитанием давно взрослой дочери, что непременно сводилось к одному итогу — срывам и почти что полному уничтожению результатов той малой терапии, которую раз за разом пыталась оказать Смирнова. — Поговорили. Решили, что Дима на время обучения поживёт у меня — в общежитии ему не понравилось, комнату снимать неудобно, а квартиру дорого, поэтому так. — Дима, который младший твой? Так он же на высшее поступает, там пять лет обучение. Тебе то это зачем? Что-то я сомневаюсь, что тебе будет кто-то из них будет помогать с оплатой этой квартиры, а ты и так по 16 часов на смене, ещё плюсом по выходным себе рабочие берёшь, а вечерами по подработкам бегаешь, чтобы съём оплачивать и жить не впроголодь. Насть, они тебе ни копейки не дали! Дима работать точно не пойдёт, ты ещё… — Я знаю, — совершенно спокойно ответила Кожухова, словно не ощущая напряжённой атмосферы, что резала душу на тонкие лоскуты. — И именно поэтому он будет жить со мной. Я не хочу, чтобы он тоже жил как я. Мне все равно нужно работать, все равно нужна эта квартира, а он ещё ребёнок.       Это показное холодное спокойствие и искренняя неумолимость намерений влекли Настю в пропасть и её следом тянули, как считала Смирнова. А та все сидела, да словно в прострации водила рукой по коленям. Гнев. Пустой, неоправданный, направленный скорее в пространство, чем на что-либо определенное. Даша всегда протягивала руку помощи, костьми лечь была готова ради благополучия подруги и просто не могла понять, откуда такая жертвенность в отношении родных. Кожухова ведь им ничего не должна, ни мать, ни отец не сделали ничего, что стоило бы благодарности и полноценной отдачи. А брат? Глупые попытки защитить его от суровой реальности, превратили парня в неподготовленного к самостоятельной жизни мерзавца, что не стыдился сидеть на шее у родных и воровать у них с раннего возраста, пока все оправдывали это тем, что он ещё ребёнок. — Останешься на ночь? — Мг.       Чашка с пронзительным звоном занимает своё место на столе, выпуская в воздух несколько капель чая, что, разбиваясь о поверхность стола, наполняют воздух ещё более сильным ароматом ягод и сушеных трав. Зелень глаз стремительно исчезает во тьме неосвещенного коридора, отражая быстро упавшее настроение хозяйки. Вскоре, кухню покинула и Кожухова, понимая, что сегодня спокойного разговора с подругой боле не сладить. Первостепенная причина встречи потонула в предрассветных лучах солнца, ласкаясь, словно ручной кот.