7. Неожиданность

– Ты будто воды в рот набрала. Но на самом деле рот гриффиндорки полнился крепким черным чаем, сдобренным бергамотом. Цири приподняла бровь, понимая, что даже не слышала предыдущую реплику своей спутницы. В столовой, как это всегда и бывало за завтраком, было шумно. Первачки не успели привыкнуть к щедрому разнообразию столов, и с криком накладывали в тарелку все, что попадало им на глаза. Бекон, жареные и вареные яйца, свежие и тушеные овощи, пироги, тосты, рулеты… Первый месяц обучения ещё не закончился, и Цири понимала, что эти крики ждут их всю следующую неделю. Гриффиндорка подняла взгляд, и Мистле недовольно приподняла бровь. Пуффендуйка пересела за ее стол. – Что? – спросила Цирилла тихо. – Прости, я тебя не расслышала. – Вот и я об этом, Цири. Ты сегодня будто не с нами, а в каком-то другом мире. Так что у вас вчера произошло? С Кагыром, – повторила пуффендука. – Он тебя обидел? – Кагыр? Ты о чем? – непонимающе спросила Ласточка. Пояснение не сделало ситуацию понятнее. Чайная ложка, зажатая меж бледных пальцев гриффиндорки, медленно погружалась в яблочный пирог. Цири не съела ни кусочка, но уничтожила идеальный срез, размазав пирог по тарелке и удовлетворилась этим. Она смотрела в сторону учительского стола, смотрела за тем, как Аваллак'х беседует с профессором Личи, женщиной, что преподавала астрологию в этом году. На его лице не было следов усталости, Креван отлично спал этой ночью, и совесть его не мучила. «Козел», – все думалось Цирилле. – Марта Дрожец видела, как вы мило беседовали вчера на лавочке, чуть ли не целовались. А потом ты подскочила и пошла прочь, будто тебя мантикора ужалила, – объясняла Мистле. – А еще потом все видели, как профессор привел тебя из сада почти ночью. Совсем без лица. – Марта слишком много болтает, – коротко ответила Цири. – Она понятия не имеет, что именно видела. – Так расскажи мне сама! – Мистле подалась вперёд, и локон ее светлых кудрявых волос задел ладонь Ласточки. – Без сломанных телефонов. Цири снова вернула к собеседнице взгляд. Она слабо улыбнулась, когда Мистле повела рукой в воздухе, пытаясь продолжить разговор, выудить из Цири всю правду. Жёлтый цвет, этот теплый приятный оттенок, хорошо подходил к ее тону кожи. Слегка розоватой, лишь немного тронутой солнцем, но не обласканной до ровного оливкового загара. Светлые волосы обрамляли лицо, что светилось любопытством. Мистле напоминала голодную кошку. Кошку, знавшую, где стоит банка с лакомством. – Ничего между нами с Кагыром не было, – Цири закатила глаза. – Марта может не беспокоиться за своего ненаглядного. Мы неловко побеседовали ни о чем и разошлись по своим делам. – А что за дела у тебя были в саду? Такие, от которых глаза на мокром месте. – Соскучилась по дому, – ответила Цири, пожав плечами. – До слез. Ходила послушать птичье пение. – Ночью? – Отстань, Мистле, – отмахнулась Цирилла. Не хватало ей ещё всем вокруг во всех подробностях рассказывать о произошедшем... Цири поднялась с места. Она точно помнила, что не плакала вчера, не проронила ни единой слезинки, даже если был повод. Сплетники, как это всегда и бывало, приукрасили реальность в угоду динамичности истории. Теперь о них с Кагыром будут болтать все кому не лень. Ласточка словно только сейчас вспомнилась о его существовании, оглянулась по сторонам и не нашла слизеринского старосту рядом. Дела? Цири невольно вскрикнула бровь. Если бы он подтвердил ее историю, Ласточка могла бы сейчас избежать лишней неловкости. – У нас сдвоенное зельеварение, – напомнила Мистле, когда Цири торопливо пошла в сторону главных дверей. – Не хочешь меня подождать? – Только если ты перестаешь задавать мне идиотские вопросы. Пуффенуйка сделала вид, что закрывает рот на молнию и выкидывает от нее собачку. Она мягко улыбнулась, поравнявшись с Цири, и имя Кагыра больше не упоминалось в их разговоре. Цирилла шла впереди, привычно считая ступени, которые нужно преодолеть по дороге на урок. Это успокаивало, приводило в порядок мысли. Слишком много всего произошло, и голова шла кругом со вчерашнего вечера, если бессмысленный счет мог хоть немного помочь, Цири готова была приложить усилие. Мистле щебетала о чем-то маловажном, и ее приятный тонкий голос действительно походил на птичье пение. Ласточка словно вновь была в ночном саду, но на этот раз в куда более приятной компании. Зельеварение должен был вести преподаватель, что совсем недавно предал ее доверие, и приятное предвкушение не томило грудь гриффиндорки. Дверь в класс тихо скрипнула, и в нос ударил сладковатый запах сушёной орхидеи. Зельеварение – одна из любимых дисциплин Йеннифэр, наряду с заклинаниями и прорицанием, Геральт же больше любил ЗоТИ. Цири предположила, что орхидея им понадобится для изготовления зелья приободрения, его проходят в старших классах. Одна из магглорожднных волшебниц сказала как-то, что в их скучном маггловском мире есть свой аналог. Антидепрессанты. В побочных эффектах даже нет кратковременной левитации и малиновых пятен по телу. – И как вчера прогулялась? – этот противный голос, манеру говорить с лёгким придыханием Цири узнает и через сто лет после выпуска. Мильва улыбалась своей ехидной улыбкой. Ее светлые волосы так же складывались в тугую высоко завязанную косу, красно-желтая форма сияла безупречностью. Цири казалось, что староста каждое утро одевается точно по кодексу, выглаживает рубашку, проверяет длину юбки линейкой, собирает едва заметную пыль с жилетки. Мильва тряхнула волосами, склонив голову набок. Выскочка ждала ответа, но Цири молчала, упрямо нахмурив брови. Ее галстук был завязан неправильно, и взгляд старосты то и дело косился к кривому узлу. Девушка прошла мимо, намеренно задев старосту плечом. – Из-за тебя у нас могут быть проблемы! В этом году мы надеялись выиграть гонку факультетов,– продолжала она. – Тогда старайся получше, Мильва, – ответила ей Цири. – Вчера из-за тебя мы потеряли десять баллов. Из-за тебя и твоей пустой головы. – Я... – на щеках старосты мгновенно вспыхнул румянец, она оглянулась по сторонам, точно пытаясь запомнить всех свидетелей этого разговора и вырвать из их памяти этот момент. – Такая тупая, что не можешь отличить шерсть дикой белянки и пушишки, – ответила Цирилла, не повернувшись к девушке лицом. – И теряешь наши баллы. Для старосты Мильва действительно имела весьма посредственные знания. Обычно во главе факультета стояли заучки, тащившие за собой отстающих, Мильва же получила этот пост за упорство, граничащее с бычьем упрямством. Мистле шла рядом, и с тонких губ ее сорвался смешок. Парты уже подготовили к занятиям, и все котелки стояли рядом с очагами, ждали своих хозяев. Цири не намеревалась устраивать сцен сегодня, но Мильва сама виновата в произошедшем. – Если преподаватель провожает тебя до замка поздней ночью у всех на глазах, Цири, это говорит о твоей безалаберности! – Ласточка не видела, как лицо Мильвы налилось багрянцем. – Это ставит под удар весь наш факультет! – Преподаватель? – шепнула Мистле, бросив в сторону Цири непонимающий взгляд. – Так он все же был? – Кхем-кхем, – прочистил горло профессор. Цири первой оглянулась назад, в сторону двери, любопытной Мильвы и профессора Аваллак'ха, что стоял в проходе. Он не спешил покончить с трапезой и занять свое место в кабинете, и Цири боялась встретить его в коридоре. Вся школа знала, что преподаватель является другом ее семьи и покровительствует Ласточке, общается с ней во внеурочное время и дает наставления. Мистле бы вынужденно убежала вперёд, и Цирилле осталось бы лишь одно – поговорить с профессором с глазу на глаз. «Помириться» – подсказывало сознание. После той сцены, что она устроила, им ведь нужно что-то решить... Но гриффиндорке отчаянно не хотелось идти навстречу человеку, что так долго скрывал от нее что-то важное. Ее растили для чего-то особенного. Эредин не выдал деталей, лишь набросал план картины, на которой сейчас красовалась лишь пара мазков. Аквамариновый глаза заглянули в ее собственные, зеленые, и Цири отвернулась, не желая поддерживать зрительный контакт. «Предатель», – подумалось ей. – Простите, профессор Аваллак'х, – тут же разлюбезничалась староста. – Дисциплинарные взыскания. – Что-то случилось, мисс Барринг? – холодно осведомился мужчина. – Нашу капитаншу вчера поздно вернули в спальни, – Мильва противно улыбалась, делясь сплетней с профессором.– Я просто хотела сделать ей внушение, чтобы подобное не повторялось. Профессора не могут вечно быть нам няньками, – заискивающе улыбалась она. «Заткнись же ты наконец», – подумала Цири, чувствуя, как голова ее вжимается в плечи. Отчего-то не хотелось, чтобы Аваллак'х узнала о том, что Эредин устроил с гриффиндоркой разбор полетов. Если староста выдаст ему все, что знает, Креван тут же пустится в кабинет Защиты от Темных Искусств и вытрясет из Эредина всю правду. Что, если других ответов она тогда не получит? Руки сжались сами собой, и учебник, который Цири вытаскивала из сумки в это мгновение, получил несколько царапин. Мистле не понимающе выгибала бровь, и раздражение заполняло кабинет. Никто не любил сцены, что затягиваются драматически долго. Белую мантию профессора украшали золотые нити, складывающиеся в руны, в символы из древнего, давно забытого языка. Волосы профессор не убрал в хвост, распустил, а несколько прядей у лица заплел в тонкие косички, украшенные серебряными бусинами. Цири снова проигнорировала его взгляд, показательно обустраивая парту. Боковым зрением она видела, что молодой профессор смотрит, ждёт реакции, почти игнорируя болтливую старосту. Мильва обожала подставлять одногруппникам в угоду старшим, в угоду педсоставу и персоналу школы. Цири понимала, что если Аваллак'ху понадобится информация, эта дура выдаст ему все, что знает. – Жаль, что в выпускном классе все ещё приходится налаживать дисциплину перед занятием, – раздражённо выдохнул профессор. – Мисс Барринг, займите свое место, будьте так добры. – Да, профессор, – наигранно скромно отозвалась Мильва. Цири представила, как с корнем вырывает из ее тупой головы эту длинную косу и вешает на стену, как военный трофей. Староста прошла мимо и скрылась за стройными рядами парт. Сидели все по двое, и Мистле заняла место рядом с давней подругой. Ее присутствие успокаивало, придавало сил и отвлекало от произошедшего. От волос пуффендуйки пахло лимонным пирогом. Цири невольно прикусила губу, вспоминая вчерашний вечер. Она – разочарование. И теперь Цирилла разочаровала не только свою приемную мать, но и, возможно... Родную. Эредин знал Лару, и Ласточке оставалось лишь гадать, как тесно они были знакомы. Аваллак'х занял свое место и принялся вводить учеников в курс дела. Он всегда начинал с краткой теории, небольшого рассказа о каждом ингредиенте, о волшебнике, что создал зелье, о принципах его работы и особенностях, на которые необходимо обратить внимание. Не всегда интересно, по полезно – однозначно. Цири тихо переговаривалась с Мистле, пока светловолосый профессор вел занятие. Обычно она не позволяла себе демонстрировать неуважение, но сегодня случай особый. – Будьте осторожнее с сушёной орхидеей, кладите лишь одну щепотку, – напомнил Аваллак'х, когда ученики перешли к практике. – Она может дать совершено обратный эффект, если положить слишком много. – Хочешь быть подавленной? – шепнула Мистле, убирая за ухо прядь вьющихся волос. – Я могла бы тебя подавить. – Фу, – мягко улыбнулась Цири. Вчерашний вечер все не выходил из головы, и шутки не могли вытеснить эти странные мысли. Что именно ей предстоит и когда? И кто ещё знает об этом Предназначении? Цири почувствовала, как губы сами собой сжались в тонкую нить. Что, если Геральт и Йеннифэр в курсе, и всю её жизнь скрывали этот секрет за семью замками? Нервная дрожь прошлась по ногам, и Цири перемялась с мысков на пятки. Котелок тихо бряцнул, когда сушёная орхидея смешалась с водой. Пыльца феи источала свечение, томясь на медленном огне. Есть разница, между пыльцой, что фея отдала добровольно и той, которую взяли силой... Но узнать ты сможешь лишь во время приготовления зелья, поняв, что вкус отдает горечью утраты. Многие волшебники советовали брать пыльцу у самих фей, без посредников. Но у Цири не было на это времени. В следующие выходные она планировала посетить Хоггсмитт со своими друзьями, с Кайлеем, Искрой и Мистле. Можно будет обновить набор колпаков, раздобыть самоучитель по ЗоТИ и полюбоваться новыми метлами. Кроме того, в деревне должны начать приготовления ко Дню Всех Святых. Черпак мешал мутно-розовое варево, и Цирилла осторожно посмотрела через плечо в котелок Мистле. Цвет отличался разительно: ее зелье было светло-розовым. Ласточка знала, что у подруги ее все хорошо с зельеварением, потому понимала, кто именно ошибся в рецепте. «Ну и ладно», – подумала девушка, не испытывая особой досады. Она сняла защитные перчатки и терпеливо ждала, когда профессор пойдет по рядам, чтобы проверить, кто на что постарался. До конца урока оставалось несколько минут, и Цири надеялась, что ее очередь не наступит. Аваллак’х косился в сторону своей «любимой» ученицы, он должен был заметить, что зелье ей не удалось. Креван пусть и был предателем и занудой, но он не славился мстительностью. Ласточка тяжело вздохнула, когда урок подошел к концу, и однокурсники ее принялись собираться. Кто-то получил баллы, кто-то потерял, Цири не обращала внимания. Мысли ее были далеко за пределами класса, и именно потому девушка не заметила, как профессор остановился рядом. Он навис над партой, точно плакучая Ива, готовящаяся к атаке. Мистле предусмотрительно скрылась. Аквамариновые глаза Аваллак’ха обычно не внушали страха, но бывали моменты, когда взгляд его тяжелел особенно сильно, и все живое старалось убраться как можно дальше. – Ничего мне не скажешь? – спросил профессор тихо. – Нам с вами не о чем разговаривать, профессор, – фыркнула Цири, перебросив рюкзак через плечо. – До свидания. – Да? Ты нарушила с десяток школьных правил, – Креван остановил ее, осторожно сжав тонкое запястье, не дав прошмыгнуть мимо. – Ты ведь знаешь, что за это следует исключение? – Пожалуйтесь директору, сэр, – ответила Цири, вырвав руку. Но это не входило в его планы. Профессор не собирался наказывать Цири, он хотел, чтобы гриффиндорка его выслушала, выслушала и сделала нужный вывод. Только Ласточка не желала слышать оправдания без объяснений. Она пошла дальше, и Аваллак’х нахмурился, смотря ей в спину. Цири чувствовала его липкий холодный взгляд. Что-то в ней дрогнуло, старая привязанность дала о себе знать, и девушка готова была обернуться, но осеклась, услышав ответ. – Хорошо, отлично. Тогда я лучше поговорю с Геральтом, Цири, – холодно процедил профессор. – Он приедет в эти выходные… С лекцией о чудовищах и защите от них. – Он что? – спросила Цирилла, непонимающе вскинув брови. – О, видимо, тебя не поставили в известность. Обидишься еще и на него? – тихо спросил Креван, теперь уже сам повернувшись к девушке спиной. – Не опаздывай на свое следующее занятие, если не хочешь, чтобы Мильва снова тебя задирала. Но Цири уже не было до старосты никакого дела…