6. Светлячки в саду

Она шагала долго, мучительно долго для похода в никуда. Ступни теперь жгло огнем, и Цири не была уверена в том, что у медсестры найдется мазь, что способна унять ее боль. Придется ждать, пока мозоли пройдут сами, без магических мазей, Ласточка будет прихрамывать целую неделю. И все же, убежать – правильное решение. Цирилла знала, что если бы осталась там, в кабинете профессора, наговорила бы им обоим много плохих вещей. Таких, за которые могут исключить из школы. Если Эредин и Аваллак'х не донесут директору лично, это сделает дракон, охраняющий дверь. Он давно ее недолюбливает. Цири не плакала, но кусала губы от обиды. Подумать только... Сколько лет она провела во лжи? Аваллак'х назывался другом ее семьи, вел переписки с отцом, следил за гриффиндоркой во время учебного года. Двуличный змей. И как долго он хранил в секрете это её «Предназначение»? Как долго плел вокруг нее паутину лжи, пока Цири ничего не подозревала? И ведь сейчас, смотря на прошлое через призму нового знания, она понимала, что был шанс заметить неладное. Креван не пожелал обсудить ее судьбу с ней же, но охотно разговорился с этим ужасным профессором. Профессором, что ее ненавидел. Цири плотнее сжала губы, и приглушённый рык сорвался с ее языка. Небеса темнели, и вечер плавно перетекал в ночь. В школьном саду бросили редкие студенты, все больше парочками, чем по одному. Вечер располагал к романтике, и от того Цирилле стало еще больнее. Гриффиндорка добралась до каменной ограды, отделявшей владения Хогвартса от дороги в Хогсмитт. Йеннифэр была права. Ей не стоило слушать рассказы отца, не стоило так очаровываться школой... Нужно было поступать в Аретузу. Через год Цирилла могла бы стать чародейкой, устроиться фамильяром к какой-нибудь волшебнице и проходить практику следующие два года. И подальше от этих неприятностей. В Аретузе знали и уважали ее мать, и там, уж там-то ее бы не стал донимать какой-то никому не известный профессор. Девушка подняла взгляд и заметила, что на небосклоне зажглись первые звёзды. И все же: что за Предназначение? Раньше ей не доводилось слышать это слово. Цирилла опустилась на небольшую каменную скамейку и оперлась щекой о взмокшую от напряжения ладонь. Обида жгла грудь. Хотелось кричать, но в глотке точно застрял ком, он становился все больше и больше, рискуя вот-вот перекрыть кислород. Цирилла подняла вверх свою палочку, и с кончика ее в небо взмыло несколько синих искр. Свет мягко опускался к земле, пока Цирилла смотрела за тем, как ярко мерцают искусственные звёзды. – Красиво, – она сразу узнала этот бархатный голос, голос профессора, что ненавидел ее с первого взгляда. – Ага. Геральт создавал их, когда в детстве мне было грустно, – зачем-то поделилась дочь ведьмака. – Прямо в детской комнате... Однажды они подожгли ковер. – Полагаю, расти в этом доме было весело, – голос Эредина звучал чересчур дружелюбно, и Цири понимала, что собеседник делает над собой усилие. – Но опасно. – Мир – опасное место, – ответила Цири, слегка сморщив нос. – Уйдите... Сэр. «Пожалуйста». Следовало добавить немного вежливости, но гриффиндорка не могла. Она не знала, почему преподаватель вообще решил последовать за ней на улицу... Если уж кто и должен был утешить ее в этот час, так точно не Эредин. Аваллак'х? Кагыр, возможно... Мистле? Цири бы этого хотелось. Просьба, озвученная девушкой, была проигнорирована, Эредин так и остался стоять на месте, и разделяли их всего несколько шагов. Ожидаемый итог. – Когда я подписывал контракт в кабинете у профессора Высоготы, уточнил этот момент, мисс Рианнон, – холодно произнес профессор. – Точно помню, что это я должен давать распоряжения, а ученики – подчиняться. Не наоборот. – Учебное время кончилось, – напомнила Цири, чувствуя, как в ней снова закипает гнев. – Пока вы находитесь в школе, наши статусы неизменны. Вы – ученица, а я – ваш преподаватель. – Хорошо, отлично. Тогда я уйду, – тут же ответила Ласточка. Она поднялась с холодной каменной лавки, но мужчина тут же сократил расстояние между ними. Цири обернулась, чтобы посмотреть преподавателю в лицо. Оно было таким же, как и всегда: надменное выражение, плотно сжатые губы, рот – бескровная тонкая нить. Ни единая деталь не выдавала волнения, не обнажала истинные мотивы. Гриффиндорка фыркнула. Ей хотелось побыть одной, переварить услышанное, задуматься над своей жизнью... Но он все портит. – Я не хочу, чтобы ты наделала глупостей, – профессор так легко перескакивал с «вы» на «ты». – Чего же тогда вы от меня хотите? – Ласточке потребовалось проявить силу воли, чтобы не закричать. – Что вы обсуждали с профессором Аваллак'хом? – Они не сказали тебе... Ничего? – казалось, что профессор расстроен. – Кто? Кто, черт возьми, должен был мне рассказать что-то? Что? – Цири чувствовала, как злится все сильнее и сильнее. Но вместо ответа профессор рассмеялся. Сумерки густели, осенью ночь наступала все быстрее и быстрее. Цирилла скрестила руки на груди, молча наблюдая за тем, как профессор продолжает смеяться. Он звучал как-то... Неправильно. Нервно? Цири невольно вскинула бровь, оглянулась по сторонам, надеясь, что никого из учеников нет рядом. Черная рубашка Эредина не должна была спасти от вечернего холода, но профессор явно не переживал по этому поводу. Волосы его блестели в скудном свете небес. – Скажи, дитя, – Цири нахмурились сильнее. – Как именно зовут твою мать? – Йеннифэр. – Нет, я не говорю о твоей мачехе, Цири. Я говорю о матери. О той, кто дал тебе жизнь, той, что делит с тобой кровь и тело. Как ее звали? – зелёные глаза профессора смотрели на нее с особым вниманием. – Лара Доррен, – без особой уверенности ответила Цири. Конечно она знала имя своей матери, родной матери... Просто никогда не воспринимала ее так официально. Мама умерла, Цири не успела узнать её, видела на старых колдографиях, слышала истории о ее красоте. Боль от потери закрывала ей рот, и Цирилла не спрашивала много. К тому же... К тому же ей всегда казалось, что это может расстроить Йен. Приемная мать была для нее важнее призрака настоящей. – Она была выдающейся волшебницей. Поистине уникальной, Цири. Одной на миллион. – Так вы говорили о ней, когда пытались меня задеть? – Если бы я хотел сказать что-то о Йеннифэр, я бы использовал слово «няня». Может «сиделка»? Не задумывался. Цири почувствовала, как зубы ее скрипят от злости. Почему он относится к ней так? Так... Предвзято? Профессор Эредин питает к ней ненависть, и явно не держит ее в тайне. Он с самого первого дня пытается уколоть ее, задеть, расстроить особенно колким словом. Мимо пролетел мотылек, белые крылья подсвечивались в наступившем мраке. Эти насекомые обычно бороздили ночные тропы в стайке… Потерялся? Цири хотелось так же упорхнуть отсюда, скрыться с глаз, даже если никто ее не поддержит… Но ведь профессор последует за ней, правда? – Почему вы так со мной обращаетесь? – она решилась на этот вопрос. – Почему вы грубите мне, за что вы меня так не любите? – Не люблю? – казалось, что Эредин удивлен этим вопросом. – Вы высмеяли меня перед классом! Отобрали мое поле для квиддича, обращаетесь со мной, как... – Я разочарован в тебе, Цири, – перебил ее профессор. – Разочарован в том, что я вижу. Но я бы не назвал свое отношение «нелюбовью». – Да в чем, в чем конкретно? – Ласточка подняла руки к небу, точно взывая к божьей милости, и ее бледные ладони создавали удивительный контраст с надвигающимся мраком. – Что я сделала? Я – такая же, как сотни других учениц. – Именно, – подхватил Эредин, шагнув к ней навстречу. – Именно, Цири. Ведь в этом и кроется проблема. Но у Цири не было с этим проблем. Она не пыталась прыгнуть выше головы, расшибиться в лепешку, лишь бы впечатлить отца, мать, школьных преподавателей. Ей хватало успехов и в учебе, и в спорте. Почему же постороннего мужчину, что имел какое-то отношение к ее биологической матери, так волнует ее прогресс? Гриффиндорка прикусила губу, и неприятные догадки возникли в ее разуме. – Ты не должна быть обычной! Ты должна быть лучше, сильнее, дисциплинированнее, – он прошел вперёд и остановился у каменной ограды, теперь Цири могла видеть лишь спину своего преподавателя. – Как твоя настоящая мать. Тебе предстоит важное дело, важнейшее, и ты не имеешь права на провал. Важное дело? Казалось бы, вот оно... Возможность уйти. Эредин больше не перекрывал ей дорогу, не стоял на проходе, что ведёт обратно к замку. Гриффиндорка могла обойти каменную лавку и выйти из сада. Почему же она продолжала смотреть на профессора? Ночь наступала быстро, и совсем скоро ученикам придется вернуться в свои спальни. Цири бегло глянула на часы, чтобы убедиться в том, что у нее есть ещё несколько минут. Она убрала от лица белую прядь волос, шагнула к профессору, и трава захрустела под ногами. – Важное дело? – спросила она, прищурившись. – Вы про поступление в Каэр Морхен? – Ах, точно, этот жалкий университет для обделенных интеллектом, – цокнул Эредин. – Нет, Цири. Тебе предстоит переписать историю, – улыбнулся мужчина, и Цири подошла ближе, облокотилась об ограду, чтобы смотреть туда, куда смотрит профессор. – Работать летописцем? – спросила она, прекрасно понимая, что Эредин говорил не об этом. – Твоя мать тоже часто ерничала, и вот посмотри, куда это ее привело, – он явно не боялся черных шуток. «Раз Креван знал об этом «Предназначении» и за столько лет не обмолвился и словом, и Эредин не расскажет мне ничего существенного. Во всяком случае, пока я не соответствую его стандартам», – поняла Цири. Неужели все ее близкие хранили какой-то секрет, хранили его так долго? С самого ее рождения. Холодный порыв ветра вновь тронул волосы гриффиндорки, и Цири вздрогнула. Ей хотелось кричать от накопившегося напряжения, но вместо этого девушка медленно выдохнула. Она стояла рядом и смотрела в сторону извилистой тропы. И Геральт с Йеннифэр все знали? – Какой она была? – спросила Цири тихо, и с уст мужчины сорвался смешок. – Она была жгучей, словно само адское пламя. Лара легко загоралась идеями, обещаниями, людьми... И быстро гасла, чтобы перекинуться на следующую цель. Никто и никогда не мог успеть за ней. – Вы ведь не мой отец, правда? – спросила Цири, нахмурив брови. – Нет, – все с тем же смешком ответил Эредин. – Тот счастливчик мертв... – Мне пора в замок, – Цири снова бросила взгляд на часы, теперь ей казалось, что преподаватель с ней слишком фамильярен. – И вы не помогли мне, если хотите знать. Я все ещё злюсь на Аваллак'ха и его обман. – Я и не собирался помогать тебе, – он выдержал недолгую паузу. – С этим. Ты имеешь полное право злиться на нашу сладкоголосую принцессу, – Цири впервые услышала это прозвище. – И ты должна злиться. Злость – это хорошо. – Зачем тогда вы сюда пришли? Снова надо мной поиздеваться? Эредин ей не ответил. Цири не могла понять, куда именно устремлён его взгляд, потому все пыталась осознать услышанное. Он знал ее маму, как и профессор Аваллак'х, он явно был с ней близок. Насколько? Цири поняла, что на нее возложена ответственность за... За что? И перед кем? Казалось, что с каждым новым ответом становится все больше вопросов. Они множились, множились, множились, многократно повышая тревогу. Цирилла почувствовала себя маленькой и беззащитной перед лицом неизвестности. А что, если Эредин все же являлся ее родственником? Их глаза, они ведь так похожи. Эльфийский зеленый – цвет, так напоминавший молодую луговую траву. Он не часто встречался на свете. Цири нахмурилась, отгоняя прочь эту мысль. Ей больше хотелось быть сиротой, чем иметь в отцах Эредина. – Я хочу, чтобы ты знала, что я тебе не враг, – ответил ей Эредин. – И ты можешь доверять мне. Я мог бы подготовить тебя к предстоящему. – Я подумаю, – хмыкнула девушка, бросив взгляд в сторону леса. – До свидания, сэр. – Ты ведь все равно должна будешь ходить ко мне на дополнительные занятия, Цири, – напомнил профессор. – Чтобы сдать экзамен и отправиться в свой Каэр Морхен. И ведь он прав, прав во всем. Цири подняла взгляд и увидела луну, что уже воссияла над замком. Сегодня она была круглой и яркой, словно жемчужина в черном бархате. Молочный бледный свет едва касался профессорского лица, но Цири все равно заметила, как губы его тянутся в самодовольной улыбке. Она невольно поправила юбку, чувствуя, как мурашки бегут по ногам. От холода или от страха? Цири прикусила губу, чтобы не сказать ничего лишнего. – Если ты не хочешь вылететь из школы, Цири, – профессор склонил голову на бок. – Придется утаить это происшествие. – От кого? – От всех. Ни Геральт, ни Йеннифэр, ни твой дорогой сердцу слизеринский староста, никто не должен знать о том разговоре, что мы с Аваллак'хом провели в его кабинете. Не то, чтобы гриффиндорка собиралась рассказывать об этом направо и налево, но теперь, когда он озвучил прямой запрет... Может, стоило бы? Гнев снова заполнил ее сердце, заставляя то биться быстрее. Да как он смеет запугивать ее? Как там дела с хваленой преподавательской этикой, моральными устоями? Цири тяжело вздохнула, собираясь задать каверзный вопрос, но профессор успел изучить ее повадки. Он перебил, ответил, словно прочитав мысли. – Слову двух уважаемых взрослых профессоров поверят охотнее, чем слову какой-то девчонки, – Эредин самодовольно улыбался. – Ах да, и... Слову каменного дракона, что все подтвердит. – Горгульи не умеют врать, – напомнила Цири. – А вы неплохо изучили бестиарий, мисс Рианнон. Пять очков Гриффиндору, – он изобразил аплодисменты. – Но горгульи умеют недоговаривать. Этого хватит, чтобы тебя отчислили. Гад загнал ее в ловушку. Цири нахмурилась, отводя взгляд. Она осторожно кивнула, давая понять, что согласна с условиями. Гриффиндорка боялась, что этого профессору будет мало, что он захочет, чтобы Ласточка согласилась вслух, но Эредин не усугублял ситуацию. Победа доставляла ему удовольствие и в том виде, каком пришла в руки. Молодой профессор осторожно похлопал ее по плечу. – Отличный настрой, – его слова звучали почти неловко. – А теперь держись ко мне поближе. Ты уже опоздала, и если отправишься в спальню одна, можешь получить наказание. А мы ведь не хотим, чтобы у тебя появилась новая отработка? – И что вы сдаете, если нас увидят вместе? – Что готовил тебя к экзамену, если это спросит другой профессор. – А если ученик? Какой-нибудь ночной дежурный? – Чтобы убрался с глаз моих, – устало произнес Эредин. – День выдался слишком длинным, и ты не облегчаешь ситуацию. «Будто ты сделал лучше», – подумалось Цири. Она прикусила губу и двинулась вслед за преподавателем, которого ненавидела больше всего на свете. Цирилла вспомнила, что завтра должна была получить письмо от отца, а после должна была ему ответить. Как утаить этот факт? Геральт прочтет ее тревогу и между строк. Цири хотелось, чтобы и Мистле ее заметила, но знала, что это – невозможно. Подруга относится к ней не с той же долей тепла. Луна набиралась силы, и небеса продолжали темнеть. Цири не последней возвращалась с прогулки, но единственная шла спокойно. Остальные опаздывающие бежали к замку со всех ног. Ласточке показалось, будто за ними гонятся дикие собаки, будто там, через весь запретный лес, в сторону Хогвартса пробивается чистейшее зло, и именно с ним ей предстоит бороться. Дочь ведьмака не знала, что зло таилось здесь, совсем рядом...