Дело первое. Часть 4, в которой Джейн наносит ущерб, а Марк читает стихи

      — Возможно, ты опасаешься обнаружить того, кого не хотела бы наказывать.       Время замедлилось. Следующие несколько слов и торопливое прощание Джейн не запомнила. Так и стояла на ступенях, держа смартфон у уха, и сверлила взглядом клумбочку с растениями. Зелень росла аккуратно — заметно, что тоненькие стебли подвязывали к палочкам, пока они не окрепли. Сорняков почти не было, только крошечные их зачатки. Которые появились совсем недавно, надо полагать.       «Агростид. Бабушка называла их ветряными игрушками… У нас тоже росли такие.»       Глядя на палисадник, можно было чётко осознать для себя, что ухоженность и аккуратность не одно и то же. Аккуратность похожа на точность, ухоженность похожа на заботу. Маленькая хозяйка заботилась о своём мини-садике.       «Но, кажется, отец ей в этом не помогал.»       Джейн спустилась, присела на корточки. Боязливо тронула широкий листок краем ногтя. Хотелось вырвать непрошенные сорняки, но девушка была не уверена, имеет ли право это делать.       Колышки — кривоватые, не очищенные от коры, примерно одного размера, но не подогнанные под высоту друг друга. Джейн не верит в стереотипы и предрассудки касательно полов, но ей кажется, что взрослый мужчина с оградой справился бы лучше девочки, только-только входящей в подростковый возраст.       «Возможно, ты уже увидела всё, что нужно было для вывода.»       Девушка аккуратно коснулась лепестков сломанной ромашки. Её стебель сложился напополам; цветок уже не спасти. Пальцы дёрнули его на себя. В месте разрыва выступила капелька зелёного сока.       В интернате её научили упражнению, помогающему нивелировать приступ паники и успокаиваться. В какой-то период времени Джейн делала его так часто, что порой уже выходило неосознанно. Много эмоций, запахов; сложно понять, где своё, где чужое, а сердце зачастую сжимает одинаково. Воздух в лёгких из газа превращается в жидкость, и кто-то жёсткой рукой по капельке выдавливает его из тела. Задача в таких случаях — доказать своему мозгу, что он не умирает, что ты пока что хозяйка в своём теле, и обуздать взбесившиеся рецепторы эмпатии.       «Поехали. Пять вещей, которые я вижу… Ромашка. Мои туфли. Запылились… Дом. Марк. Марк?»       Жонсьер переходил узкую дорогу, на которой едва-едва один автомобиль уместится — по всей видимости, возвращался от соседей. Джейн, перепрыгивая сразу несколько этапов в своём занятии, сунула под нос ромашку и втянула аромат. Он ощущался пылью, горьковатым мёдом. Давненько ей не доводилось нюхать цветов.       — Ош, — дознаватель приблизился, принял одну из ставших уже привычных псионичке поз со сложенными домиком. Планшет засунул подмышку. — Практикуете вандализм?       — Он, — желание спрятать за спину кулак, сжимающий тонкую зелёную ножку, преодолевалось с трудом. — Сломан был. Уже.       — Красивая смерть от прекрасной руки есть жизни прямое начало. То ль имя, то ль слава цветёт вопреки тому, что дышать помешало.       Джейн похолодела. В изящных словах ей почудился намёк на знание об украденном сборнике стихов, и только спустя два удара сердца она смогла углядеть в них… комплимент? И тем не менее, нельзя было не оценить их по достоинству.       — Очень цепляюще. Кто автор?       Марк поджал губы, слегка шаркнул ногой, подбирая подходящее описание.       — Мой наставник.       — Спасибо, что поделились его произведением со мной.       Заходящее солнце сделало серую улицу не такой скучной и обыденной. Жители, наверное, предпочитали не пересекаться со служителями Церкви, а потому на всей обозримой площади нигде не показывались. Красноватые лучи подсвечивали уши серьёзного инквизитора. Джейн ещё не до конца успокоилась, но на эту забавную картину внимание обратила.       Якоб советовал попросить у начальника объяснений. В школе маленькая рыжеволосая девочка всегда тянула руку, если какой-то блок изучаемой темы для неё оставался непонятен, но сейчас было безумно страшно выглядеть глупо. Она вспомнила рваные колготки, неаккуратную причёску и въевшуюся намертво бурую помаду.       Куда уж ещё глупее.       — Месье, мы… — Запинается, когда встречается со слишком прямым взглядом, но силы закончить предложение всё-таки находит. — Могли бы мы поговорить?       Глаза напротив прищурились.       — Слушаю.       — Я не понимаю, вернее, я не поспеваю за вами. Всё происходит очень быстро, много людей, я не осознаю, как они соотносятся друг с другом. Мне…       От заламывания запястий спасал всё тот же цветок. Некрасиво будет, если с него облетят лепестки.       — Вам что?       Некомфортно. Джейн не любила не знать, что происходит, да и кто любит-то? Без хотя бы минимальных представлений и сведений не вывести закономерность, не принять решение, когда это будет нужно. Она бы сказала это, но лимит смелости исчерпан, а потому в ответ лишь пожимает плечом.       — Вам никто не должен давать никаких пояснений. Мы не напарники. Вы — помощник, консультант.       Голос Марка не назвать мягким баритоном или мелодичным тенором. В нём отголоски скрежета металла, нескрываемые эмоции в одних случаях и инквизиторская отрешённость в иных. В нём старческая скрипучесть, странная для его относительно молодого возраста. В нём жёсткие рамки.       Джейн опускает голову. Видит палисадничек, вспоминает Лекси.       «Возможно, ты опасаешься обнаружить того, кого не хотела бы как-то наказывать», — сказал Якоб. Она должна проверить зародившиеся подозрения… Ради пострадавшей девочки, новоиспечённой двенадцатилетней эмпатички, Лекси Арджент и её сестры Анны.       Джейн голову поднимает.       — Но ваше стремление похвально. Работу нужно делать либо хорошо, либо отправляться в тюрьму за халатное отношение. Сегодня я сделаю исключение, но впредь постарайтесь выяснять нужную информацию сразу. Если нужны уточнения — спрашивайте сразу. Несостыковки в данных — говорите сразу. Чтобы мы не тратили на это время.       — Хорошо, мсье. Спасибо…       Псионичка не закончила своё упражнение, даже все «вижу» не перечислила, но сейчас слышит речь Жонсьера, и ей становится легче. К тому же, его «запах» стал… лояльнее, что ли. Спокойнее. Ош списывает это на измотанность. Целый день орать и злиться — непростая задача.       — Перескажите мне суть, которую вам удалось вывести в ходе сегодняшнего расследования. Я дополню, если будут упущения.       Сотрудница КС решила начать сначала. Прокашлялась.       — Двенадцатилетняя дочь школьного учителя обвиняется в нападении на старшеклассницу, — морщит лоб, вспоминая изложенный прыгающими буквами материал. — С ней они пересекались только в школе. До обстоятельств, при которых произошло проявление пси, мы ещё не дошли, но известно, что текущий контроль девочка пропустила из-за путаницы в списках. Со слов администрации и больницы, ответственные органы и с той, и с другой стороны пытались понять, кто допустил оплошность. В этот период и произошел инцидент, в результате которого старшеклассница осталась инвалидом. Врач, ответственный за тестирование…       — Одну минуту, — Марк дёрнул ладонью, и вершина треугольника, образованная ногтевыми фалангами, разрушилась. Джейн явственно усмотрела в этом жесте подражание кому-то значимому для мужчины. — Какой вывод был упущен уже на этом этапе?       Девушка задумалась. Опустила взгляд на ромашку, но та никаких подсказок не дала, только напомнила родной деревенский дом, любимых бабушку и дедушку…       — Затрудняетесь, — протянул инквизитор немного в нос. — А вывод очень прост. Сообщи управляющий высшему руководству о таком косяке сразу же, направь девочку на тестирование, даже повторное — неприятно, да, но ничего с ней не случится, — трагедии не произошло бы. Из чего следует, что мы работаем не только с наплевательским отношением к правилам, но и наглым покрывательством. Только от чего прятаться? В интернатах для псиоников у нас не концлагерь, пытки никто не применяет. А если выявили бы извращение в генном коде? Опасность не только для местных, но и вообще всего выжившего населения. Люди здесь не понимают таких элементарных вещей…       Джейн уже догадалась, что Марк любит нравоучения и правила, а потому корила себя за то, что с ответом не нашлась сразу. Это вроде было не сложно.       — Я… надеюсь, что эта ситуация многому их научит.       Жонсьер удовлетворенно сверкнул глазами. Если бы Ош не была эмпатиком, то наверняка этого чувства не считала бы — лицо мужчины было плохо приспособлено для выражения положительных эмоций.       — Продолжайте.       — Администрация решения о внеочередном контроле не вынесла, но связать это с бабушкой девочки, работавшей там ранее, не удалось. Охранника Филипса вы допрашивали в индивидуальном порядке, и…?       — Его вины я не усмотрел. Не удивляйтесь, что разговор с ним прошёл без вас. Вам необходим был перерыв, а я обнаружил иные точки давления.       — Понятно…       Джейн прокашлялась, чтобы сбавить темп разговора и уверенней перейти к главному.       — Пока что остаётся неясным, как были подменены сведения на компьютере врача. Большой поток людей, постоянно приходящий на приём и уходящий с него, сотрудники, заглядывающие что-то уточнить… Даже будь у нас камеры, поймать настоящего виновника было бы сложно.       — Но записей с камер наблюдения нет, — дёргает носом Жонсьер. — С их помощью мы бы запросто сузили круг подозреваемых. Я отправил запрос по отчёту освоения денежных средств, выделенных на техобеспечение больницы. Мы выясним, кто пренебрегает необходимостью постоянного видеоконтроля, и этот человек, само собой, понесёт соответствующее наказание.       «Да-да, я уже поняла, что каждый человек в Эрмоне так или иначе подавится заглавной буквой церковного закона…»       — Нам известно, что…       «Напавшая на человека?»       — Проявившая пси девочка, — нашлась Джейн, — навредила старшеклассницам, с которыми практически не контактировала. Эти сведения я бы предпочла проверить ещё раз самостоятельно.       Глаза напротив выразили одобрение.       — Из того, что я увидела здесь, в доме и вообще, могу предположить, что отец ребёнку достаточно времени не уделял. То есть он даёт ей кров, одежду, еду, но колышки для палисадника девочка…       Ош припомнила имя, которого почему-то избегала в течение всего расследования даже у себя в голове.       — …Риз делала сама.       Марк склонил голову немного набок, показывая, что внимательно слушает.       — Но, с другой стороны, она имеет разные увлечения. Наверняка в детстве интерес к ним привил кто-то из её родителей.       — Так…       — Школьному учителю нужно следить за большим количеством детей, к каждому находить индивидуальный подход. Вполне возможно, он просто выгорел, у него не осталось ресурсов для нормального воспитания собственного отпрыска.       — Вы пытаетесь оправдать юную мадемуазель? Мол, мир был с ней жесток и всё в подобном ключе. Потому что она псионик?       «Нет. Потому что она ребёнок…»       — Напрасно, — Жонсьер, судя по голосу, совсем не злился. — Мы здесь не за этим.       — Я лишь размышляю вслух, пытаясь найти какие-то ниточки, мсье. Ведь что-то вынудило её… защищаться? Защищать кого-то? Как показывает практика, детей преподавателей в коллективе недолюбливают. Либо они строги, и сверстники проецируют неприязнь на того, кто ближе к ним в социуме, либо считают — в случае, если ребёнок хорошо показывает себя в учёбе, — что оценки его незаслуженны. Риз училась хорошо, я проверила её тетради.       «А одну даже своровала.»       — То есть, по вашему мнению, девочку в школе травили.       — Я практически уверена в этом, месье Жонсьер, — Джейн немного осмелела. — Итак, она осталась одна. Дома моральной поддержки не сыскать, в классе нет друзей… Родственные, личные связи среди взрослых мы проверили, и они отпали. То есть, я имею в виду, отец наверняка мог бы что-то предпринять, если бы знал точно про угрозу, он ведь её не ненавидит, но вы проверили это, и…       — Ош. Я с первого раза понял, что вы хотите сказать.       — Д-да, простите. Значит, могла пробраться в больницу сама, если наклонности проявились раньше теста. Хватило бы смелости?       Марк всмотрелся в её лицо.       — Это вы мне скажите, Ош.       Девушка попыталась сложить воедино кусочки паззлов, которые в данный момент были в её руках.       — Друзей предположительно нет, единственный родственник — поддержка и опора не самая надёжная. С одной стороны, интернат — хорошая возможность найти приятелей, таких же, как ты. С другой — неизвестность. Она пугает; про это место рассказывают всякие страшилки.       «Что-то в них преувеличивается, но в основном даже преуменьшается.»       Джейн продолжила.       — Я бы сказала, что Риз больше закрытый ребёнок. Читает книжки, заботится о цветочках, уделяет много времени получению знаний.       Инквизитор качнулся с пятки на носок.       — И каков ваш вердикт?       Джейн надеялась, что произнесённые вслух предложения сами по себе облекутся в форму, придут к какому-то умозаключению, но этого не произошло.       — Я… я не знаю.        Мужчина улыбнулся с издёвкой. Псионичка подумала, что он сейчас начнёт ей аплодировать.       — Добавить мне нечего. Опрос соседей ничего не дал. Давайте займёмся делом.       «Угу. Вместо пустой болтовни, хочешь сказать? Видимо, предложение с фонарным столбом всё ещё в силе.»       Один вдох и много слов.       — Я нашла в доме метроном! Старый, механический. А нот нет. И инструмента. Я беседовала в больнице с девочкой, которую зовут Лекси. Та малышка, помните? Её мама — главный врач в том учреждении. А старшая сестра, Анна, занимается музыкой, и Лекси жаловалась, что она, нет, вернее, их мама, начала постоянно пропадать на работе, а Анна плакала, и Лекси…       Марк покачал пальцами удерживаемой горизонтально руки — вверх, вниз. Вверх, вниз.       — Ош, Ош. Дышите.       — Да-да, — Джейн старалась говорить быстрее, чтобы успеть убежать от обиды. Не за себя, за девочек. Эмоция была похожа на кракена с проворными щупальцами и так и норовила обвить щиколотки эмпатички — повалить наземь, обжечь своим ядом кожу до красных пятен. — Я имею в виду, такая вещица, как метроном, да еще и старый, механический, большая редкость. Его могли дать ученице в музыкальной школе, но, думаю, только если бы она была на очень хорошем счету. Тогда у Риз имелись бы ноты как минимум. Их нет — значит, прибор получен от некоего знакомого.       — Либо он принадлежит отцу, который преподаёт сразу несколько предметов. Он вполне может вести ещё и какой-нибудь кружок, а метроном забирать домой во избежание кражи. Какая надобность в нём у двенадцатилетней девочки, не занимающейся музыкой?       Это было логично. До скрипа, до топота ногой. Это бы упростило дело — ведь Анна в этом случае никоим боком не касалась правонарушения, — но интуиция эмпатика, выуженная из подсознания рукой хиллера, уже не позволяла с ней не считаться.       — Успокаиваться, — Джейн робко озвучила рождённую из личного опыта догадку. — Я в детстве делала так же.       Жонсьер поджал губы, прищурился; черты лица его стали выглядеть более острыми.       — Маловероятно, но, пожалуй, исключать не будем.       — Таких совпадений один на миллион, но вдруг? Риз подружилась с Анной, заступилась за неё, нечаянно навредила как раз-таки её сверстницам. Старшеклассница наверняка примелькалась в больнице — ходит к матери на работу и прочее, внимания на неё никто не обратил. Да и вообще в её возрасте уже многие считаются самостоятельными, работают и так далее. Не подумают, что беспризорница какая-то. Другой вопрос, как она смогла провернуть всё это, узнать пароль от компьютера, найти нужный реестр… Но ради друзей, конечно, и не на такое можно пойти.       Марк, в чьих руках кнут и пряник менялись с космической скоростью, на сей раз не определился с отношением к речам девушки и потому просто кивнул.       — Мы работаем с людьми. Не учитывать человеческий фактор было бы глупо.       Джейн его слова немного успокоили. Щупальца обиды остались ни с чем — псионичка сумела ускользнуть от их жалящих прикосновений, петляя по вымышленному песку. Появилась небольшая надежда, что все участники событий смогут выйти по результатам расследования с наименьшим уроном.       «Про это пока заикаться не буду. Анна тоже ещё ребёнок. Даже если наша теория верна, всё равно навряд ли она подстегивала Риз совершить преступление. Думаю, этот факт и возраст дадут минимальное наказание или не дадут его вообще. Жаль только, что псионика из интерната уже не вытащить и способности не заглушить.»       — Они должны были где-то видеться. Вы сказали, опрос соседей ничего не дал.       — Ничего. Но люди в целом не любят делиться с Инквизицией своими наблюдениями.       — Может…       — Нецелесообразно, — мужчина сразу разгадал предложение. — Вы устали. Если будем использовать ваши способности так расточительно, можем лишиться их в самый ключевой момент.       «Какой заботливый…»       — Поняла…       Жонсьер улыбнулся.       — Да и я, в общем-то, не просто «да-нет» на допросе спрашиваю. Если что заподозрю, я и на человека надавлю, и вас беречь не буду.       «А. Показалось.»       Оттенки закатного солнца быстро становились всё насыщенней. Земля поглотила его почти полностью; тени, отбрасываемые на асфальт человеческими фигурами, теперь выглядели длинными и извилистыми. Марк развернулся, повелительно махнул рукой и направился к крыльцу прыгучими шагами.       — Возвращаемся. Выдаём распределения — кому на гауптвахту, кому в камеру общего содержания. Берём Фарука, метроном и едем к Анне Арджент.       «Прощать жандарма, напившегося с заключённым под стражу, Марк не собирается. Как и собственно заключённого. Прохлопал контроль дочери… Серьёзно, конечно, но вряд ли прям до каторги дойдёт.»       — И да, Ош…       — Мсье?       Джейн вновь померещилась крошечная ухмылка в уголках рта, несмотря на то, что мужчина был к ней спиной.       — Цветы больше не воруйте.       Девушка сжала кулак — из поломанного стебля выдавилась ещё капелька клейкого сока.       — Будет сложно, мсье, но я постараюсь.