Дело первое. Часть 3, в которой Джейн ворует, а Марк ловит её за руку

      — Вы держите подозреваемого дома?       Пик жары прошёл; Джейн ощущала себя комфортнее до того момента, как села в припаркованный под палящим солнцем и не остывший до сих пор автомобиль. Она подумала, что в следующий раз было бы неплохо взять в такую поездку Ви, ведь криокинез — незаменимый помощник в охлаждении транспорта, почти достигшего точки кипения.       «Неплохой рекламный слоган вышел…»       — Госп-подин нач-чальник, у нас ведь участок м-маленький…       — У вас ведь домой любят свалить с дежурства по кроваткам, — Жонсьер вздёрнул вверх ладонь, одним жестким движением прерывая отчитывающегося. — И лучше смотреть десятый сон, чем за камерами наблюдения, правда?       — Мы м-меры приняли… Б-браслет-т, ох-храна…       — Ума, что ли, не хватило привезти в изолятор? Наверняка же знали, что инквизиция едет.       Домик маленький, но выделяется среди серо-коричневых построек своей розовой кирпичной кладкой. У крыльца высажен крошечный — размером с телевизор — палисадник. В нём растет разного размера и вида трава; границу формируют разные по длине и толщине покосившиеся колышки, криво украшенные розовой ленточкой. Джейн стоит совсем рядом, и ей удаётся определить в гуще зелени ещё и сломанные под корень стебельки ромашек.       — З-знали, госп-подин нач-чальник…       — Отставить жаргонные словечки, — Марк осматривал улицу с самой верхней ступеньки. Местного стража, расположившегося на один шаг ниже, взглядом не удостаивал. — Обращаться по форме, если требуется.       Эмпатичку поведение заикающегося мужчины настораживало. Веки его были тяжелыми и закрывали половину глазного яблока; щёки впалые, покрытые щетиной, а оттенок кожи выдавал склонность к алкоголизму. Не похож на человека, привыкшего лебезить, да и редко приходилось видеть сторонников совета, которые так заискивают перед церковниками. Обычно обе стороны не упускали возможности завуалированно показать свою неприязнь.       Это не входило в её инструкции, но Джейн решила быть смелее и успокоить совесть. Она поднялась на первую кирпичную подножку и — о, какая неудача! — споткнулась. Учитывая её сегодняшние показатели неуклюжести, поверить в такую случайность было нетрудно.       Полицейский, краем глаза заметивший падающую на него девушку, постарался увернуться, но та успела схватиться за него выше локтя. Заныли пальцы на ногах — из-за того, что пришлось «пролететь» чуть дальше расчётного расстояния, Джейн ушиблась носком стопы о каменные передники ступеней. Эмоции полились в неё — гадкие, неприятные.       Озноб во время температуры, тошнота; хотелось морщиться, крутить плечами, пряча в них шею. Вывалить язык — сухой, опухший. Но это не поможет, а вот схватить кинжал в руки, наклониться над телом и бить везде, везде, везде… Так сильно, чтобы кровь брызгала на его щёки… Когда её будет достаточно, можно откинуть голову вверх. Ветер обдует лицо, истерзанное острием горло тихо что-то прохрипит… Тогда будет хорошо.       — Ош, — Марк стряхнул её ладонь с чужого предплечья и подставил своё собственное. — Порядок?       Она поднялась на самый верх по инерции, нашла опору под ногами. Не без помощи Жонсьера выпрямилась и, наконец, отпустила его руку. Его практически полное отсутствие каких-либо чувств по отношению к Джейн ощущалось как нанесение прохладной мази на укусы насекомых.       — Ош?       — Извините, мсье, — во рту кислило. — Всё хорошо.       — Тогда идёмте, — он распахнул перед ней дверь. Петли тихо скрипнули. — Свободны, инспектор.       Девушка покосилась на него. Выражение брезгливости на немного обросшем лице сомнений не оставляло. Его можно было прочесть, не касаясь, а просто сделав вид, что подходишь ближе. Псионики. Псионики вызывают в нём ужасное отвращение.       В доме полумрак — шторы плотно задёрнуты, и солнечный свет проникает сюда плохо. Нужно пару секунд, чтоб привыкло зрение.       — Как видите, мои советы действительно могут быть полезны, в отличие от ваших язвительных комментариев, — тихо обратился к ней дознаватель. — Рекомендую иногда прислушиваться.       Джейн тезисно прокрутила в мыслях их недавние диалоги, но понять, к чему клонит мужчина, смогла не сразу.       «Утреннюю стычку припоминает? Серьёзно? Такой злопамятный?»       — Извините, — быстро бросила, не вкладывая в слова никакой смысловой нагрузки. — Мсье, этот полицейский, которого вы отпустили… Пахнет странно. Может, задержать? Он, как бы…       — Ненавидит меня? — усмехается Марк. — Это не новость.       Он озирался по сторонам, приняв одну из любимых поз — сложив ногтевые фаланги кистей «домиком». По всей видимости, прибывших должен был встретить дежурный из участка. И, скорее всего, ему очень не поздоровится, если он не появится в следующую минуту.       — Много страха было, презрения, — решает конкретизировать Джейн. — Отвращение… Хотя это не важно.       Мужчина взглянул на неё через плечо.       — Не важно?       Он, кажется, даже выглядел заинтересованным.       — Это, — псионичка отчего-то замялась. — Ну… это ко мне относилось.       Они оказались визави — Жонсьер развернулся полностью. Стоял теперь в паре метров и перекатывался с пятки на носок. Джейн сглотнула.       — Тогда это важно, — произнёс с нажимом. — Вы не должны забывать, что подобное недопустимо. Ни от вас по отношению к кому-то, ни от кого-то по отношению к вам.       — Хорошо, — не замечает, как голос скатывается в шёпот. — Не буду. Забывать.       Отведённые дежурному секунды истекли. Марк направился в сторону комнатки без дверей — функцию разделителя здесь выполнял занавес из бусин, — в углу которой ютился кухонный блок.       — Так вы упали на него специально, чтобы инициировать телесный контакт? Что-то заподозрили?       — Ну он такой… — Джейн приходилось одёргивать себя, чтобы не шагать на цыпочках — крайне не хотелось нарушать тишину этого дома. Говорила она вполтона. — Странный. Не соответствовало поведение чертам лица. Уже взрослый, время наложило отпечаток… Морщины порой показывают, какие эмоции человек выражает через мимику чаще всего. Не станет такой господином церков… кхм, служителя церкви Единого называть.       — Похвальная инициатива, — Ош слышит усмешку. — Но условия те же, что и утром. Если вы думаете о том, что можете смело ломать себе ноги, потому что нам выделен автомобиль, то ошибаетесь. С гипсом в него не влезете, рядом поплетётесь.       Джейн прикусывает губу, чтобы не улыбаться слишком уж сильно.       — То есть, на транспорт до травмпункта я всё-таки могу рассчитывать? Ну, где-то же мне нужно гипсом разжиться.       — Я вам шину наложу, — расщедрился мужчина. — Тракторную.       Деревянный декор межкомнатных штор бьёт по спине сначала его, затем псионичку. Картина разворачивается занятная — всюду царит бардак, валяются объедки, бутылки, а двое вдрызг пьяных мужчин спят за покосившимся столом. У того, кто сидит ближе, на лодыжке мигает браслет с датчиком местоположения.       «Не повезло».       — Ош, — горло дознавателя выдавливает скрежет. Как ногтём по стеклу. — Пригласите Фарука, пожалуйста.       — Конечно, мсье.       — Затем можете приступить к осмотру спального места подозреваемой.       — А…       — Я извещу вас, когда наш субъект станет более… дееспособным.       Фарук вышел из машины сразу же, как только Джейн выглянула в окно. К сожалению, остаться непричастной к процессу, так сказать, беседы у неё не было шансов. Дом состоял из санитарной комнаты, кухни и спальной-гостиной, которую делили отец и дочь — в общем, слышимость отличная. Псионичка жалюзи поднимать не стала, зажгла свет.       «Ощущение, как перед грозой. Какое-то тревожное».       Шаги Фарука тяжёлые. Кажется, что из-за его топота вот-вот пыль со щелей на потолке начнёт сыпаться. Пока что кругом чисто. Мебель старая, но за ней ухаживают — кое-где видны заплатки, углы стола немного стёсаны, на ножках дивана давно облупился лак. Около софы стопкой стоят учебники по философии и классической литературе.       «Отец преподаёт в школе. Точно».       Многое здесь сделано своими руками либо приспособлено из вещей, у которых изначально была другая функция. Журнальный столик представлял собой большую окрашенную коробку, в цветочных горшках угадывались обрезки труб, а вентилятор смастерили из каких-то деталей от компьютера. Джейн смотрит; история семьи разворачивается перед её глазами. Матери нет, но папа даёт дочери всю необходимую заботу, учит многому и балует в меру возможностей. На её кровати есть игрушки, стена увешана рисунками…       Звенят летящие на пол вилки. Громко, как будто бы совсем рядом, а не в другой комнате.       — …под трибунал!..       Эмпатичка взяла школьный дневник подростка, стараясь абстрагироваться от криков Марка на кухне.       «С тем, кто находится при исполнении служебных обязанностей и позволяет себе напиться в компании подозреваемого, разговаривать цивильно смысла действительно нет».       Отлично. Отлично. Хорошо. «Проявляет инициативу в получении домашнего задания», — гласит учительская красная паста.       Проблем с учёбой тут явно не наблюдалось.       Джейн нашла пару сборников стихов, старую книжку со сказками и тетрадь, титульный лист которой перетягивала розовая резинка. Открывать её было очень неловко.       «Мне на руку, если это личный дневник, но… Так. Это тоже стихи».       Почерк один и тот же — округлый, с наклоном влево. Первые страницы написаны на лингве, потом стали встречаться и французский с английским. Внизу, в конце каждого произведения, дата и подпись. Два года назад, год назад, несколько месяцев.       «Писала или она сама, или кто-то из друзей… Потрясающе».       

«Вам грешно из толпы выделяться» –

      

Суть любой яркой речи монаха.

Нет нужды нам другим поклоняться!

Уникальность уродством назвать — признак страха.

      Сердце застучало в горле. Девушка захлопнула рукописи так резко, что лицо немного обдало воздушной волной. Потребовалось лишний раз сглотнуть. Джейн огляделась испуганно, будто кто-то мог стоять за её плечом с наручниками наготове. Паника поднималась от ног и выше, затапливая грудь, как волна.       «Спокойно. Спокойно. Здесь все свои».       Она удивится этому умозаключению через несколько тактов секундной стрелки. Как можно считать своими тех, с кем познакомился лично несколько часов назад? Да и Жонсьер с его репутацией явно бы не стал закрывать глаза на такое революционное творчество. И тем не менее, нелогичные слова внутреннего голоса помогли успокоиться, сконцентрировать, разглядеть тонкий слой пыли на полках… Никаких следов пальцев нет, значит, и обыска не было. Из представителей силовых структур эти строки никто, кроме самой Джейн, не читал.       Громко расплескалась вода; кто-то, став жертвой незапланированных водных процедур, зашипел. Это отрезвило и псионичку, напомнило, что времени на обдумывание плана у неё нет. Там, в кабинете ответственного за генетический контроль врача, она пообещала себе действовать решительней, если это будет необходимо. А спрятать подрывающие общественный порядок сочинения за авторством тринадцатилетней девочки необходимо совершенно точно. Ош задрала пиджак. Прохладная обложка коснулась живота на уровне пояса юбки, и девушка непроизвольно повела плечами. Синяя ткань опустилась на место.       «С почином», — слегка истерично поздравила сама себя. — «Первый труп и первое воровство — такие же значимые события в жизни, как свадьба…»       Закончить осмотр было сложнее. Пришлось пару раз надавить на глазные яблоки, чтобы пульс замедлился — этому трюку Якоб научил, — и масляные пятна перед зрачками стали прозрачнее. Джейн покрутила в руках метроном, поставила было на место, но затем взяла вновь. Прибор оказался старым, механическим. Треугольный корпус — тяжелый, зараза, хоть для самообороны используй, шкала и маятник с грузиком. Грузик двигается вверх-вниз, в зависимости от того, какой темп нужно задать. Сейчас в сети легко можно найти отбиватели ритма, а такая вещица — редкость. Наверняка доштормовая тоже, как и те часы из больницы.       Пальцы поддели пластмассовую крышку.       Девушка освободила маятник из фиксатора, отрегулировала скорость по шкале и толкнула металлическую палочку вбок. Равномерный звук известил о исправности устройства. Тук, тук, тук…       Сместила утяжелитель ниже. Темп стал более бойким.       Тук-тук-тук!       В доме не было ни одного инструмента.       Ни гитары, ни пианино, ни губной гармошки. Возможно, метроном остался как память о чём-то или ком-то, как антиквариат.       «Может, ходит играть к кому-то из друзей? Тогда должны быть ноты».       Джейн принялась за поиски. Листала журналы, альбом для рисования, из которого были выдраны почти все листы. Проверила книги — вдруг страницы с музыкальным текстом сложили пополам и спрятали.       Ничего.       Тук-тук-тук!       Ей не нравится такая частота. Идеально — один шаг в секунду, как на настенных часах. У бабули с дедом висели настоящие настенные часы; Джейн всегда хорошо засыпала под их тиканье.       Метроном она как раз обнаружила у изголовья кровати.       Ош позволила себе исполнить свою маленькую прихоть — новый ритм чётко соответствовал движению секундной стрелки. Этот звук навсегда остался ассоциацией с местом, где тебя любят, не ругают — журят только — и будят на завтрак ласковым поглаживанием по волосам. Хотелось зажмуриться покрепче, чтобы солнце, которое в детстве было будто ярче, опять защекотало своими лучами рыжеватые ресницы, чтобы до носа долетел запах блинчиков, а сухонькая рука нежно потрепала по макушке.       — Ош! Долго будете ещё возиться?       Джейн спешно остановила маятник и вернула на место пластиковую крышку. Постаралась поставить прибор без стука.       «Говорит, извещу, извещу… А сам орёт, как будто бы я полчаса назад должна была явиться».       Девушка направилась на кухню, запоздало жалея, что не разулась при входе в дом. Хотя запрещено это было по инструкции, но совесть всё равно кольнула тоненькой иголочкой.       Деревянные бусины легонько стукнули по плечам.       Окровавленный нос полицейского распух, и из-за этого взгляд казался осоловевшим. Угадывались следы недавнего распития алкоголя, да и запах стоял соответствующий. Посмотреть на Марка было страшно — вдруг ему только этого и не хватает, чтобы броситься на нарушителя уставных протоколов ещё раз, — поэтому Джейн обращает внимание на руки.       «Костяшки стесал».       Наверное, старался по лицу проходиться меньше. Оттого и вилки попадали — стол колошматил.       «Сделает мне хорошую характеристику, перчатки ему свяжу».       — Здравствуйте.       Кисть Жонсьера чуть дёргается, мол, можно без приветствий. Или это настойчивая рекомендация делать свою работу?       Обычно эмпатичка настраивала обследуемых на предстоящий физический контакт, говорила, что не сделает больно и не доставит дискомфорта. Но сейчас, находясь на одной стороне с избивающим людей инквизитором и, что хуже всего, мысленно его оправдав, она не сумела бы вложить искренность в свои слова. Вопросы не будут мягкими и уважительными. Отец девочки выглядел уставшим. Тяжелый взор, морщины, которые, казалось, проступили только что — так чужеродно они выглядели на молодом ещё лице. Короткая стрижка, кое-где виднеются седые волоски. В области затылка в основном.       Джейн на расстоянии ощущает ауру повисшей на душе тяжести.       «И ещё перегар…»       Ей предстоит выяснить, о ком эти переживания. О себе или о дочери.       Фарук предлагает девушке стул; она не отказывается. Берёт подозреваемого за запястье большим и указательным пальцами, случайно нащупывает ниточку пульса — тоже неплохой помощник при проведении анализа.       — Итак, — начинает инквизитор. — Ваше начальство дало о вас положительный отзыв. Не пропускаете работу, высокие показатели знаний у учеников, в употреблении спиртного на рабочем месте…       Голос стал громче, неприятней; его предназначением являлось надавить на уши и совесть. Полицейский из Эрмона вжал в голову плечи.       — …замечены не были. Из чего следует вывод, что проблем с памятью быть не должно. Как тогда вы не уследили за собственным ребёнком, не прошедшим плановый контроль?       Под рёбрами у мужчины засаднило. Джейн мгновенно считала эту боль. Настораживала её «свежесть». Словно переживать о девочке отец начал только после их разлуки.       — Я… не знаю. Так вышло.       — Вышло?!        «С Марком работать — как гоночную машину водить. Не успеешь вздохнуть, уже орёт. Разгон за десятую секунды».       — Две попытки суицида, одна из которых почти закончилась успехом! Твоя ученица навсегда осталась инвалидом, потому что неучтенный пси-эмпатик пожелал ей сдохнуть! Как ты думаешь, кто окажется на виселице в первую очередь?       Ош рассеянно подумала о том, что из Жонсьера вышел бы неплохой оперный певец — то, с какой простотой он скакал от злого шёпота до яростного крика, в какой-то степени завораживало. Эмоции сменили фон. Страх за свою шкуру вышел на первый план. Джейн испытала сложности с тем, чтобы оставаться просто инструментом в руках следственно-правовой машины — захотелось, чтобы страдания за родное дитя обрели приоритет. Захотелось испытать их, пропустить сквозь себя хотя бы так, через посредника.       Глупо это, конечно.       — Когда поняли, что теста не было, почему никому ничего не сообщили? — собственная речь девушки прозвучала для неё как со стороны. — Не настояли на проведении? Предполагали, что у дочери проявляются пси? Были какие-то признаки?       Глаза его забегали. Эмпатичка подалась чуть вперёд.       — Нет. Не предполагал.       Ещё вперёд.       — Ош? — раздраженный скрип со стороны Марка.       — Это правда. Боялись, что девочку распределят в интернат?       Уголки губ Жонсьера кривятся сильнее. Этот вопрос он считает лишним, ведь всё было понятно ещё по предыдущему, но Джейн хочет всколыхнуть родительское сердце. Понюхать его отчаяние ещё раз. Отчаяние, что заставляет откинуть голову и открыть рот в немом крике, отчаяние, сводящее горло до невозможности сглотнуть. Мать, ребёнок… Нормальные люди должны избегать его, оно калечащее, патологическое. Острое; девушка желает порезаться о него ещё разок. Приятно. Неправильно, но приятно. Словно корку с ранки сдираешь.       — Я не думал об этом. Не было причин…       Досадно, но опять не врёт. Ложь или отсутствие могли бы помочь определиться с отношением к подозреваемому. Но… как? Почему Джейн с затаенной надеждой ждёт истории о том, как папа будет спасать своего отпрыска? Такой род помощи напрямую противоречит закону.       «Мать, ребёнок… Откуда… Откуда я это вообще взяла?»       Одергивает руки. Осмыслила запоздало, могла и вред нанести. Усугубить имеющиеся расстройства. Щёки, кончики пальцев холодеют. Странный, ужасный, непрофессиональный поступок.       — Ош?       Из часа в час один и тот же вопрос, вкладывающий в себя диаметрально разные порой смыслы.       — Прошу прощения…       Дознаватель возвращает инициативу. Задаёт вопросы о родственных связях, почившей бабушке, имя которой всё ещё нет-нет да и вспоминается в стенах администрации, друге, который работает в больнице охранником. Сигналы, считываемые псионичкой, притуплены.       — Прервёмся. Фарук, присмотри за тем, чтобы господа не ухудшили своего положения.       Марк ушёл, ненадолго оставляя в воздухе звук потревоженных деревянных бусин. Пару мгновений Джейн всё ещё находилась в прострации. Она редко работала на полном автомате, без осмысления происходящего. Такое поведение со стороны псиоников было особенно чревато. Второй раз за день над эмпатичкой нависла волна самых разных эмоций и ощущений — своих, чужих, надуманных, только на этот раз она, кажется, была масштабнее. В интернате Ош изучала психологию детей, и учебные материалы повествовали о кризисах различных возрастов и о более лабильной нервной системе. Всё это, как помнила девушка, проявлялось безосновательными истериками, желанием дёргать конечностями, реветь и жаловаться, никого не слушая. Стыдно, но она была близка к такому же состоянию, а ведь уже вступила во взрослую пору. Про то, что её непосредственная работа — пропустить всё испытываемое человеком через себя, отобрать информацию и выбросить, и говорить нечего. От злости и тревоги, ощущения потери контроля Джейн принялась бессмысленно напрягать икры и бёдра.       Девушка поднялась, рассматривая Фарука. Наверное, дело в том, что он поддержал её в больнице, и Джейн сейчас бессознательно искала того же.       Мужчина улыбнулся ей, складывая широкие брови домиком.       Или было бы здорово позвонить друзьям. Ви в это время в дороге, её лаборатория располагается за городом. А вот Якоб…       «Да ну. Конец рабочего дня, у него, может, ещё дополнительное дежурство… Стыдно».       Что она ему скажет? О материалах дела не заикнуться, а основная нервозность связана как раз таки с ним. У хилера и своих проблем полно… Только вот неизвестно, сколько это всё ещё будет продолжаться. Вдруг эмпатичка не справится или, что ещё хуже, навредит кому-то? Без помощи сложно, но и просить её трудно.       Кулаки сжались; ногтевая пластина оцарапала кожу ладони. Шумно выдохнув через нос, девушка направилась к выходу из дома, по пути доставая телефон — пока не передумала. Трансляцию изображения запускать не стала. Якоб ответил почти сразу же.       — Джейни, — она буквально услышала усталую улыбку. — Ты уже свободна? Я ещё не закончил с пациентами…       — Привет, — запинается, сжимает губы; песчинки решимости утекают сквозь пальцы. Стыд становится горячим. — Нет, я… просто. Извини, наверное, потом перезвоню.       — Что случилось?       Не находится сразу, что сказать, — и сама до конца не понимает. Даже надеялась немного, что это молодой человек ей подскажет. Входная дверь скрипит; ветер ударяет в лицо. Солнце садится, но светит ярко, однако узкая пока что полоска туч на горизонте пытается оборвать светлые лучики.       — Мы здороваемся только когда не знаем, как начать разговор, — припоминает парень. — В остальном наш диалог как будто не прекращается.       Джейн молчит; совесть давит всё сильнее, а под веками так невовремя, так некстати появляется резь. Не надорвалась, просто хочется поплакать.       — Дело сложное попалось?       Пора бы уже связать хоть пару слов, пока Якоб не решил, что возникли проблемы с сетью. Хотя лучше бы он действительно положил трубку — Джейн не стала бы перезванивать.       — Ты говорила, начальник будет зверь. Обидел тебя? Если хоть слово плохое сказал, я ему весь рот запломбирую…       Угрозы пустые — Якоб Крамер предпочитает решать дела не силой, а словами, — но звучит всё равно забавно. Вот если бы он угрожал натравить на Марка Ви, Ош всерьёз бы запереживала о здоровье инквизитора.       — Не… не обидел, — попытка выровнять дыхание. — Он резковат, но в целом… я ожидала чего-то похуже.       Помолчали. Джейн слегка успокаивало незримое присутствие кого-то близкого, пусть и на другом конце провода.       — У тебя был долгий перерыв в сопровождении расследований, — девушка услышала в трубке звук фырканья слюноотсоса. — Как только вольёшься, будет легче. Наверняка решила всё идеально сделать…       «Пфф. Он слишком хорошо меня знает».       — В этом же ничего плохого нет, — почему-то оправдывается Джейн. — Я целый день нюхаю, и чем дальше… чем дальше, я…       Она зажала телефон между ухом и плечом, чтобы освободить руки и свести кончики пальцев в форме домика. Никогда раньше так не делала, но жест, на удивление, немного помог обуздать контроль.       — Мне тут никто ничего не говорит, — жалко продолжает девушка. — С материалами вроде ознакомили, но скачем галопом, пояснений никаких, я ничего не понимаю… Они и не должны ничего разжевывать, я просто эмпатик, но…       — А ты просила? Пояснить, в смысле. Наверняка ты сразила всех своей красотой, и они теперь смотреть на тебя бояться, не то что заговорить.       Джейн припомнила литературную ругань Марка, которую он громогласно извергал вперемешку с угрозами. Вот чье красноречие никогда не оскудеет.       — Ну да, выгляжу я потрясающе, — усмехнулась Ош. — В порванных колготках, с дурацкой причёской и ужасной ржавой помадой, которую не берёт даже мыло… Черт. Я ещё и желтком заляпалась.       Две почти незаметные капельки обнаружились на нижних бортах пиджака, скрывающих теперь выступы украденной тетради. Джейн бы плюнула на палец и попыталась бы потереть пятнышки, но во рту было сухо, да и навряд ли это спасёт положение. Она пообещала себе перебрать косметику, хорошенько оттереться мочалкой и прокрутить одежду в несколько кругов на бытовом блоке сразу же, как только вернётся домой.       — Не переживай. Я подарю тебе и колготки, и помаду, и парик…       Девушка смогла улыбнуться искренне. Ей потихоньку становилось легче.       — Давай что-то одно.       — Идёт, — Якоб пообещал, кажется, серьёзно; эмпатичка тут же живо представила, как он торжественно кивает. — И всё-таки я советую тебе спросить своего церковника напрямую. Тем более, если вы поладили. Ты такая умница, уверен, он сразу это понял и считает, что ты и сама во всём разбираешься.       — Ха-ха… Брось, Якоб. Он смотрит на меня так, будто удивлён, что я соображаю, как ходить и держать ручку.       — Это уже победа, — не собирался сдаваться парень. — Я, если ты помнишь, все письменные принадлежности держу из рук вон плохо.       Действительно, каллиграфическое искусство ему не поддавалось. Ручки, карандаши молодой человек просто зажимал в кулаке; в сочетании с «врачебным» почерком и некоторой толикой ненависти, которую он обретал на нелюбимой работе, конспекты и карточки больных превращались в заклятие по вызову антагониста Единого. Кто-то бы сказал, что это псионики.       — Джейни, — в голосе Якоба скользнула вина. — Мне скоро нужно будет уходить на приём. Пациенты непростые, не могу опоздать… Я вот что скажу. Ты большая молодец, а неудачи бывают у всех. Я слышу, что ты расстроена, и наверняка думаешь: «Ах, ведь я эмпатик, почему же не могу просто взять себя в руки?» Но не забывай, что в первую очередь ты — человек, и людям свойственно бояться, спотыкаться, уставать. Ты со всем справишься…       Резонанс в груди Джейн только-только начал сбавлять амплитуду, но друг смог растрогать её, и девушка вновь была на грани слёз. Если бы кто-то спросил у неё совета, Ош посоветовала бы спустить напряжение любым удобным способом, и водопадом из глаз в том числе, но сама последовать ему не могла. Непрофессионально это.       — Ты уже увидела и узнала очень многое, просто так много от себя требуешь, что пока этого не осознаёшь. Но я тебя знаю, ты внимательная и не глупая…       Девушка затаила дыхание в ожидании продолжения, но Крамер споткнулся на полуслове.       — Слушай, — он чуть прицокнул языком. — Ты сказала, что чем дальше, тем сильнее тебе непонятно происходящее, так?       Горло выдавило странный подтверждающий звук, что-то среднее между «угу» и хрипом.       — Но в курс дела тебя ввели, и ты опрашивала всех подозреваемых?       — Подавляющее число из них. Некоторых Жонсьер отмёл, проверив документы, графики и так далее.       — Джейн, — она выпрямила спину, обратилась в слух из-за мягкости, но в то же время строгости в тоне Якоба. — Возможно, ты упускаешь что-то из виду… интуитивно? Ну, не связываешь одно с другим. Возможно, ты уже увидела всё, что было нужно для какого-то вывода, и теперь боишься проверять?       Такое положение вполне имело место быть. У эмпатиков сильная интуиция, и развита лучше, чем у других представителей населения. Джейн далеко не всегда слышала её голос, а потому могла и не понять, когда та начинала что-то шептать.       Девушка спросила, хотя уже знала ответ.       — Почему я должна бояться проверять? Что… что за вывод такой?       Малодушно, но пусть лучше об этом скажет Якоб.       — Возможно, ты опасаешься обнаружить того, кого не хотела бы наказывать.