здесь

      В тесном кругу незнакомцев, чьи имена ты едва запомнила — почти спокойно. Ведь школьный обидчик, много лет портивший твою репутацию и притворявшийся твоим другом, сразу же сбежал, воспользовавшись предложенным профессором Мещерским вариантом. Сидя за острым углом чёрного стола, ты смеёшься. — Т/И, то, что прямо сейчас твоя психика выбирает такую защитную реакцию, совершенно нормально. — заверяет профессор, когда ты справляешься с тихими хихиканьями. — Ну нет, — сидя на диване напротив, качает головой Елисей, тоже посмеиваясь. — Меня ты только что напугала. И себя, да?.. — Но даже при сложившихся обстоятельствах, — продолжается профессорская речь, когда вновь наступает тишина. — нет повода думать, что у тебя не получится проработать твою травму. По помещению проносятся обращённые на тебя взгляды и шум слов. Ты ёрзаешь на стуле, думая, что лучше бы сейчас убежать отсюда. — Кому как, я вообще обеими руками за, чтобы ты осталась. — вздрагиваешь и оборачиваешься на наглый голос Ромы, раздавшийся прямо за твоей спиной. — Непонятно только, с кем тебе теперь прорабатывать свою травму? С подписью твоего бывшего, которую он поставил, а потом зассал? — Это не подпись моего бывшего. Это подпись моего бывшего друга. — выделяя каждое слово, подмечаешь ты с улыбкой. — Так что всё сложнее. — Так что всё херовее. Вот это друг! — с уверенностью парирует Рома, подойдя к тебе ещё ближе. Твои плечи сжимаются, но ты не отодвигаешься. — Как красноречиво, — Елисей усаживается поближе к тебе и оживлённому диалогу. — Замолчите уже, а. — стоящий поодаль Андрей, глядя на тебя, хмурит брови от непонимания. — Так как думаешь, с кем ты будешь участвовать во всей этой схеме? — Со всеми вами. — В смысле? — только и выдавливаешь из себя ты. — На самом деле, у наших обид наши лица... Вначале я проведу с вами несколько ознакомительных групповых занятий, затем я буду разбивать вас на пары так, чтобы вы смогли обсудить травмировавшие вас события не только с людьми, из-за которых это произошло, но и с людьми, которые об этом ничего не знают. — ты всё ещё думаешь, что зря осталась. — Конечно, мне придётся существенно изменить метод проведения эксперимента. — А якорем она не будет, нет? — хмыкает Таня, недоверчиво глядя в твою сторону. Остаются ещё четверо молчащих людей. Катя смотрит на тебя с сочувствием — как и ты на неё. Нурлан кажется вышибалой здесь, с его нечитаемыми мыслями. Сергей Аркадьевич, внимательно слушая, поглощён собственной затаённой обидой. Наташе выразительно пофиг на происходящее. Ты не можешь успокоить свои эмоции, не знаешь, как успокоить свои руки. Но расправляешь плечи. — Наоборот, я уверен, это будет ещё более эффективно.

***

      Дым просачивается под твои закрытые веки... Пахнет жжёной тканью. Ты распахиваешь глаза, будишь остальных. Прикрываешь нос рукавом наспех надетой поверх пижамы рубашки и давишься кашлем, пытаясь понять — откуда ползёт огонь?.. Чуть не сбивший тебя с ног Елисей, сам не свой, многое проясняет. Жжёной тканью от него пахнет. — Это что за дешевый трюк? — шипишь ты на него, пытаясь ухватить огнетушитель. — Мы же здесь сгорим нафиг, как в топке! — Не преувеличивай, Т/И. Может, так он нас выпустит, чтобы не было ещё больше проблем. — ты понимаешь, что Елисей серьёзен и не считает это идиотской выходкой. — Меня пока всё здесь устраивает, — пожимаешь плечами ты, туша искусственный пожар вместе с Андреем и Ромой. — Разве что кроме таких сюрпризов. Не успеваешь понять, как Елисей забирает огнетушитель из твоих рук. Жмёшься к стене, когда дым рассеивается. Профессор отмечает, что вы все были на удивление слаженной командой против непредвиденных обстоятельств. Почему-то, закутавшись в пропахшую гарью рубашку, ты думаешь об этих словах дольше, чем нужно, возвращаясь в постель.

***

      В комнате, где вы делитесь фактами-пылинками, свет напряжённо-жёлтый. Ненастоящий. Точь-в-точь, как в твоей детской когда-то... От тревожного воспоминания хочется пить. Усаживаешь мерцающую куклу на влажную после недавнего дождя землю, отряхиваешь ладошки — Вообще, когда вы рассказали про смысл эксперимента, я думала, вместо этого трусливого урода вы откопаете моего отца... — сухо выдаёшь ты, опустив глаза на шнурки своих кроссовок. — Такой вот факт. — Откуда такие мысли, Т/И? Что тебе сделал твой отец? — вопрос профессора режет тебя по незаметному, но не прекращающему болеть шраму. Ты опять смеёшься, но уже совсем по-другому. — ...Не мне. Взгляды остальные участников переполнены смесью любопытства и жалости. Но ты не можешь сказать ничего, кроме этих непростительно коротких двух слов. Ты чувствуешь себя ещё хуже. Ты плохо усваиваешь суть того, что все эти люди рассказывают — и приходишь в себя, только когда Таня в каком-то жестоком помутнении не отпускает кнопку от браслета Нурлана, хлещет его током. Он корчится на полу. Она, кажется, радуется. Все смотрят на это. Не знают, как реагировать. Ты не можешь смотреть на насилие. Встаёшь со стула, подходишь, чтобы осторожно разжать её руку. Не получается. Будучи сильно мельче неё, почти безуспешно пытаешься сгрести её в охапку. Она вырывается, локтем бьёт тебя в челюсть. Твой рот наполняется слюной и кровью. Катя вскрикивает. Рома, Андрей и Елисей растаскивают вас. Профессор пытается сделать из этой внеплановой ситуации какой-то вывод, но обрывает себя на полуслове. Таня приходит в себя, ивиняется. Извиняется много раз подряд — но так, будто упрекает тебя в чём-то. Ты плачешь в чужих мужских руках, вытирающих стекающую с твоего рта кровь.

***

      Вряд ли тебе должно быть хоть какое-то дело до того, что Наташа надела якобы слишком короткие шорты — но так кажется хронически раздражённой чем-то Тане. Которая ударила тебя так, что ты рыдала, захлёбываясь. У тебя язык саднит до сих пор. И сказать сейчас что-нибудь ей в отместку тебе тупо больно. Зато, стоя рядом с ними, ты вовремя замечаешь, как чуть не падает статуэтка Сергея Аркадьевича. Ловишь хрупкую балерину, аккуратно ставишь её на место. И секундная перепалка прекращается. Достав порцию своей личной маленькой радости, хочешь уйти. Но, просто чтобы понервировать кое-кого другим способом, и доставить себе ещё больше радости — демонстративно снимаешь свитер, оставаясь в полупрозрачном бюстгальтере. — Ахуеть... Т/И, вот это поворот. — вышедший из ванной Рома застревает на полпути до спальни. Пялится на тебя долго и бессовестно. — А чего ты так завелась? Проклинаешь себя за секундную глупость. Отчаянно пытаешься натянуть свитер обратно. Двери спален открыты, так что остальные стекаются за считанные секунды, пока ты возишься со злосчастным предметом гардероба. Елисей не скрывает удовольствия от произошедшего, довольно ухмыляется, разглядывает тебя заинтересованно. Андрей предпринимает попытку отвести взгляд, безуспешно. Рома стоит, как вкопанный, возвышаясь всего в нескольких шагах от тебя. Мужские взгляды, облепившие тебя с трёх разных сторон... Ты не ждала такого эффекта. На фоне Наташа аплодирует устроенной тобою немой сцене. — Вот же блин... — шепчешь ты, исчезая из поля зрения трёх пар глаз, разворачивая шоколадный батончик и идя к своей кровати. После пережитой в школе травли, ты чувствовала себя гадким утёнком. Теперь эта заинтригованность всё-таки льсит. Откинувшись на подушки, ты довольно улыбаешься уголками губ.