Пролог. Помнишь, как на горизонте загорелось солнце?

      Если бы это был сон...       За окном сгущались сумерки, последние солнечные лучи коснулись каменных стен дворца, поцеловали верхушки могучих деревьев, окрасив линию горизонта в малиново-оранжевые цвета. Яснее стал виден молочный свет холодной луны, медленно крались по небу темные тучи, сулившие беззвездную ночь.       Молодая девушка, сидевшая на подоконнике своей комнаты напротив настежь открытого окна, с печалью вздохнула, провожая прячущуюся луну. Уперевшись подбородком в колени, она долго и неподвижно сидела, позволяя ночному ветру играться с ее короткими волосами.       Далёкий свет деревенских домиков стремительно гас: один за другим пропадали теплые огоньки. Люди ложились спать.       Раздался стук в дверь. Принцесса не сдвинулась с места, равнодушно глядя вдаль и не зная, что хотела увидеть там.       — Принцесса, простите за вторжение, — робко начала одна из служанок, тихой тенью скользнувшая внутрь комнаты, — но Вам следовало бы лечь спать. Завтра будет тяжелый день.       — Да? — рассеянно бросает девушка, поднимая голову. — А мой брат? Спит ли он сейчас?       — Нет, ваше Высочество, — вероятно, при этой фразе был сделан реверанс, который принцесса не увидела.       — Видимо, это ночь такая, — с легкой улыбкой был дан ответ.       — Вас что-то тревожит?       — Да... и нет.       ...то я бы хотела проснуться.       Время давно перевалило за полночь, когда в комнату ворвался запыхавшийся Итэр. Он был в тапочках и ночной одежде, но для чего-то прихватил свой меч. Люмин удивленно подскакивает на кровати, отрываясь от чтения: их взгляды встречаются. Страх и тревога в глазах брата смешиваются с облегчением и радостью.       — Идем со мной. Без лишних вопросов. И накинь сверху что-нибудь потеплее.       Ошарашенная девушка слезает с кровати, подбегает к шкафу и, накинув на себя темный плащ с капюшоном, следуя примеру юноши, решает взять с собой меч и походную сумку, в которой лежали какие-то вещи: скорее всего, самые необходимые в условиях путешествия. — Мы куда-то уходим?       — Да. И мы должны убраться из дворца как можно скорее.       Люмин не успевает задать очередной вопрос: Итэр хватает ее за руку и утягивает за собой, ведя по коридорам и лестницам их дома. Близнецы идут молча: напряжение застыло в воздухе, давило на плечи и разум, отяжеляя тело.       Каменная лестница, прачечная, дверь в столовую... следом — чуланчик. Вскоре Люмин замечает, что к их шагам прибавился топот чьих-то ног. Человек было, как минимум, четверо.       Итэр резко сворачивает вправо, поднимаясь по лестнице к картинной галерее. Оказавшись на верхнем этаже, брат и сестра остаются в полном одиночестве, окруженные тишиной, безмолвными пейзажами и портретами. Бесшумными тенями они двигались по мягкому ковру. Невольно Люмин засмотрелась на больши́е окна, через которые полная луна освещала основное пространство коридора, исключая зону у самой стены.       Взгляд вскоре перешел на картины: в полумраке девушке удалось рассмотреть некоторые из портретов бывших правителей Каэнри'ах.       Позади хлопнула тяжелая дверь. Люмин вздрогнула, мурашки пробежали по всему телу, рука Итэра сжалась сильнее, его шаг стремительно ускорялся, переходя чуть ли не на бег. Юноша стремился к двери, ведущей к сквозному переходу во вторую часть замка, но в последний момент остановился и вместе с сестрой забрался в дубовый шкаф, где хранилось несколько старых гобеленов, к счастью, занимающих не так много места, как могло бы быть.       Пахло пылью и старой тканью. Добротные, плотные ковровые изделия с вышитыми на них пейзажами, упирались в бок. Девушка боялась пошевелиться, но непроизвольно закашлялась: брат бросает на нее испуганный взгляд, полный мольбы. Люмин зажимает рот, старательно подавляя очередной приступ.       Раздался топот. Трое человек пробежали по коридору и вскоре грузные шаги загромыхали эхом по лестнице, постепенно удаляясь наверх.       Итэр почти сразу распахивает дверь шкафа, выскакивая из него и оглядываясь по сторонам: пыль парила в лунном свете, коридор был пуст. Близнецы продолжили свой путь: Люмин периодически кашляла, однако, когда они пробежали мимо раскрытого настежь окна, всю пыль вмиг выбило из легких. Кашель был безостановочный и тяжелый, но после дышать стало гораздо легче. Итэр молча надеялся на то, что их всё еще не услышали и не увидели.       — Скажи, Северная башня закрыта? — спрашивает он, задумчиво глядя в глубь коридора.       — Насколько я помню... Последние пару недель на ночь закрывали.       — Вот чёрт... — пробормотал юноша, неожиданно меняя направление и выходя к западным переходам.       — Итэр! Остановись! — резко затормозила Люмин, всеми силами упираясь в ковровое покрытие. — Кто-то идет! — шепотом сообщила девушка, отвечая на вопросительно-недоуменное выражение лица брата.       — Тогда выйдем через северо-восточный проход.                     Под покровом ночи двое бежали вдоль дворцовой стены. Прячась в кустах и скрываясь в тени деревьев, постоянно осматриваясь по сторонам и прислушиваясь к собственным шагам, чтобы вовремя различить гвардейскую поступь, они пересекли сад извилистой и долгой дорогой, в конечном счете добравшись до своей цели — южная арка, которая никогда не охранялась, потому что вела к крутому спуску до песчаного берега. Но бежать из города по воде стало бы фатальной ошибкой, именно поэтому Итэр решил для начала просто выбраться за пределы дворца и через окраину города добраться до леса, а оттуда уже бегом до Мондштадта. Было бы лучше, конечно, раздобудь близнецы где-нибудь хотя бы одну лошадь, однако удача в эту ночь им не улыбнулась: только во́роны кричали что-то, сидя на тонких ветках древних могучих деревьев, как будто чувствуя, что творится что-то неладное.       — Итэр, — робко позвала брата девушка, старательно прикрывая голову темным капюшоном. В янтарных глазах сияла бесконечная скорбь, смешанная с сожалением.       Ноль внимания, никакой реакции. Прошло, казалось, совсем немного времени, однако в следующий раз близнецы заговорили только ближе к рассвету, когда подёрнулась туманом дымка, выпала на траву роса, а в просветах между деревьями засверкали первые лучи солнца.       — Дальше пока не пойдем, — решил Итэр, не доходя до конца лесной тропы. Он не хотел светиться лишний раз, к тому же за ними наверняка была отправлена погоня. — За следующую ночь мы должны пересечь поле Сверкающих цветов, выйти к побережью Мондштадта через горы Буревестника, при этом не привлекая к себе никакого внимания на границе. Потом — через Шепчущий лес, вдоль реки. Было бы неплохо успеть до рассвета оказаться у городских стен.       Люмин молчала. Она хотела сказать многое, но слова казались здесь лишними: всё было понятно и без них. Всё кончено. Жизнь на глазах покрылась трещинами, как будто готовилась по властному щелчку чьих-то пальцев разбиться окончательно, отражая бесконечные просторы земель Тейвата и показывая ничтожность жизни каждого человека в осколках памяти. Всё здесь — пыль. Реальность хрупка и бесценна, равнодушна и высокомерна. И когда разбивается то, что казалось вечным, человек особенно сильно отказывается верить в произошедшее.       Собирая в округе сухие ветки, принцесса, лишенная ныне своего титула, никак не могла осознать чудовищности всего произошедшего. И дело не в утраченных комфортных условиях для жизни, не во власти и не в наследстве. Что будет с народом? А с родителями? Кто примет корону?       И, что было не менее важно, что будет с ними?       Рассуждать о будущем не было смысла: в конце концов, нет гарантии, что дорога до Монда пройдет без проблем. Может, их вовсе поймают на полпути? Тогда уж всё будет предопределено: прилюдная казнь и, возможно, она даже узнают причину, по которой кто-то решился на революцию.       Но Люмин не могла отпустить свои мысли. Они роились в гудящей голове, противоречили друг другу и метались из одной крайности в другую. Оказавшись меж двух огней, юной принцессе оставалось лишь смириться и позволить старшему брату вести ее: не важно куда, как, какими путями и чего это будет стоить. Они пройдут это вместе, бок о бок.       Быть может, когда затуманенный утратой разум очнётся, она предложит свой план. А сейчас ей хотелось оказаться под чужим крылом, которое защитит и не даст в обиду ни при каких обстоятельствах. Жаль, что спрятаться от всех опасностей под одеялом в уединенной безопасности комнаты теперь не получится.       Весь день близнецы просидели, укрываясь в извилистых толстых корнях старого дерева. Когда солнце достигло вершины своей траектории, Люмин разморило: усталость и накрученные нервы сделали своё дело. Сейчас, когда в листве деревьев щебетали птицы, а всё вокруг источало необыкновенное спокойствие, девушка смогла немного расслабиться и уснуть, прильнув к плечу старшего брата.       Сквозь сон светловласка чувствовала, как ее волосы лениво и плавно перебирали чужие пальцы, как тёплые губы оставили на лбу сухой, но долгий поцелуй. Итэр был рядом и караулил сны своей ненаглядной сестры. И, без сомнений, был готов защищаться до последнего, если бы в этом возникла необходимость. У него самого сна не было ни в одном глазу: слишком много всего нужно было обдумать, прежде чем отправляться в Мондштадт, слишком много опасностей в данный момент подстерегало вокруг.       В иных обстоятельствах Итэр отправился бы на разведку, чтобы узнать, идёт ли кто-то вслед за ними, ищет ли... Но он не мог. Не мог оставить сестру одну. Разлучаться теперь было никак нельзя. Именно поэтому они просидели в укрытии до появления первых светлячков. Под уханье совы Итэр разбудил свою сестру, мирно сопевшую у него под ухом.       Её взгляд, подёрнутый туманом сна, растерянно блуждает по сторонам, изучая обстановку, а потом встречается с ясным золотом чужих глаз. Подобно кошке, Люмин чуть склоняет голову к плечу, смотрит с грустью и долей вины.       — Всё хорошо, — ласково и тепло проговорил Итэр. В его голосе чувствовалась уверенность и сила, которой хватит на них обоих в этот трудный час.       — По крайней мере... — отозвалась Люмин, — мы вместе.       — Это, пожалуй, важнее всего, — тихо рассмеялся юноша в ответ.       Это, пожалуй, единственное, что у них было.       — Знаешь, — тут же продолжил он, обращая взгляд на клочок звёздного неба среди крон величественных деревьев, — я подумал и... Нам не стоит торопиться. Будем идти по мере своих сил. За одну ночь мы вряд ли доберёмся до Мондштадта, да и те, кто подняли мятеж, не станут сильно распространяться на тему нашего с тобой побега. Они не могут просто попросить соседние государства усилить контрольно-пропускной режим, на это должна быть причина.       — Терновый порт давно взяли под строгое наблюдение, — с неожиданным для самой себя равнодушием сказала Люмин, отсутствующим взглядом рассматривая холодные звёзды, крупицами рассыпанные по тёмному небу. — Если я не ошибаюсь, то последние пару месяцев ту территорию патруулирует отряд под командованием Эолы Лоуренс.       — Насколько это плохо?       Итэр хмурится, всерьёз задумываясь над услышанным. Ордо Фавониус — что бы о нем не говорили другие — всё-таки организация, занимающаяся защитой Мондштадта и его жителей. Появление двух персон в грязной ночной одежде, безусловно, вызывает много вопросов, начиная с «Кто вы такие?» и закачивая обыденным, прописанным в уставе Ордена, «С какой целью прибыли в Мондштадт?». В любом случае, не стоит недооценивать единственную надёжную и преданную своему делу воинскую часть Монда.       — Сложно сказать. Я бы предпочла избежать столкновений с людьми до того, как мы окажемся у Дайнслейфа.       — Думаешь, после того, как мы доберемся до него, всё пойдёт на лад?       — Нет. Но мы можем сделать вид.       Люмин с озорной улыбкой ткнула локтем брата в бок, вызывая у последнего лёгкий смешок, в котором так или иначе сквозили нотки грусти: юноша был глубоко погружён в себя. Он не воспринимал эмоций, — ни своих, ни чужих, — оставаясь глухим к словам сестры. Выходка последней выхватила его из бурного потока мыслей, заставая врасплох обычно сосредоточенного юношу. Даже сейчас ей удавалось возвращать его в реальность. Словами. Прикосновениями. Её рука ненавязчиво зарывается в растрепанные длинные волосы пшеничного цвета, проскользывает по затылку к щеке и опускается на плечо.       — Невозможно предугадать исход, но это не значит, что нужно сдаваться.       — Отец говорил это всякий раз, когда я сомневался в принятом решении, — удручённо вздыхает Итэр, отводя взгляд. Девичья ладонь легла поверх его правой руки.       — Защищать наши рубежи от нападок вражеских группировок – непростая задача. Но ты справлялся.       — Мы справлялись, — поправил юноша.       Люмин прикрыла глаза, лёгкая усмешка тронула ее губы. — Ты жалеешь о чем-то, не так ли?       — Проницательна, как и всегда. Может, сама ответишь на свой вопрос?       Золото глаз загадочно сверкнуло из-под век. Сестра смотрела изучающе, как будто размышляла о том, какие слова лучше использовать.       — У нас не было выхода, — печально и просто отозвалась девушка, плотно сжав губы. — Мы бы не смогли спасти их.       — Откуда такая уверенность?       — Всё началось ещё днём, — уклончиво бросает Люмин, качнув головой. Светлые непослушные волосы выбились из-за ее уха, скрывая фамильную серёжку, которая передавалась от матери к дочери с тех пор, как на престол взошел Кристер Санрайз и подарил своей жене — Линн — это украшение. — Если стало слишком поздно, то уже нельзя что-либо изменить.       — Что?       Встряхнув головой, откидывая волосы назад, девушка согнала наваждение: туманный взгляд прояснился, оставляя лишь блестящую в глазах грусть. — Ничего, прости. Не могу выбросить из головы слова Рейндоттир.       — Как думаешь, она... ещё жива?       — Основательница искусства Кхемии, придворный алхимик Королевского двора, знаменитая во всех уголках Тейвата... — не задумываясь, без единой запинки перечислила Люмин немногие из титулов наставницы. — Думаю, она в полном порядке, — убежденно проговорила девушка, кивая собственным мыслям. — Надеюсь, что однажды снова встречу ее. И наконец-то смогу удивить.       Итэр не ответил, глядя куда-то в глубину леса, сквозь деревья и листву, за долину и, быть может, даже дальше стен Мондштадта. Ему было действительно трудно. Трудно осознавать. Трудно мыслить. Трудно смириться. Последнее он вовсе сделать не мог, потому что для него это было сродни предательству. Он понимал это. Понимала и Люмин, но всё равно старалась смягчить падение брата. Он долго строил себя, собирая по частям и вбирая в свой характер лучшие черты, в голову — достоверные знания, а в душе сохраняя верность самому дорогому и любимому — семье.       «Эфир — принц Каэнри'ах, достойный наследник престола. Глубокомыслящий, рассудительный и не по годам мудрый молодой человек, смело рвущийся в бой наравне с обычными солдатами. К его комментариям охотно прислушивается даже Капитан, известный не только личными победами, но и многочисленными успехами в сражениях в годы Войны.»       Всё разрушается на глазах. Королевство — в руках неизвестного лжеца. Судьба родителей скрыта за неприступными стенами замка.       «Элюмианна — нежный и сильный цветок, любимый всеми. Мы часто видим её на улицах города: она играет на скрипке — о, слышали бы вы, как искусно она это делает, порой кружась в такт выдуманной находу мелодии! — смеясь, танцует вместе с другими детьми, помогает любому, кто испытывает в том нужду. Помнится, однажды я видел, как она тренировалась вместе с братом за стенами замка под присмотром Капитана. Их боевое мастерство поражает. И я не преувеличиваю. Можете сами проверить или спросить у кого другого, но, Архонты мне в свидетели, таких талантливых детей мир давно не видел!»       Народ погибнет, он обречён.       «— Я тоже хочу стать рыцарем, как вы!»       В Гвардии больше не будет доверия.       «— Столько сил было потрачено...»       Невидимое вламя ненависти и боли поглощает Каэнри'ах: начался новый цикл. И разорвать его просто так не получится.       «Что нам делать теперь?»       «Смотреть, как всё это горит.»