Глава I. Новое начало: «Город свободы и песен»

      Утро выдалось солнечным: на пыльном чердаке было видно, как мельчайшие частички парят в тяжелом и душном воздухе. За окном вовсю кипелва жизнь: пели птицы, слышались чьи-то голоса, утренние приветствия и голубиное курлыканье.       Люмин потянулась и, сев на кровати, осмотрелась по сторонам: неубранное, заваленное самым разным хламом, пространство выполнял роль складского помещения. Здесь стояли старые комоды, по углам неровно расставленны коробки, заполненные какими-то вещами. От кроватей пахло старостью и пылью. Воздуха было мало.       Прошедшая ночь казалась далёким воспоминанием, но грязные ноги, усталость и гудящая голова говорили об обратном. Позавчерашний побег был реальностью. Они добрались до Мондштадта и успели под покровом ночи пробраться к пекарне своего дяди. Люмин не помнила, как поднималась на второй этаж, а оттуда — на чердак. Напрочь стёрся из памяти момент, когда они объясняли, что произошло и как они, в своих ночнушках, оказались так далеко от дома. Последнее, что всплывало в сознании, так это то, как Дайн открывает им дверь и удивленно смотрит на них, тяжело дышащих, продрогших и босоногих. Без лишних слов он пропускает племянников в дом, а потом... Ничего. Пусто.       Поднявшись, бывшая принцесса размялась, сделав привычную легкую зарядку. Это помогло: одежда уже не казалась такой омерзительной, разум прояснился, а тело, успевшее немного вспотеть, расслабилось. Приободрившись и ощутив привычное покалывание в мышцах, девушка прикрыла глаза, медленно вдыхая и выдыхая душный воздух. Пробравшись меж коробок, стоящий на пути к окну, Люмин распахнула ставни настежь и с облегчением высунула голову. Свежий ветер ударил в лицо. С блаженной улыбкой девушка некоторое время смотрела в высокое небо, наблюдая за облаками – вечными странниками всего Тейвата. Им Насладившись посмотрела сначала в одну сторону, а потом — в другую.       Перед ней расстилалась достаточно узкая улочка, по которой шел стражник и какой-то мужчина, держащий в руках увесистый на вид ящик. По краям дороги местами стояли стоги сена, на некоторых из которых мирно дремали коты. Мимо пролетела неосторожная птица с голубым оперением, прочирикав что-то, в соседних домах начали распахиваться окна: город просыпался.       Окно выходило прямо на другую другую дорогу, которая, если верить планировке Мондштадта и памяти, выходит прямо к площади, где располагается «Хороший Охотник» и прочие торговые лавки.       Легкий ветер коснулся лица прохладой, невольная дрожь от неожиданности с холодком пробежала по телу. Обхватив себя за плечи, Люмин отступила от окна, возвращаясь в чердачную духоту.       Взгляд зацепился за зияющее в конце помещения отверстие: оттуда шел блёклый солнечный свет, играющий с пылью в воздухе.       Недолго думая, девушка спускается по деревянной лестнице вниз, осторожно ступая на узкие и близко расположенные друг к другу ступеньки. Здесь было, чем дышать. Светлый, просторный коридор с некрасиво пустыми бежевыми посеревшими стенами. Создавалось впечатление, что этим этажом не пользуются вовсе и, если раньше его, возможно, убирали, то теперь он стал безжизненным и одиноким.       — О, ты проснулась? — раздался удивленный голос с правой стороны. Через один дверной проем была лестница, ведущая на первый этаж: там стоял Итэр, с ласковой улыбкой и растрепанной косичкой идущий навстречу сестре.       — Доброе утро, — по привычке отвечает Люмин. Кончики пересохших губ дрогнули, потянувшись вверх. Без лишних церемоний, девушка в два легких ловких прыжка оказывается в объятиях брата: она утыкается в его крепкое плечо, обхватывая руками неширокую спину. Чувствует, как осторожно обнимают ее в ответ, касаясь подбородком хрупкого плеча. От него пахнет свежим хлебом с маслом и сыром, от нее — лесом, пылью и землей.       — Всё хорошо, — прикрыв глаза, со вздохом роняет Итэр, хотя сам не верит в эти слова. Рано говорить о том, что хорошо, а что плохо. Для начала стоит свыкнуться с мыслью, что они потеряли не только родителей, но и дом, свои имена, свое прошлое.       Так они стояли минут пять, если не больше. Итэр прервал объятия, отстранив сестру от себя на вытянутых руках: он заглядывает ей в глаза и находит в них отражение собственных чувств. Поджав губы, юноша опускает голову, чуть отворачивая ее. Он зол. На себя и на того, кто устроил переполох во дворце. Того, кто предал их.       — Итэр, — ласково зовет Люмин, заправляя выпавшую прядь волос за ухо брата. Он поднимает глаза, а она, скользнув кончиками пальцев по его предплечью, берет чужую ладонь в свои, слегка сжимая. — Всё впереди.       В ответ — легкий кивок. Быстрым и ловким движением Итэр приподнимает девушку над полом, обхватив под плечами.       Вниз они спускаются держась за руки. Дайнслейф молча наблюдает за племянниками, сидя за кухонным столом, на котором лежал свежеиспеченный хлеб, несколько отрезанных кусочков сыра, немного сметаны и творог в небольшой пиале.       — Доброе утро! — бодро улыбнувшись, Люмин по привычке делает реверанс. Удивительно, но даже будучи измотанной ночной прогулкой, испачканной и босой, ей удавалось сохранять изящество принцессы и эту необыкновенную миловидность, свойственную девушке с ранних лет.       — Доброе, — кивнул в ответ Дайн, с любопытством присматриваясь к племяннице. — Рад вас снова видеть, пусть и при таких обстоятельствах, — поднявшись и подойдя к близнецам, начал мужчина. — В Каэнриа'ах вы ни сегодня, ни завтра не вернетесь, — назидательно проговорил он, но в следующий момент заговорил мягче, но так, как будто продумал уже всё до мелочей: — вы будете помогать мне в пекарне. Пока что постараемся жить по-простому, как все. Главное — не вызвать ничьих подозрений. Об этом я уже позаботился, можете не переживать, — добавил мужчина, заметив, что Итэр хотел встрять. — Люмин, — продолжил Дайн, — тебе нужно умыться, — большим пальцем попытавшись стереть грязь с щеки девушки. — Я принесу одежду. Ванную Итэр покажет, а после приходите сюда, я всё расскажу по порядку.       — Спасибо, — робко улыбнувшись, поблагодарила Люмин.       Дайнслейф снова кивнул и удалился на второй этаж. Итэр повел сестру по коридору первого этажа к двери, расположенной между лестницей и кухней. Ванная комната представляла из себя достаточно небольшое по площади помещение, но со всеми необходимыми удобствами: душевая кабинка, раковина и туалет. Плитка на полу была с мелкими шершавыми неровностями, препятствующими скольжению человека, если вдруг вода попадает на нее.       — Мыло здесь, чистое полотенце вот, — последовательно указал Итэр на кусок бело-желтого мыла, отдал светло-зеленое полотенце, вытащил из шкафчика над раковиной стаканчик, в котором стояли три зубные щетки, и зубную пасту.       После этого Люмин осталась в одиночестве. Медленно, словно во сне, она включает воду, заходя под теплые струи. Она моется неторопливо и тщательно, с наслаждением вдыхая аромат сесилии, исходящий от мыла. Ягодная зубная паста освежает дыхание. Шампунь, найденный в том же шкафчике над раковиной, пах мятой и закатником. Недолго думая, девушка использовала и его, бережно вымывая всю грязь из волос.       Зеркало запотело так, что было видно лишь размытый силуэт. Пар блуждал по комнате, воздух стал буквально осязаемым, но не то что бы тяжелым. Просто теплым, обволакивающим и надежным, принимающим под свою защиту любого несчастного.       Протерев ладонью зеркальную поверхность, Люмин пригляделась к своему, в одно мгновение посвежевшему, лицу: местами на нем красовались мелкие ссадины от веток и камней. Немного покрутившись перед зеркалом, девушка застывает вполоборота, хмуро разглядывая свои волосы, доходящие ей до пояса. На раковине лежали ножницы, как будто подтверждающие правильность хода ее мысли.       — Нам ведь нужно скрыться? — задумчиво поднимая ножницы и разглядывая их с разных сторон. Переведя взгляд на свое отражение, Люмин прикоснулась к волосам, прикидывая, как лучше резать. И нужно ли вообще?       — Люмин! — голос из-за двери прервал ее размышления. Девушка одернулась, ножницы выпали из рук и с звонким бряцаньем упали на пол.       Приоткрыв дверь и вытянув руку, которая на глазах покрылась мурашками, Люмин приняла одежду и снова закрылась в ванной, попутно бросая беглое «спасибо!».       Толком не разглядывая полученную одежду, девушка насухо вытирается и надевает новое платье: ткань наощупь была приятной и легкой, приталенный пояс подчеркивал стройный стан и талию. Обуви у Люмин по прежнему не было. Закрепив мокрые волосы заколкой, она выходит из ванной робко, словно опасаясь чего-то. Но на кухне было тихо: стол был полупустым, только случайная бабочка, залетевшая в дом, порхала над цветком сесилии, стоящим в вазочке. Ее полупрозрачные крылья пропускали сквозь себя солнечные лучи, отбрасывая маленькую тень на пол.       Поёжившись не то от холода, не то от волнения и тревоги, тугим комом стягивающихся где-то в груди, Люмин осторожно двинулась вперед по коридору, прошла дальше, к приоткрытой деревянной двери. Слегка толкнув ее, девушка оказалась в помещении, где стояла добротная каменная печь. Тихо потрескивал огонь в ней, пахло свежей древесиной.       Присмотревшись к продуктам на полках, Люмин отмечает нехватку яиц, рисовой муки и какао. Однако большое количество яблок, лежащих в плетёной корзинке, вполне компенсировало это: недолго думая, девушка начинает замешивать тесто. Взбивая два яйца, она постепенно добавляет к ним тростниковый сахар, следом идет корица, йогурт и немного густой сметаны. Отыскав в нижнем шкафчике пшеничную муку, новоиспеченная кухарка принимается постепенно вмешивать в тесто и ее.       Тщательно помыв и почистив три средних яблока, Люмин нарезает их на кубики, после чего отправляет в чашу с тестом. Другие два неочищенных плода послужат украшением: нарезанные слайсами, они будут чу́дно смотреться сверху пирога, чуть румяные и подсушенные после выпекания.       Бережно перелив замешенную массу в круглую форму и выложив яблоки, девушка без раздумий ставит свое творение в печь.       Пахло яблоками и корицей. Легкий голод скрутил живот, но есть не хотелось: не отступающая тревога отбила аппетит и вызывала какую-то тупую боль внутри. Пристроившись неподалеку от печи, Люмин приглядывала за шарлоткой, мечтательно представляя реакцию Дайнслейфа и Итэра на ее кулинарный шедевр: пирог в самом деле выглядел привлекательно и стремительно поднимался, выпячиваясь шапочкой, украшенной фруктами.       Прошло чуть больше, чем полчаса, к тому моменту как яблочник следовало выстаскивать. Аромат распространился на всю кухню и приманил гостей. Скрипнула дверь. Показался Дайнслейф.       — Дайн! — радостно воскликнула Люмин, увидев в дверном проеме мужчину. Забыв обо всем и неосторожно поставив форму на стол, она бросается к нему, боясь, что ее обманывает собственный разум, боясь снова остаться одной.       — Ты... приготовила это? — слегка удивленно спрашивает тот, не замечая растроганности и волнения племянницы.       — Ох... прости, вы с Итэром куда-то пропали, я зашла сюда и решила чем-нибудь заняться, пока вас нет, чтобы отвлечься, — быстро заговорила та, бегая взглядом из стороны в сторону: как на зло, тот ни за что не цеплялся, поэтому в конечном счете девушка просто опустила глаза в пол, глядя на свои босые ноги.       — Всё хорошо. Пахнет очень вкусно, — с улыбкой похвалил Дайнслейф, полной грудью вдыхая запах свежеиспеченного пирога. — Если ты не возражаешь, то я бы нарезал его не небольшие порции и выставил для дегустации. Самое время расширить ассортимент пекарни, — тепло звучало в голосе, лилось и тянулось, подобно карамели.       — Будет здорово, если людям понравится, — смущенно обронила Люмин. — А где Итэр? — заглянув за спину собеседника, но не обнаружив там искомого человека, спрашивает она.       — Тут я, — отозвался парень, входя через другую дверь: в руках он держал пару свежих туфель на невысоком плоском каблуке, на первый взгляд изготовленных из кожи. — Держи, это тебе, — протягивая обувь, сообщает брат.       — Мне?!       Удивлению и детскому счастью не было предела: такие красивые, аккуратные, коричневые! А каблучок! Это же как можно отбивать ритм во время танца!       Дрожа от нетерпения, Люмин ставит туфли на пол и надевает их: мягкая кожа ощущается сквозь белые гольфы, которые прилагались к платью и которые теперь можно было смело надеть и не бояться испачкать или порвать.       Повертев каждую ногу так и сяк, девушка отбила легкую дробь, после чего крутанулась на месте, под конец подбивая одну ногу и выбрасывая другую. С яркой улыбкой она бросается обнимать дядю, как минимум трижды повторяя "спасибо".       Легкий смешок служил ответом: тихое «не за что» и нежное поглаживание по голове точно в детстве. Чуть ослабив хватку, одной рукой Люмин снимает заколку, легким движением распуская подсохшие волосы. Дайнслейф еще пару раз провел ладонью по пшеничным прядям, задумчиво пропуская их между пальцами, после чего сообщил действительно важную вещь:       — Я связался с человеком, который поможет нам сделать для вас документы, — объявил он, делая значительную паузу. — Вам придется придумать имена, которые мы впишем.       — В смысле... мы не должны называть себя...       — Да.       — Как по мне, так проблема больше в нашей внешности, а не имени, — нахмурившись, сказала Люмин. Ей отнюдь не нравилась идея подделки документов: она не хотела называть себя другим именем. Она не могла представить себя с другим именем.       — Мы не хотим менять имена, Дайнслейф, — поддержал сестру Итэр приобнимая ее за плечо. — К тому же, не бывает такого, чтобы имена не совпадали. Лучше уж позаботиться о смене внешнего вида.       — И что вы предлагаете? — скрестив руки на груди, вопросительно склонил голову набок мужчина.       — Я... пока не думал об этом, но... — начал было Итэр, однако его перебила Люмин:       — Я думала, что можно остричь мне волосы. Чтобы хотя бы по прическе я не была похожа на себя.       — Ты что, серьезно? Ты же так долго отращивала! — поразился, растерявшись, брат.       — Значит, снова отращу... это не важно сейчас... — опустив взгляд, тихо возразила девушка. — Я сама не хочу, но понимаю, что нужно...       — В этом ты права, — нехотя согласился Дайн. — А что насчет Итэра? Как мы его замаскируем?       — Никак, — улыбнулась Люмин. — Он почти не выходил на публику, нет ни одной фотографии, по которой его смогут узнать.       — Рискованно.       — А у нас есть выбор?       — ...       На том и порешили. Люмин тут же отправилась в ванную, откуда вышла с улыбкой и слезами на глазах, с обрезками своих светлых волос в руках. Теперь у нее был осторожно, с красивыми неровностями, остриженный затылок и две пряди по обе стороны от лица.       Дайнслейф ушел к человеку, который согласился сделать для них все необходимые документы, и оставил близнецов в пекарне: Люмин встала у кассы, оформила витрину и подготовила для дегустации свой яблочный пирог. Ближе к одиннадцати потянулись первые клиенты: в основном все просили хлеб или булку, но всякий раз, когда заходили дети или какая-нибудь мама с ребенком, к покупке обязательно добавлялась булочка с чем-нибудь. На яблочник были оставлены положительные отзывы, подчеркивали, что им нравится эта ненавязчивая сладкая нотка, общая пряность корицы и приятная текстура пирога.       — Добрый день, что для Вас? — с улыбкой приветствовала очередную покупательницу Люмин. Невысокая женщина средней, немного пухлой комплекции приблизилась к прилавку.       — Ой, а где Дайнслейф? — удивленно спросила посетительница, глядя по сторонам, как будто выискивая доброго знакомого.       Люмин уже неоднократно слышала этот вопрос за день и машинально выдала: — временно заменяю его. Он отлучился по делам.       — Ох, ну понятно, — добродушно отвечает женщина. — Будь добра, дорогая, мне черный цельнозерновой хлеб. Который с семечками.       — Сию минуту! — скользнув в сторону задних полок, Люмин вытаскивает хлеб, ловко пакуя его в шуршащий бумажный пакет. — Что-нибудь еще? — положив на прилавок хлеб, спросила она.       — А чем это так приятно пахнет? — принюхиваясь, с наслаждением протянула покупательница.       — О, попробуйте! Это яблочник с корицей! Я провожу дегустацию, чтобы понять, придется ли такой пирог по вкусу людям, — указав женщине на деревянный поднос, накрытый тонким стеклянным купалом, под которым красовались ровно нарезанные и аппетитные порции, в каждую из которых была предусмотрительно воткнута зубочистка.       — Какая прелесть! — воскликнула покупательница, смакуя каждый укус. — Мне нравится эта консистенция... Эта текстура... Она как будто плотная, но в то же время воздушная, легкая, тающая во рту.... А какой насыщенный яблочно-коричный вкус! Объеденье! Очень напоминает заливной пирог, между прочим!       — По сути, это он и есть, — сдержанно улыбаясь, кивнула Люмин. — Я смешиваю натуральный йогурт и густую сметану, они составляют основу теста. Поэтому вкус нейтральный и обвалакивающий: чувствуете? Сахар там есть, но его мало. Однако даже этого достаточно. Кислинка ничуть не мешает, яблоко и йогурт – очень нежное сочетание. Добавление корицы обеспечивает пряный вкус и будоражащий аппетит запах...       — Поразительно! — не дослушав, прерывает девушку гостья. — Если вы введете это в основное меню, то я с радостью буду заходить за кусочком-другим!       Женщина уходит с белозубой улыбкой на всё лицо, оставив напоследок щедрые чаевые молодой сотруднице.       Немногим позже в пекарню влетает с бешеной скоростью рыцарь Ордо Фавониус, сильно удивив и несколько напугав Люмин.       — Здравствуйте! Можно, пожалуйста, нам три пирожка с мясом? — кратко, четко и быстро произнес мужчина.       Застанная врасплох девушка молча кивает, начиная собирать заказ. Но, вопреки всем надеждам быстро разобраться с покупателем и снова обрести душевный покой, пирожков с мясом осталось только два. Закусив губу, Люмин медленно вернулась к прилавку, тщательно подбирая слова для оправдания.       — Простите, но, к сожалению, у нас осталось только два мясных. Я могу предложить Вам альтернативу: буквально пять минут назад был испечен пирог с мясом, но это новая позиция, которая должна встать на дегустацию. Я могу дать Вам два пирожка и совершенно бесплатно кусочек пирога, чтобы Вы, если вдруг изделие не понравится, не сильно расстроились, — проговорила чуть ли не на одном дыхании светловласка.       Рыцарь согласился, не особо-то и раздумывая: в конце концов, он ничего не терял, а даже наоборот, оставался в плюсе.       Люмин приносит ему пирог и молодой страж откусывает первый раз прямо на месте то ли из вежливости, понимая интерес повара к мнению клиента, то ли из-за сильного (очень сильного) голода. За считанные секунды пирог исчезает из его рук. С полным ртом, рыцарь пытается прожевать, но в конечном счете проглатывает большие куски, практически не жуя. — Это... Вкусно... Очень вкусно! — с трудом переводя дыхание, с искренней восторженной улыбкой прокомментировал он. — Я не знаю, как оценить это чудо!       — Спасибо большое за отзыв, — смущенно улыбнувшись, отвечает Люмин, шутливо поклонившись, чуть подаваясь вперед. — Я уберу Вам с собой еще пару кусочков, угостите товарищей.       Стражник ушел, оставив сумму, превышающую первоначальную цену раза этак в два.       Дальше — всё как в тумане. Люди приходили один за другим, выстраиваясь в длинный строй. Благо, в ожидании своей очереди они попробовали оба пирога и остались крайне довольны новинками. Люмин плохо помнила их голоса, но перед глазами отчетливым рисунком всплывали их лица: веселый мальчик в подранном клетчатом берете, пожилой мужчина с тросточкой, компания подруг, собирающихся выпить сегодня вечером вина в «Доле ангелов», молодой человек, ищущий что-нибудь вкусное для своей возлюбленной, девочка лет двенадцати, заглянувшая за черным хлебом и пирожками с капустой. К слову, вместо пирожков Люмин положила им пирог с капустой и яйцом (разумеется, с одобрения покупательницы), который она приготовила в период затишья между покупателями. Пирожки, которые заготовил Дайнслейф, вышли неважными: местами тесто порвалось да и начинка пахла не очень приятно, как будто она прокисла.       — Люмин! — послышалось с кухни, когда девушка прощалась с последним клиентом, который приобрел две буханки серого хлеба: интересно, зачем ему столько?       — Что такое? — обернувшись, спросила она, проскальзывая за дверь.       — У нас мука закончилась, — виновато проговорил Итэр, держа в руках пакет с несчастными остатками.       — И черный хлеб на исходе... почему-то белые буханки не так активно разбирают, — с досадой отозвалась Люмин, театрально разводя руками.       С минуту постояв в тишине, девушка всё же решает прервать молчание своим предложением: — давай я схожу за мукой. Я быстро, честно. А ты пока за прилавком постой!       — Ты предлагаешь мне отпустить тебя одну? — недоуменно проговорил Итэр, во все глаза глядя на сестру, как будто думал: сошла она с ума или попросту была чересчур наивна?       — А почему нет?       Всё-таки второе.       — Потому что мы не знаем город, не знаем местных жителей. А если тебе начнут задавать вопросы? Если рыцари Ордена заподозрят что-нибудь? — наседая на сестру своим ростом, начал юноша. — Тем более, у нас нет моры, чем ты платить будешь?       — Если ты не в курсе, то за каждую покупку мы получаем эту самую мору, — возразила Люмин, скрестив руки на груди. — И ее у нас с лихвой хватит не то, что на одну, на двадцать упаковок муки! И останется еще приличная сумма. Планировку города я, в отличие от тебя, знаю: мне мама показывала карты каждого региона.       Итэр насупился, приуныв. Он не любил спорить с сестрой, тем более что в большинстве случаев она действительно была права и выходила победительницей из каждой перепалки. А сейчас, когда им как никогда важно было быть рядом друг с другом и стараться не ссориться...       — Хорошо, — сдается юноша, переступая через себя: он выдыхает это слово с тяжестью на сердце, потому что совсем не хочет, чтобы его сестра уходила куда-то одна. Кулаки сами собой сжимаются, чтобы затем расслабиться вместе с плечами: Итэр осел, в один момент став ниже ростом.       — Спасибо, — Люмин обнимает его, но на этот раз не растягивая момент: спустя долю секунды она исчезает за дверью, оставляя брата одного. Достаточно быстро находя на кухне сумку из бязи, отправляется к запасному выходу, который выводит как раз на ту улицу, которую девушка видела из окна с утра.       Солнечные лучи ударили в лицо, ослепляя и заставляя прищуриться: всё вокруг как будто было подсвечено бело-желтым, мир на мгновение показался не настоящим, а вымышленным, вышедшим из сна или какой-нибудь картинки из детской книжки с рассказом о прекрасном городе, где процветал мир и гармония, где каждый житель знал другого и, по дороге на работу, всегда обменивался парой фраз с прохожим.       Реальность не сильно отличалась от этой выдумки: Мондштадт выделялся из других регионов своим гостеприимством, добротой не только служащих в церкви, но и обычных людей. Не было в их словах и действиях злого умысла, не было хитрой витиеватой мысли, интриги и обмана. Искренние и чуткие, они машут рукой проходящему мимо знакомому, улыбаются и охотливо подсказывают путь потерявшемуся путешественнику, всегда дают добрый совет, хлопая по плечу на прощание: в следующий раз тебя уже назовут другом.       «Мы назвали друг другу свои имена, но не начали драку. Мы уже друзья.»       В этом смысле характеры натланцев и мондштадцев схожи, однако Люмин не доводилось пообщаться ни с теми, ни с другими. Переворот в Каэнри'ах сулил перемены как для правящей династии и народа, так и для остальных регионов. Отношения между государствами с трудом сохраняются в положении «условного мира». Близнецы изучали документы, сохраненные в архиве библиотеки: все договоры, объявления и реформы. Подписанные и не подписанные, устаревшие и совсем новые, отвергнутые предложения и заключенные согласия... Отдельно хранились все бумаги, которые в конечном счете по тем или иным причинам не были подписаны обеими сторонами или одной из сторон: среди них был договор о заключении мира.       Каэнрия приняла позицию нейтралитета: скачок развития во всех отраслях произошел за последние десять лет по той простой причине, что по разным направлениям были заключены договоры со всеми регионами. По большей части это были торговые соглашения, но, например, с Академией Сумеру Каэнрия стала вести совместные исследования, в Натлан все эти годы раз в три дня отправляли провизию, книги и оружие, в Фонтейне охотно принимали творчество жителей Королевства, Снежная поддерживала развитие технологий и алхимии, участвовала в некоторых разработках. Лишь Инадзума два года назад разорвала все связи с другими государствами. Пожалуй, это было одной из главных головных болей отца.       Что дальше? Вслед за Инадзумой канёт в Бездну и Каэнри'ах? Что предпримет лжец и предатель? Что сделает с бывшими правителями?       «Убьет?»       Или уже убил? Сидят отец и мама в подвалах дворца или уже упокоены в земле? На королевском кладбище или просто зарыты где-то вдали от замка? Какая история будет рассказана народу? А гвардия? Каков будет первый приказ для неё?       А что, если он развяжет новую войну?       Погруженная в свои мысли, Люмин вышла к западной стене и, пройдя вдоль нее, оказалась у главного входа в город: у каменной арки, охраняемой и днем и ночью рыцарями Ордена. Украшенная флажками, лентами, венками и цветами главная улица вызывала неподдельный восторг: удивление на лице само по себе сменилось улыбкой и искренним восхищением. Повернувшись вокруг своей оси, Люмин цеплялась взглядом за всё, подмечая каждую мелочь: особенно ей нравилось то, как все вокруг смеялись, громко обсуждая что-то в компании друзей. Город был наполнен жизнью и весельем.       В отличие от безразличных рыцарей, стоящих на посту, патрульные были гораздо приветливее: улыбались, вежливо отвечая на вопросы. Кто-то даже успокаивал чем-то огорченную маленькую девочку.       Ларьки были полны разнообразных товаров: фрукты, овощи, какие-то заготовки в банках, тканые изделия, вязаные игрушки, вышивки, картины, книги, вино и лимонады, свежий сок, выжимаемый прямо на глазах покупателя... Всё это так отличалось от того, что происходило на родине.       Приостановившись около одной из палаток, Люмин увидела то, за чем шла сюда: мука. Много муки.       — Добрый день! — приблизившись, сказала светловласка, обращаясь к продавцу-мужчине с темно-коричневыми волосами, мягкими чертами лица и слегка загорелой кожей, характерной для жителей Сумеру.       — Здравствуй, — отозвался торговец, переводя взгляд от толпы к покупательнице. — Чем могу помочь? — чуть склонив голову набок, интересуется он.       — Можно, пожалуйста, рисовую, ржаную и пшеничную муку? — тут же откликнулась Люмин, но, бросив короткий взгляд на ассортимент, добавила: — а еще несколько горстей разных видов орехов. И семена подсолнечника, будьте добры...       Мужчина усмехнулся и вытащил из-под прилавка три бумажных пакета, наполненных названными сортами муки, после чего принялся наполнять идентичный пакет орехами.       Тем временем народ потянулся к лестнице, ведущей на верхние "ярусы" города: на самом верхнем располагался Собор Барбатоса со статуей известного Анемо Архонта. По утрам сёстры читали там непрекращающиеся молитвы, в праздник Ветреных Цветов именно там проводили состязания стихосложения, а на Луди Гарпастум раньше с колокольной башни самая красивая девушка города скидывала гарпастум. В обычные же дни на площади, согласно негласной традиции, выступали барды.       Расплатившись за покупки, Люмин невольно последовала за другими людьми: что-то манило ее туда. Любопытство? Возможно, но это больше было обусловлено врожденным исследовательским интересом. Сути не меняет, но так это звучит убедительнее. В конце концов, понять, чем обусловлено такое оживление, было бы неплохо: насколько знала Люмин, календарных праздников в Мондштадте на эти дни не выпадало. А влиться в общество и узнать последние новости не помешает: глядишь, что-то станет известно о Каэнри'ах.       Глупо. Глупо надеяться узнать что-то на следующий день. Глупо верить в лучшее. Глупо. Глупо...       Она верила. Верила, что она соберет нужную информацию и вернется в дорогое сердцу Королевство, спасет его от деспота, имя которого раньше звучало рядом с именем ее отца. Этого человека уважали. Не только люди — их семья тоже. Они, потомки династии Санрайс, уважали человека, который впоследствии воткнул нож им в спину.       — Мама, мама! Пойдем скорее, на площади тот самый бард! — раздался чей-то детский голос совсем рядом.       Растерянно оглядевшись по сторонам, Люмин приостановилась, наблюдая за сыном и его матерью, которая в данный момент покупала яблоки у какой-то женщины.       Мальчик тянул маму за руку обеими руками, при этом каким-то образом зажав веревочку от шарика. На глазах Люмин воздушный шар выскальзывает из детских ручек, устремляясь к небу: ребенок потерянно смотрит вслед улетающему шару. Он, совсем маленький, не сможет поймать беглеца.       Не медля ни секунды, Люмин проскальзывает между стоящими перед ней людьми, в одно мгновение поравнявшись с мальчишкой, а в следующее — хватая в прыжке верёвку от шарика.       Взгляд детских, округлившихся от удивления, глаз устремлен на девушку, только что вырвавшую его драгоценный воздушный шарик из когтей вездесущего ветра. Он неотрывно наблюдает за той, что была на полторы головы ниже его мамы. За той, что задерживала его взгляд на себе. Мальчик вот-вот бы заплакал, если бы его внимание в одну секунду не было приковано к незнакомке, идущей сеучас ему навстречу.       Она присаживается, оказываясь на уровне его глаз и протягивая воздушный шар. На мгновение отводит взгляд: что-то отвечает, судя по всему, его маме. Задумчиво глянув на шарик снизу вверх, девушка ловко завязывает петлю на конце веревки, после чего одевает ее на руку ребенка.       — Теперь не улетит, — с грустной, но теплой улыбкой проговорила она, кивнув мальчишке. Снова что-то отвечает его маме. А после — уходит в сторону лестницы, ведущей на следующие "уровни" города.       Мама, не любившая, когда ее сын доставляет "проблемы" окружающим, судя по всему очень много и часто благодарила случайных прохожих за помощь. Теперь она ругалась на своё чадо, горечь и сильное смущение волнами исходило от женщины. Но мальчишка не слышал возмущений матери, не мог злиться или обижаться на нее. Он всё еще не понимал, как ему повезло. Ведь этот шарик достался ему путем долгих уговоров: если бы он потерял его, то мама ни за что в жизни больше не согласилась купить что-то наподобие этого несчастного "бесполезного" шара.       Нежная мелодия лилась из-под пальцев рук юного барда в зеленом берете. Он играл на лире с чудесными узором на раме и сияющим лазурью овальным камнем, вделанным в дерево. Так ловко и легко он играл, что глаза не успевали заметить, когда он дёрнул очередную струну. А музыка всё продолжалась, лаская слух и убаюкивая.       Люмин осторожно пробралась в первые ряды, скользя незаметной тенью в толпе. Бард замедлил свою игру, постепенно стихая, а после и вовсе смолк. Но ненадолго: легкий тенор осторожно коснулся слуха, пробрав до мурашек. Сильный, переливчатый голос будоражил каждый нерв, заставляя периодически вздрагивать от переполняющего дух волнения.

Шаг ближе, друзья, я вам расскажу

О войнах великих, о му́ках и снах!

О людях, что смело сражались,

Свободу Мондштадта в сердце храня.

Город Свободы в оковах у знати,

Драконы бесчинствуют за стеной:

«Трусливы и лживы правители наши» —

Шептались люди между собой.

Праздник — иллюзия, все радости —

Фальш! Нет улыбок и счастья,

Только ужас и страх!

Где справедливость народу искать?..

Воспеты в балладах, стихах и поэмах:

Герои Мондштадта, что к свету вели!Народ, им доверясь, к восстанию шел,

Разрывая кандалы прошедших времен.

Небосвод был усыпан сотнями звёзд,

Пели ветра, звенели ручьи:

«Этот город свободен, нет больше стены!

Я дарую вам волю, ступайте смелей!»

Анемо Архонт был легендой для всех:

Появился внезапно, но каков молодец!

Он вёл всех вперед, тирана смог одолеть:

Восстановленный город вдруг снова запел!

      Бард с улыбкой наблюдал за восхищением на лицах зрителей, удовлетворенно отмечая факт того, что толпа становилась с каждой минутой всё больше и больше. Люмин внутренне трепетала, слушая чудесный рассказ: ей была знакома эта баллада, но в сопровождении лиры всё звучало совершенно иначе. Глубже. Проникновеннее. Чувственнее.       Во дворце не было лиры. Только скрипка и пианино, на котором последние пару лет никто не играл из-за острой нехватки времени: обязанности каждого члена семьи с каждым годом росли, а дел не убавлялось — даже наоборот, становилось больше.       Юноша закончил первую часть и, изящным и ловким движением снимая берет и в какой-то полушуточной манере в полушуточной манере поклонился публике, приподняв носок одной ноги, во всеуслышание сообщил о том, что завтра все желающие смогут услышать продолжение последней песни, уступая место в центре внимания другим.       Его сразу же сменил другой песенник, неуверенно ступающий по мощенной камнем площади. Он нервничал, игра его была сбивчивой и тихой: некоторые звуки неусместно вклинивались в мелодию, неприятно прорезая слух. Если сравнивать его и того барда в зеленом плаще, то разница в их игре была колоссальной. И дело было не столько в опыте или знаниях, сколько в преподношении истории. Тот парень был другим: он менял атмосферу под песню, излучая свет и тоску одновременно.       Опомнившись, Люмин взволнованно осмотрелась по сторонам: ей нужно было вернуться в пекарню, задерживаться надолго было нельзя.       Промшмыгнув между двумя влюбленными парочками, девушка торопливо зашагала, стремительно удаляясь с площади прочь. Теперь она не замечала ни людей вокруг, ни шума, ни заинтересованного взгляда барда в зеленом плаще.       — Итэр, я принесла ингредиенты! — радостно воскликнула Люмин, едва переступив порог дома.       Коридор был пуст. Всё вокруг хранило молчание, осуждающе глядя на ту, что нарушила его. Девушка вздрогнула, поставив корзинку на кухонный стол и окинув взглядом помещение: опутошенность, царившая здесь, угнетала, шептала на ухо тревожные мысли, пробуждая осевшие в глубине души чувства.       На негнущихся ногах Люмин прошла через кладовку в комнату, где стояла печь и лежали все готовые для продажи изделия. Не было слышно голосов, только изредка скрипели под ногами половицы. С каждой секундой сердце наращивало темп, билось о грудную клетку быстрее и сильнее, перекрывая доступ к воздуху. Мыльный взгляд золотых глаз испуганно бегал по стенам, выискивая хотя бы намёк на чужое присутствие.       Собственное учащенное дыхание вернуло к реальности: не осознавая своих действий, как будто даже не управляя собой, девушка подошла к раковине и, открыв напор холодной воды, подставила под струю руки. Закрыв глаза и медленно досчитав до десяти, Люмин сосредоточилась на дыхании, старательно выравнивая его. Напоследок сделав глубокий вдох и слегка расслабившись, девушка заледеневшими пальцами умывает лицо: неячаянно намокли кончики чёлки и пряди, выбившиеся из-за уха.       Звякнул колокольчик со стороны зала. Поднявшись, девушка надела фартук, аккуратно повешенный кем-то на стул, и появилась у прилавка как раз вовремя: очередной клиент прибыл за...       — Я хочу оформить заказ.       Что?       Удивленное молчание посетитель, судя по всему, воспринял как полное внимание к его пожеланиям, иначе невозможно объяснить, почему следующие десять минут Люмин пришлось кратко конспектировать на каком-то огрызке бумаги все требования мужчины.       — ...я хочу, чтобы вы доставили всё это двадцать первого числа в моё поместье. Утром. В семь тридцать и ни минутой позже!       — Как скажете, — послушно кивнула Люмин, подняв робкий взгляд на незнакомца: зафиксировав его внешность, девушка распрощалась с ним и облегчённо выдохнула, падая на стул, стоящий здесь же, возле кассы. Откинувшись назад, светловласка обречённо пробежалась глазами по длинному списку, чудом вместившемуся на жалкий клочок бумаги, удачно подвернувшийся под руку. Трёхярусный торт с ягодной начинкой и декором, тарталетки, — как с солёной начинкой, так и со сладкой, — несколько традиционных мондштадтских блюд и целый перечень знаменитых яств из Фонтейна.

* * *

      Ближе к вечеру вернулся Дайнслейф в сопровождении Итэра. Последнему пришлось долго просить прощения у сестры за то, что он ушел из пекарни, не оставив даже записки. Но виновником всего этого косвенно оказался Дайн: он хотел, чтобы хотя бы один из близнецов присутствовал на встрече с тем «опытным человеком, подделывающим документы». Люмин не хотела знать, откуда у дяди такие знакомые и предпочла тактично промолчать на эту тему.       — Так вы... поменяли наши имена? — взволнованно поинтересовалась девушка, сцепив руки в замок и прижав их к центру груди.       — Нет, — с широкой улыбкой ответил Итэр. Счастью Люмин не было предела: бросившись на шею брата, она долго обнимала его, стоя на носочках.       — Поскольку для общественности вы всегда носили имена Эфир и Элюмианна, теперь вы можете называть “семейные“ имена. Они-то и прописаны в карточках, — между тем пояснил Дайнслейф.       — Пока что всё идёт гладко, — шепнул на ухо сестре Итэр.       — Надеюсь, так будет и впредь.