32. Май

Приближался конец апреля, а вместе с ним и мучительное осознание того, что скоро, второго мая, наступит годовщина битвы за Хогвартс. Тоскливое настроение распространилось по всему британскому волшебному миру, поскольку вряд ли кто-то не скорбел о потерях войны. Каждый справлялся со своим горем по-разному, но всех объединяло то, что смех в коридорах Министерства становился всё тише и тише, а многие начали брать выходные. Гермиона снова избегала Норы, чтобы дать Уизли больше времени оплакать день смерти Фреда в их узком кругу, но она всё равно приходила всякий раз, когда они её приглашали. Даже стряпня Молли, которую любили все члены семьи и друзья без исключений, стала более унылой, и Гермиона с Гарри регулярно брали на себя обязанности по приготовлению ужина. Артур проводил много времени в своём сарае, Молли перебирала фотоальбомы, а большинство младших Уизли отвлекались, летая в тишине по саду. Потеря Гермионы была гораздо более неясной. Она горевала об отсутствии настоящего детства, о всё ещё сохраняющейся паранойе и беспокойстве, из-за которых она всегда чувствовала, что вот-вот забудет что-то важное. Ведьма оплакивала потерю родителей, которая не имела никакого отношения к годовщине битвы за Хогвартс. Конечно, она также горевала о смерти Фреда, Люпина, Тонкс, Лаванды и многих других, но годовщина не так сильно увеличивала или уменьшала её боль. Для неё это была одна и та же боль, а дата не имела особого значения. Гарри не говорил этого вслух, но Гермиона знала, что он чувствует то же самое. Не то чтобы Гарри тоже не горевал, но для него второе мая было днем ​​победы, свободы, днём, когда он снова мог не бояться быть рядом с Джинни, днём, когда он умер за мир как мученик и был воскрешен. Это был день, когда Гарри выполнил единственную миссию, которая была возложена на его плечи в течение семнадцати лет. Это был конец войны. Но вместо того, чтобы праздновать, Поттер проводил каждую свободную минуту с Джинни, утешая её, и Гермиона могла сказать, что Гарри нисколько не возражал, наслаждаясь тем, как он мог заставить свою девушку почувствовать себя хоть на унцию лучше своим присутствием. Вместо того, чтобы поговорить с Гарри, Гермиона решила написать ему письмо, чтобы напомнить ему, что для неё это тоже был день боли и огромного облегчения, что он должен выделить хотя бы минуту, чтобы гордиться собой и посмеяться над тем, что всё закончилось, почувствовать себя свободным и необременённым, и подумать об их дружбе с Роном, и о том, как каждый из их троицы любил друг друга так сильно, что они бы умерли друг за друга в тот день. Обычно они почти никогда не говорили о чувствах так много, о чём-то, что выходило за рамки «Я люблю тебя», «Ты мой лучший друг» и «Мы с тобой до конца». Отдельные предложения — это всё, что они позволяли друг другу в эти сентиментальные моменты, зная, что каждый из них понимал, что в этих словах было гораздо больше смысла. Но если второе мая и напомнило Гермионе о чём-то, так это о том, что смерть была болезненной и почти всегда наступала неожиданно, что все они сожалели о несказанных словах, об упущенных возможностях, о чувствах, которыми больше никогда не поделятся, и что было бы глупо упускать шанс быть честной со своими друзьями. Таким же образом Гермиона написала письмо Рону. Для Рона это был не день празднования, она знала это, но для неё это был всё ещё день, чтобы показать ему любовь, которую она чувствовала к нему, за то, что он никогда не отпускал её руку в тот день, если только ему не приходилось защищаться. За то, что Уизли никогда не оставлял её. Это была любовь, которая сохранялась даже после романтики, разбитых сердец и общественных ожиданий. Гермиона закончила письмо обещанием никогда не принимать его дружбу как должное и что, хотя они ничего не должны друг другу, они будут друг с другом до конца. Гораздо сложнее для ведьмы было то, как справиться с Драко. Она знала, что в тот день он потерял Крэбба и, что ещё хуже, вероятно, своих родителей. Гермиона знала, что вместе с Волдемортом умер его палач, его смертельная угроза, его хозяин, заставивший его думать, что он никогда не переживёт войну. Это означало свободу с любой точки зрения. Но это также означало начало очень, очень долгой изоляции, пока полгода спустя в его жизни не появилась Гермиона. Она не знала, стоит ли ей поговорить с Драко, спросить его о его родителях, его чувствах, желаниях, сожалениях или ей просто посидеть рядом в тишине. Хуже всего было то, что Гермиона знала, что не сможет остаться с ним второго мая, что ей придется выбирать между поминальной службой с семьей Уизли в Хогвартсе и тем, чтобы быть рядом с Драко. Она отложила принятие любого из этих решений до последнего дня апреля, когда сидела с Драко на балконе и смотрела с ним на закат. Это утомляло её. Но Драко принял это решение без неё. — Ты не можешь быть здесь второго мая, — пробормотал Малфой, нарушая тишину. — Возможно, ты останешься, возможно, ты откажешься, если я тебя попрошу не приходить, но я не хочу спорить об этом. — Драко… — Стой, — резко сказал он. — Я буду не в лучшем состоянии, но я был в беспорядке гораздо, гораздо дольше, чем ты знаешь. Я справлюсь. Годовщина смерти моих родителей будет отстойной, но она не может быть хуже, чем их настоящий день смерти, который я тоже провёл один в камере. Он посмотрел на Гермиону влюблёнными глазами. — Я обещаю, что не считаю самонаказанием отталкивать тебя, я слишком эгоистичен для этого и не мазохист по своей природе, но я люблю тебя слишком сильно, чтобы не позволить тебе быть с семьёй в этот день. Мы ещё не раз увидимся, мне этого достаточно. — Я хочу быть здесь! — настаивала Гермиона. — Я не хочу оставлять тебя одного. Драко слабо улыбнулся ей. — Если ты когда-нибудь напомнишь мне о том, что я собираюсь сказать, я буду отрицать слащавость этой фразы до последнего вздоха, но… я не один. Ты со мной, даже если тебя здесь нет. Гермиона видела, как он старался не съёжиться от собственных слов, но в конце концов он потерпел неудачу и сморщил нос, покачав головой с отвращением. — Нет, я заберу свои слова обратно. Это слишком слащаво звучит. Гермиона громко рассмеялась и почувствовала, как смех перешёл в хихиканье. — Я не слышала ничего из того, что ты только что сказал. Пожалуйста, не повторяй это. Но… я буду с тобой мысленно.

***

Мемориал в Хогвартсе был ужасен. Ничто в этом дне не было приятным для Гермионы: все оплакивали потери, делились историями, провозглашали сентиментальные пустые прописные истины о том, что время залечивает все раны… Всё это тянуло девушку вниз сильнее, чем она чувствовала за весь год. Это не было похоже на исцеление, на почитание мёртвых. Это было словно пустить проклятие самой себе в грудь, на вскрытие старых ран, просто ради забавы, чтобы проверить, кровоточат ли они ещё, если достаточно сильно их ткнуть. В течение нескольких часов Гермиона держалась за руки: за руку Рона, за руку Молли, за руку Гарри. Ладошки были влажными, пот смешивался с её собственными слезами. Поминальная служба у озера продолжилась поминками в Большом зале вместе с нынешним составом студентов. Каким-то образом зал волшебным образом расширился, чтобы справиться с огромным числом гостей, а столы были лишены цветов факультета, умножены и переставлены, чтобы сформировать шесть рядов вместо четырёх. Всё было украшено чёрными флагами. В течение обеда не было ни одной минуты, когда бы Гермиона не слышала всхлипов и рыданий отовсюду вокруг себя, и почти на каждом лице, куда бы она ни посмотрела, она могла увидеть либо жалкую печаль, либо дружескую жалость, либо неудовлетворённую тоску. К тому времени, как подали десерт, ведьма была истощена, и каждое выражение лица было натянутым. Когда она почувствовала, что больше не может сдерживаться, девушка благоразумно извинилась и вышла из замка, чтобы прогуляться по территории снаружи. Гермиона старалась избегать Гремучей Ивы, потому что та слишком сильно напоминала ей Люпина, и поэтому она направилась к озеру, наслаждаясь свежим, не душным воздухом и отсутствием плача и боли поблизости. Для неё это было просто очередное воскресенье, просто очередное утро. Вода не знала дней, луна не знала времени. Просто очередное воскресенье в этой вселенной. Возможно, Гермиона выполнила свои обязанности на сегодня, возможно, остаток дня будет посвящён только ей. — Гермиона, — услышала она голос сзади. Грейнджер обернулась и увидела Теодора Нотта, стоящего возле скамейки, на которую она хотела присесть. — Хочешь, чтобы тебя оставили в покое? Я не обижусь, если ты скажешь «да». По-настоящему задумавшись, Гермиона на мгновение остановилась и обнаружила, что её не смущает его присутствие. По крайней мере, она сомневалась, что Нотт хотел, чтобы его утешали или он плакал перед ней. — Нет, — ответила она, — пожалуйста, садись. Как дела? — Всё хорошо. Но устал. Сегодня день смерти моего отца, и я ничего не чувствую. Мне здесь не место. Думал, что будет плохо, но нет. Тут слишком много людей. Он говорил бессвязными предложениями, как будто впервые задал себе этот вопрос и обнаружил лишь хаос и что сам пока не знает ответа. — Где он похоронен? — спросила Гермиона. — В твоём поместье? Тео поморщился и проигнорировал вопрос. Вместо этого он спросил: — А что насчёт тебя? Как у тебя дела? — Так себе, — честно ответила она. Вздохнув, Тео развалился на скамейке рядом с девушкой, расправившись, словно лист бумаги. Они оба наблюдали за журчанием воды, каждый из них был погружен в свои мысли, и ни один из них не чувствовал себя неловко из-за тишины, которую к этому времени уже заполнили голоса других людей. — Как дела у Драко? — начал Тео. — Я влюблена в него. Гермиона не знала, почему она просто не сказала «хорошо» или «отлично», или не сказала ему, что теперь они вместе. Она даже не сказала «мы влюблены! , а просто высказала свою точку зрения, как будто не знала о чувствах Драко. Тео, казалось, вообще не нашёл это странным. — Сегодня ты не рядом с ним, — заявил он вместо этого. — Трудно быть не рядом. Но так надо, — выдохнула она. Тео сел, снова сменяя позу. — Ладно, вот что. — Гермиона подняла глаза, и Тео продолжил: — Я в списке людей, с которыми ему нельзя видеться, бог знает почему, и это, вероятно, означает, что мне тоже не следует с ним связываться. Гермиона кивнула. — Да, его почта отслеживается. Тео не ответил, а вместо этого вытащил из-под мантии письмо и продолжил свою речь: — Мерлин знает, он, вероятно, этого не заслуживает, и ты тоже не заслуживаешь играть роль моего посланника, особенно в этот день, но… если ты всё ещё получаешь удовольствие от нарушения правил и исправления ошибок, вот возможность. Нотт не отдал ей его, письмо, и не протянул ей руку, чтобы она его взяла. Вместо этого он держал его перед собой, глядя на озеро, а не на письмо, как будто он уже закончил с этой темой. Решительная Гермиона выхватила бумагу из его рук. Не говоря больше ни слова, она бросила пергамент в свою бисерную сумку, и Тео сложил руки обратно в рукава, немного дрожа. Лишь через некоторое время Гермиона спросила: — Мне придется утешать его, когда он это прочтёт? Тео усмехнулся и поднял брови. — Разве тебе не приходится утешать его каждый раз, когда ты его видишь? С этими словами он встал со скамейки и бросил на ведьму последний взгляд, прежде чем повернуться к замку. — Тео? — она тоже быстро встала со скамейки, догнала его и пошла в том же темпе. Тео лишь с любопытством на неё посмотрел. — Удачи тебе с ТРИТОНами, если мы не увидимся до тех пор, — предложила Гермиона, не желая, чтобы неожиданное спокойствие в его компании заканчивалось. — Спасибо, думаю, без тебя и Драко в качестве конкурентов я мог бы стать первым на своём курсе, — подмигнул он и уставился на ярко освещённые окна замка. — Эм… — начала Гермиона, и Тео резко повернулся к ней. — Что? Нет! Почему? — воскликнул Тео и через несколько секунд: — Ты или он? — Мы. — Вы оба? — фыркнул он. — Мерлиновы кальсоны, вы вообще умеете отдыхать? Какие предметы вы тогда изучаете? Гермиона сглотнула, обычно она бы уже ухмыльнулась или выглядела немного гордой или даже самодовольной, но на этот раз её тон был гораздо более застенчивым. — Мы сдаём все. — У тебя… двенадцать ТРИТОНов?! — Это немного странно… — начала она своё объяснение. — Салазар, есть вообще хоть кто-то, кто сможет переплюнуть вас двоих? — проворчал Тео, и это заставило Гермиону рассмеяться, несмотря на дату. В конце концов, он пригрозил забрать письмо, которое он дал Гермионе для Драко, но она просто держалась рукой за лицо, смеясь сквозь пальцы. Тео недовольно улыбнулся, когда увидел это, и открыл двери замка в сторону вестибюля. — Когда всё это закончится, — начала Гермиона, когда они вошли внутрь, — Хогвартс, я имею в виду — факультеты, рейтинги и правила — ты хотел бы встретиться как-нибудь? Ты можешь показать мне библиотеку Ноттов, я уверена, она сразит меня наповал. Тео выглядел удивлённым. Они оба знали, что это не будет касаться Драко, только она и он, но они ведь никогда не были друзьями. — Конечно, — сказал слизеринец через мгновение, — мне просто сначала нужно нанять устранителя проклятий, чтобы очистить поместье от антимагглорожденных чар, которые могут убить тебя. Нотт сказал это как ни в чём не бывало, как будто это было обычным делом, которое нужно было сделать перед тем, как приглашать людей в гости. Другие люди мыли посуду или покупали свежие закуски, он должен был убедиться, что его дом не убьёт его подругу. Ну… эта мысль заставила её снова усмехнуться. — Это была не шутка, Гермиона! — О, я знаю, я знаю, — хихикнула она. — Спасибо, что заставил меня сегодня смеяться! — добавила она, и, покачав головой, Тео повернулся к подземельям и оставил ведьму около Большого зала.

***

Большая часть мая прошла в рутине. Желая оставить позади мемориал всех этих смертных дней, Драко и Гермиона погрузились в подготовку к ТРИТОНам, как будто от этого зависела их жизнь. Драко с особенной радостью обучал её всему, что уже знал, и даже создал цветные расписания тренировок для их вечеров. Это всегда возбуждало Гермиону Грейнджер. Чудом девушке удалось заставить Невилла приехать в Малфой-мэнор. Честно говоря, она была удивлена, ведь Драко вряд ли над кем-то так сильно издевался, как над Невиллом. Но, возможно, это был давний накопленный долг Гермионы, которая бескорыстно помогала Невиллу на протяжении шести лет совместной учебы, и это заставило его почувствовать, что он должен отплатить той же монетой, когда она попросила. Тем не менее, Невилл пришёл и даже принёс несколько растений, которые выглядели бы плохо, если бы Драко заказал их сам, и вместе они провели с ним лекцию в теплице Малфоев. В какой-то момент Гермиона извинилась, выскользнув в туалет, и Драко воспользовался возможностью извиниться перед Невиллом за оскорбления, которые он кидал в его сторону все эти годы. Гермиона решила, что Тео подтолкнул Невилла к мысли о том, что Гермиона и Драко встречаются, потому что он не вёл себя так шокированно, как она ожидала. Что бы Драко ни сказал Невиллу, это казалось достаточно искренним, и последний после этого ушёл в глубокие раздумья. Точно так же Драко не хотел рассказывать Гермионе, что написал Тео в своём письме, которое она бросила в его спальне после поминок, но он был погружён в раздумья в течение нескольких дней после этого. Она тоже не допытывалась. Чарли ответил, пригласив Гермиону приехать к нему в гости в Румынию, поэтому в предпоследние выходные мая ведьма отправилась с помощью портключа в деревню, где жил Чарли. На одну ночь Гермиона арендовала домик недалеко от его работы и завалила Уизли вопросами от неё и Драко. Чарли показал ей различные загоны для драконов и мантикор и рассказал многое, чего она не знала. Он даже нашёл время, чтобы аппарировать её в другую область на юге Брашова, где друг по имени Николай, у которого был очень милый питомец-демигис, показал ей флупперов, научил, как избегать атак взрывопентов и кормить графорнов. Николай был рад, что Гермиона нашла время, чтобы выучить несколько румынских фраз, и болтала так, словно завтра не наступит, совсем не похожа на молчаливого Чарли, который играл с его пёсиком во время уроков. Это был прекрасный день, и, когда Гермиона вечером снова вернулась домой с помощью портключа, её голова кружилась от всех историй и советов, которыми поделился с ней Николай. Дома, ради обмена знаниями, девушка постаралась извлечь свои воспоминания о выходных и немедленно отправить их в поместье Малфоев, прежде чем измученно заснуть. Однако к следующему вечеру Драко практически потребовал, чтобы она пришла в его поместье через ожерелье, которое она носила на шее. — Что такого срочного? — спросила Гермиона, аппарировав в вестибюль, не зная, где им следует встретиться. — Ничего, — сказал Драко и буквально набросился на неё, целуя её всё время, пока они не пришли к гостиной. — Могу ли я трахнуть тебя на этом полу? Ты мне уже однажды показала это в своём воображении. — Ты позвал меня сюда ради секса? — недоверчиво спросила она. — Неужели это так абсурдно? — улыбнулся он ей в губы. Гермиона рассмеялась. — Ты просто завидуешь Николаю! — Заткнись, — приказал Драко и, возобновив поцелуи, начал расстегивать её рубашку. — Только если ты признаешь это, — выдохнула Гермиона с улыбкой, а затем Драко позволил им упасть на пол, где год назад произошло нечто гораздо более отвратительное. — Ладно, — пробормотал Драко, — я ревновал. А теперь будь хорошей маленькой ведьмой и позволь мне развлечься с тобой. Гермиона собиралась подразнить его за ревность, но то, как Драко стянул с неё рубашку, вытеснило все другие мысли из её головы. И вскоре комнату, которую когда-то заполняли крики боли, заполнили стоны удовольствия, когда Гермиона кончила под языком Драко не больше десяти минут спустя.

***

Ещё спустя несколько недель придирок Драко сдался и отдал Гермионе свою толстую стопку юридических документов о суде. Как ребёнок в кондитерской, Гермиона тут же сфокусировалась на документах в течение оставшейся части дня, раскладывая листы бумаги на библиотечных столах, чтобы упорядочить свои мысли. Короче говоря, его приговор состоял из нескольких частей. Во-первых, солидный штраф, или, по крайней мере, Гермиона посчитала бы его солидным, если бы Драко не был самым богатым волшебником на Британских островах. Даже её собственное новое хранилище легко покрыло бы его. Во-вторых, список посещений без контактов всех бывших Пожирателей смерти и других сторонников и союзников Волдеморта, осуждённых или нет. Точный список имён был приложен к судебному разбирательству, и в реестре было указано много людей, которых Гермиона знала, включая Миллисент Булстроуд, Флору Кэрроу, Гестию Кэрроу, Трейси Дэвис, Маркуса Флинта, Грегори Гойла, Асторию Гринграсс, Дафну Гринграсс, Теодора Нотта, Пэнси Паркинсон, Эдриана Пьюси и Блейза Забини. В-третьих, разрешение входить во все части поместья Малфоев, в его хранилища, в их дома отдыха и в любую другую собственность, принадлежащую Драко, без предварительного уведомления. В-четвёртых, отказ от любых унаследованных или приобретённых классифицированных товаров. В-пятых, его домашний арест продолжался целых три года, начиная с момента задержания после Битвы за Хогвартс. В-шестых, мониторинг местонахождения Малфоя, включающий мониторинг исходящей и входящей почты, личности посетителей поместья, использование им заклинаний и наложение следа на его палочку. Наконец, запрет на использование тёмной магии, накладывания проклятий или порч, применение физического насилия, публичное отрицание ущерба, нанесенного жертвам, или подстрекательство к мятежу любым способом. Однако самым интересным для Гермионы в его судебных записях были основания для этого решения. По сути, они оправдывали этот вердикт, ссылаясь на три фактора. Первый был нацелен на возмещение ущерба, отсюда и штраф. Второй охватывал защиту населения, отсюда его домашний арест, конфискацию ограниченных товаров и контроль за его местонахождением. Третьим, однако, была ресоциализация для предотвращения будущих преступлений с его стороны. Именно эту цель преследовал суд, чтобы заранее ограничить сговор с другими подозреваемыми, в надежде снизить риск того, что Драко ещё больше поддастся дурному влиянию. Гермиона не понимала, как Драко должен работать над ресоциализацией, если он не может найти целителя разума, который захочет работать с ним, или не имеет доступа к миру, с которым он собирается столкнуться, как только выйдет из-под домашнего ареста. — Тебе нужно показать это адвокату. — Хочешь верь, хочешь — нет, но мой адвокат прекрасно осведомлён о юридических подробностях моего дела, — сухо сказал Драко, явно не настроенный на этот разговор с ведьмой. — Но запрещать контакты с невинными людьми не соответствует компетенции Визенгамота. — Они могут делать всё, что захотят. — Не в мою смену, — раздражённо сказала Гермиона. Драко фыркнул: — Думаешь, их волнует справедливость? Я выжидаю, затаюсь, и через два года буду свободен. Дело сделано. — Я поговорю с твоим адвокатом. — Нет. — Драко схватил папку со стола и сложил страницы в аккуратную стопку. — Ну, удачи тебе в попытках остановить меня, пока ты под домашним арестом, — проворчала Гермиона и вернулась к изучению учебника по астрономии. Драко только зарычал, но ничего не сказал. Она знала его достаточно хорошо, чтобы считать это своего рода разрешением.

***

Несмотря на предостережения Драко относительно присутствия Тео в его списке неконтактных лиц, Гермиона решила навестить адвоката Драко, мистера Лизандра Тислвуда, в его офисе. Старик вежливо поприветствовал девушку и пригласил в свой опрятный кабинет, спросив, чем он может быть ей полезен. — У меня есть вопросы по решению суда по делу Драко Малфоя, — сказала Гермиона, уже ожидая, что последует дальше. Вместо того чтобы объяснить концепцию конфиденциальности клиента, он просто поднял брови. Сжав губы, Гермиона перефразировала: — У меня есть вопросы общего характера относительно гипотетического обстоятельства, которое напоминает мне случай Драко Малфоя. — Могу ли я из этого сделать вывод, что вы не намерены нанимать меня в качестве адвоката для какого-то конкретного дела? Гермиона сдержалась, чтобы не закатить глаза, и вместо этого вытащила чековую книжку. Все ли деловые люди, которые специализируются на чистокровной клиентуре, жадные головорезы? Или только он и мистер Боргин? — Конечно, я бы платила вам почасово за ваши… предположения. Я полагаю, ваша ставка осталась прежней со времён суда над Драко Малфоем? — Тогда, пожалуйста, побалуйте меня вашими гипотетическими обстоятельствами, — сказал он насмешливым тоном и кивнул. — Допустим, ограничение было вынесено как часть приговора суда. Допустим, не контактировать с людьми из-за страха перед бандитизмом или заговорами. В каких сценариях это законно? Удивление промелькнуло на его лице, было ясно, что он ожидал, что Гермиона захочет, чтобы ограничения Драко увеличились, а не уменьшились. Но он быстро спохватился. — Вы умны для своего возраста, я должен это признать. Поэтому я думаю, что мы можем пропустить конкретные условия, при которых свобода может быть ограничена. Позвольте мне сформулировать это так. Всё законно, пока не будет подана апелляция. И многие приговоры требуют апелляций, чтобы обеспечить общее соответствие закону. Было ясно, что он имел в виду. Гермиона уже знала, что Визенгамот не может вносить произвольных людей в подобные списки, но, если Драко не решит активно что-то сделать против этого, ничего не изменится. — Существуют ли риски при попытке обжаловать приговоры? — Кроме дополнительных финансовых судебных издержек, в общем-то, их нет. Худший случай — апелляция отклонена. Однако такие действия становятся частью публичного отчёта, о чем нужно знать. Все узнали бы, что Драко попытается удалить каких-то людей из списка. Или, по крайней мере, все, кто найдёт время покопаться в пыльных архивах Министерства. — В течение какого времени после оглашения приговора можно обжаловать такое решение? — Повторное судебное разбирательство можно запросить только через месяц после вынесения приговора, однако повторная проверка самого приговора может быть проведена в течение всего срока действия карательных ограничений. Итак, в любое время. Гермиона попыталась собраться с мыслями о том, как она могла бы заставить Драко следовать этому плану, когда мистер Тислвуд добавил: — Мисс Грейнджер, я могу дать вам более общую информацию. Я не уверен, знаете ли вы это, но несколько месяцев назад наша судебная система в Волшебной Британии претерпела новую реформу. — Вероятно, это было тогда, когда она избегала прочтения газет после Нового года. — С тех пор, как были распространены тюремные заключения невиновных людей в Азкабан во время режима Сами-Знаете-Кого, общественность стала проявлять гораздо больший интерес к улучшению бесчеловечных тюремных стандартов, а также к эффективности в декриминализации. Каждый криминолог мог бы сказать вам, что сдерживание и страх наказания предотвращают преступления гораздо меньше, чем ресоциализация. Таким образом, наказание больше не может выноситься ради наказания, оно должно соответствовать определённой цели. Это было делом министра Кингсли. Гермиона попыталась разобрать, что говорил мистер Тислвуд, но у неё возникли трудности. Было ли наказание Драко с его точки зрения ради наказания? Разве оно не имело цели? Когда Гермиона, похоже, не поняла его точку зрения, он вздохнул и продолжил: — Я рекомендую многим из моих бывших клиентов, чьи приговоры были вынесены до этой весны, подать ходатайство об условно-досрочном освобождении, если они смогут доказать, что не представляют опасности для общества, что было невозможно в прошлом году. — То есть, вы говорите, что Драко Малфой должен подать заявление на слушание по условно-досрочному освобождению? У него были бы шансы выйти из-под домашнего ареста? — Я ничего подобного не говорил. Я не могу говорить о делах моих клиентов без должной причины. — О, да, конечно. — Если вам когда-нибудь понадобятся мои услуги, я могу только заявить, что ненавижу тратить своё время на бесперспективные дела и предлагаю визиты на дом. Бесперспективные дела? Визиты на дом? Конечно, если Драко не сможет организовать визиты в кабинет мистера Тислвуда, последний придёт к нему вместо этого, и он не стал бы давать Гермионе этот совет, если бы не считал, что дело имеет какие-то перспективы. Какие-то шансы на успех. Это было… Драко знал об этом? Гермиона взяла себя в руки. — Спасибо, мистер Тислвуд, вы очень помогли. — Пожалуйста, считайте этот совет бесплатным. — Он махнул рукой в ​​сторону её чековой книжки. — Если вам когда-нибудь понадобится адвокат, вы можете рассчитывать на меня. Как и ожидалось, Драко был расстроен её упоминанием об этой возможности условно-досрочного освобождения. Он не был удивлён принятием карательной реформы и тем, что это означало для его собственного приговора, поэтому Гермиона подозревала, что мистер Тислвуд сам сообщил Драко много месяцев назад. — Почему бы тебе не рассмотреть это? — настаивала Гермиона. — Я думала, ты ненавидишь это место? Какой худший вариант? Ты проиграешь? — Ты не понимаешь, — рявкнул мужчина. — Тогда позволь мне понять! — крикнула ведьма в ответ, не обращая внимания на его сердитый тон. — Это страх разочарования? — Мне это не важно. — Тогда что же это? — Я… я просто не люблю… — О, не смей… — фыркнула Гермиона. — Это ведь не потому, что ты считаешь, что заслуживаешь быть здесь, не так ли? — Нет… это… мне придется доказать, что я не представляю опасности для общества. — Ты не представляешь опасности для общественности. — Откуда ты знаешь? — закричал он. — Я… Это не похоже на… — Что? Ты собираешься ходить и проклинать людей? Отомстить Гарри за годы унижений? Клеветать на магглорожденных? Пытать магглов? — Нет! Конечно, нет. — Тогда чем именно ты опасен? — Всё не так просто, Гермиона. — На самом деле, так оно и есть. — Как я узнаю, что я изменился? — Потому что я говорю тебе, что ты уже это сделал. Ты правда думаешь, что я была бы с тобой, если бы ты этого не сделал? Ты был самым большим придурком нашего поколения. Новость: ты больше не такой. — Аргх, — прорычал Драко и сжал кулаки. — Ты закатываешь истерику. — Ты не уважаешь мои границы, — что ж, это правда. — Я борюсь за тебя, когда ты не веришь в себя, — добавила Гермиона, тем не менее, потому что это было правдой. Казалось, это сдуло гнев Драко, и он разжал кулаки. Через несколько вдохов он опустил плечи и встретился с ней взглядом. — Ну, и я беру на себя ответственность за свои действия. — Но, Драко? Ты думаешь, что законопослушным гражданином можно быть только тогда, когда ты заперт в доме? Чтобы заслужить право вернуться назад, тебе не нужно быть святым или героем, тебе нужно только не быть преступником. Раздражённый Драко дёрнул себя за челку и вздохнул. — Хорошо. Я встречусь со своим адвокатом, по крайней мере, чтобы вычеркнуть Тео из списка неконтактных лиц. Но я ничего тебе не обещаю! Не то чтобы мне тоже нечего было сказать Тео, — сказал он, достал толстый конверт и громко бросил его на стол, — делай с ним что хочешь. Гермиона проигнорировала его кислое настроение и сунула конверт в сумку, когда он вышел из комнаты. Ну, это хоть что-то. Кому-то другому динамика их отношений, вероятно, должна показаться импульсивной и беспощадной, но они оба были достаточно упрямы, чтобы обычная поддержка ни к чему не привела. И Гермиона любила его за это. За то, что Драко подтолкнул её принять его квартиру и богатство, столкнуться с горем, сдать ТРИТОНы, как он всегда хотел. Нет, это она должна была подтолкнуть его к действиям, потому что он это заслужил. И, Гермиона надеялась, он тоже полюбит её за это.