41. Небо - не предел

Мистер Тислвуд не был великим адвокатом. Это стало ясно через несколько минут после начала слушаний по условно-досрочному освобождению Драко. Гермиона провела недели, мучаясь над стратегией для Драко и над тем, каких свидетелей следует найти, но Драко был непреклонен и не вмешивал её в это. Когда она достаточно часто спрашивала, почему, Драко наконец поддался девушке и объяснил, что он не хотел, чтобы она чувствовала себя ответственной за исправление беспорядка, который он сам и устроил. Аргумент был, конечно, полным бредом, Драко действительно заслуживал свободы и мог воспользоваться любой помощью, которую мог получить. Но, к сожалению для неё, у Драко был отличный способ отвлечь её от учёбы; возможно, единственный способ, который кто-либо когда-либо успешно применял. К сожалению для всех остальных, Драко был единственным, кто был достаточно посвящён, чтобы использовать его, потому что, к удивлению почти никого, Драко обладал языковыми приемами, которые можно было применять не только для остроумных ответов и оскорблений. Оказалось, что ехидные замечания были не единственными навыками его языка, и он использовал его часто и любым мыслимым способом. Большой дом и отсутствие дел, по-видимому, сделали своё дело. Но дело было не только в его способностях. Потому что у Драко была эта хитрая сила, позволяющая выманить из головы ведьмы каждую маленькую грязную фантазию, которая когда-либо была, и воплотить её в реальность с таким энтузиазмом, что вскоре Гермиона не могла толком вспомнить время, когда она чувствовала стыд за то, чего она жаждала. Очень скоро даже Джинни склонила голову в ревнивом шоке, услышав смягчённые пересказы Гермионы событий. И не раз Гермиона ловила Джинни на том, что она бесстыдно и совсем не тонко смотрит на Драко, слегка приоткрыв рот, склонив голову набок, пытаясь отогнать чёткие, вероятно, очень грязные мысли. Гермиона считала обязательным не пускать Гарри в комнату, когда бы это ни случалось, по крайней мере, до тех пор, пока она не находила время пнуть Джинни по голеням, чтобы та взяла себя в руки. Однако чаще всего, несколько недель спустя, именно Гермиона слушала, как Джинни пересказывает свою собственную версию этих сексуальных контактов с Гарри, и этого было достаточно, чтобы Гермиона не могла смотреть Гарри в глаза в течение нескольких недель. Драко, конечно, находил всё это забавным. По правде говоря, все фантазии стоили того, хотя Гермиона и перестала рассказывать Джинни о каждой из них. Это не помешало им с Драко извлечь максимум из жизни в одиночестве в огромном поместье с кучей реквизита и пространства для игр. Ничто не сравнится с фантазиями, которые Драко страстно внедрял в её разум с таким количеством сладострастных подробностей и терпением дьявола, пока она не стала умолять его сделать их реальностью. К его чести, он всегда так делал, и реальность почти всегда была лучше фантазий. Но у неё было много своих собственных. Ну и что, что Гермиона всегда хотела попробовать подводный секс — не рекомендует — или секс на крыше — очень рекомендует. Ну и что, что она фантазировала о грязном шантаже со своим заклятым врагом в школьной форме. Драко знал, как играть эту роль тошнотворно хорошо. Только теперь он считался с её чувствами, когда прижимал её к парте в трансфигурированном воссозданном классе зельеварения. Ну и что, если Гермиона фантазировала о том, как она сама допрашивает Драко в зале суда, надев нарядную мантию Визенгамота и глядя на него сверху вниз. Драко использовал бальный зал поместья, чтобы воссоздать сцену, и удобно устроился в кресле, ухмыляясь ей из ложи заключенного, изображая очень заметный стояк, в то время как она угрожающе выдумывала обвинения в том, что он соблазняет невинных героев войны. Оказывается, что катание на нём, сидящем на кресле, было отличным способом закончить условно-досрочное освобождение. К сожалению, сидеть сейчас в том же зале суда, который они воссоздали в пустом поместье, не возбуждало её. К несчастью для неё, видя Драко, тревожно привязанного цепями к креслу сегодня, она не хотела сесть на него. Это только вызвало тошноту. Это заставило ведьму задаться вопросом, почему Драко вообще выбрал Тислвуда в качестве адвоката. Ну, возможно, он был единственным, кто был готов представлять его, теперь, когда она об этом подумала. Никто из них не знал Драко так, как она. Как оказалось, даже мистер Тислвуд. Потому что мистер Тислвуд произнёс вступительную речь, которая имела столько же отношения к нынешнему Драко, сколько и к крольчихе Баббитти и её кудахтающему пню. Он описал его как изменившегося человека и раскаявшегося молодого человека, осознавшего ошибки своего пути, что по сути не было ошибкой, но могло быть заявлено практически о любом преступнике, предстающем перед судом на любом слушании по условно-досрочному освобождению. Это вообще не имело никакого отношения к подвигам Драко. Не было представлено никаких доказательств, не было никаких оснований, кроме того, что у него сейчас много ТРИТОНов, и, видите ли, он привёл несколько друзей, которые готовы с ним общаться, и прошло некоторое время с тех пор, как мы слышали хоть какие-то скандальные вещи о нём. Гермиона хотела бы, чтобы он рассказал о важности отстаивания прав гоблинов в газете Падмы Патил, о своей роли в предоставлении профессору МакГонагалл литературных доказательств того, что волшебники могут ошибаться относительно того, кто претендует на меч Гриффиндора. Никто не упомянул, на что пошёл Драко, чтобы избавиться от своей Тёмной метки, и Гермиона хотела, чтобы мистер Тислвуд хотя бы попытался объяснить значение своего изобретения магических передатчиков и фольги с Артуром Уизли, что позволило смешивать магловские и магические устройства. Вместо этого адвокат Драко говорил о нём, как торжественный викарий говорил о незнакомце на его похоронах — много фраз, но ничего весомого, пустые слова и отработанные фразы для соблюдения формальности. Если так будет продолжаться, Гермиона не сомневалась, что Драко проиграет слушание. Как раз когда она пошла подтолкнуть Артура в ряду ниже, чтобы побудить его рассказать о том, что упустил мистер Тислвуд, её похлопал по плечу и вывел из комнаты охранник в небольшую боковую комнату. Она что-то сделала не так? Но оказалось, они просто хотели, чтобы она подготовилась к своему заявлению. — Мы дадим вам дозу Веритасерума сейчас, — объявил чиновник Министерства. — Чтобы убедиться, что она работает, мы проведём несколько тестов. Мне сообщили, что вы согласны на это? Это означало, что она пропустит допрос Драко. — Да, я согласна. Чиновник кратко объяснил ей, какие вопросы ей могут быть заданы, как прекратить допрос, её права и обязанности, тот факт, что она может дать показания против себя, и так далее. После того, как она приняла дозу Сыворотки Правды, были применены некоторые чары для измерения концентрации в её крови, и ей пришлось ответить на несколько контрольных вопросов. Они заставили её пройти через арку, которая выглядела как завеса в Отделе Тайн и функционировала так же, как Гибель Воров в Гринготтсе, снимая любые чары и маскировки. К тому времени, как её привели обратно в зал суда, Драко сидел на боковых скамьях, выглядя довольно подавленным и уставшим. Вероятно, и у него всё прошло не очень хорошо. — Правда ли, мисс Грейнджер, что вы в отношениях с Драко Малфоем? — Гермиону прервал голос прокурора. Он принадлежал маленькой старой ведьме с пронзительными голубыми глазами и аккуратно уложенными белыми волосами. Если бы на её лице не было выражения хищной охотницы, она бы напомнила Гермионе её собственную бывшую бабушку. Не самое лучшее начало. Гермиона помнила её по вступительным речам. Ее звали Лиа Селвин. Чистокровная. Не поклонница Волдеморта, но и не сторонник восстания против него. Богатая, с талантом требовать привилегии. Весь Визенгамот всё ещё был полон таких же людей, как она. — Да, — напряжённо ответила Гермиона. — Многие считают вас предвзятым свидетелем. Определённо не милая старушка, — решила Гермиона и выпрямилась на стуле, едва сдерживая протестующее желание выпятить подбородок. Она очистила голос и заявила: — Я полностью верю в свою способность судить людей и не поддаваться влиянию славы, богатства и феромонов, — заявила Гермиона и тут же пожалела о своем отчуждённом тоне. Ей нужно было быть более привлекательной, поскольку ни Драко, ни мистер Тислвуд не преуспели в этом. — Вы любите Драко Малфоя? — Да, — выплеснулась из неё правда, — но мне потребовалось время, чтобы признать, что он мужчина, заслуживающий моей любви. Я была настроена к нему очень скептически, как и многие здесь в этой комнате, я полагаю, — вот так, гораздо лучше. — Значит, у вас были сомнения на его счёт, — пробормотала прокурор со злобным блеском в глазах. — Конечно. В последний раз, когда я видела его перед тем, как мы победили, мы были в разгаре войны, тонули в Адском пламени, брошенном его другом, пока его родители пытались убить моих друзей. Я была бы очень наивна, если бы не сомневалась. Но Драко быстро показал мне, что он никогда не был настоящим Пожирателем смерти, он никогда не выбирал быть им. — Он носит Тёмную метку, — резко сказала старая ведьма. — Это неправда. Он носил Тёмную метку, но не добровольно. С тех пор он также прошёл опасную для жизни и невероятно болезненную процедуру по удалению метки со своей кожи, которая убила бы большинство тех, кто пытался это сделать. Если вас интересует работа с заклинаниями, то она основана на глубоком раскаянии, чтобы исправить магическое ядро. Гарри Поттер и я помогли ему найти её. Видимо, прокурор этого не знала и только поморщила нос. Однако по Визенгамоту прошел ропот. — За пределами зала суда мы слышали, как вы сегодня назвали Драко Малфоя придурком. Почему? Гермиона съёжилась, вспоминая, что произошло прямо перед тем, как они разошлись этим утром. — Драко поднял шум из-за того, что я не должна рисковать своей незапятнанной репутацией, помогая ему. Это, конечно, глупо, каждый заслуживает справедливого суда и правдивых показаний свидетелей, что я и предлагаю сейчас, и предлагала на его предыдущем суде. Ничего, кроме правды, остальное решит Визенгамот. Так что да, я была расстроена, что он поставил себя ниже того, чего он стоит, отсюда и оскорбление. — Драко Малфой когда-нибудь оскорблял вас? — Мы в отношениях, и у нас очень саркастическая манера общения друг с другом. Да. Мы оскорбляли друг друга. Много. Хотя в основном это было смешно. Ему нравится называть меня принцессой, а мне нравится называть его придурком. Несколько человек в зале рассмеялись, но Гермиона подавила свою улыбку. Им нужно было сопереживать Драко и видеть в нём забавного человека с чувствами и сердцем, но им также нужно было увидеть, что она серьёзно относится к этому судебному разбирательству. — Драко Малфой когда-нибудь называл вас грязнокровкой? — Только до войны, а не с 1997 года. На самом деле, он не заставлял меня чувствовать себя неполноценной из-за моего кровного статуса или магловского происхождения с конца моего шестого года в Хогвартсе. Несомненно, многие люди в этой комнате могут подтвердить, что в школе он был полным придурком, — снова послышались смешки и фырки, — он был ужасным хулиганом, особенно по отношению ко мне, так что поверьте мне, когда я говорю, что я бы не стала утруждать себя нахождением в его присутствии, если бы он не совершил полный разворот на сто восемдесят и не отказался от всех аспектов своего эгоистичного прошлого. Многие могут подумать, что это короткий промежуток времени, чтобы измениться, — всего два года — но быть запертым в доме, где нет ничего, кроме собственных мыслей, палочки и полной тишины, действительно заставляет вас сомневаться в каждом слове, которое вы когда-либо говорили. Просто представьте, как бы вы себя чувствовали. Гермиона оглядела аудиторию, на мгновение сосредоточившись на каждом человеке в Визенгамоте. Тем временем миссис Селвин решила подойти к своей вендетте под другим углом. Гермиона видела это в её глазах, переходя от клеветы к чему-то другому… Что бы это было? — Считаете ли вы Драко Малфоя искусным дуэлянтом? — Да. — Вы считаете, что если бы он захотел, он мог бы причинить вред другим людям? Ах да, бомба замедленного действия. Никогда не контролирует себя полностью. Опасность для общественности. — Каждый может причинить вред людям, если захочет, — попыталась уклониться от глупого вопроса Гермиона. — Пожалуйста, ответьте на вопрос. — Да, он мог бы причинить вред людям, если бы захотел, — ответила Гермиона. — Но я не видела в нём ничего, что заставило бы меня думать, что он хочет этого. Вместо этого он скорее боится причинить вред людям. — То есть, вы говорите, что он боится, что в будущем будет причинять людям вред? Он считает это реальной возможностью? — Да. Но я тоже боюсь причинить людям боль. Это заложено природой. Гермиона попыталась проглотить самодовольство, которое она чувствовала. — Но он особенно искусен, у него двенадцать ТРИТОНов, один из них — Превосходно по Защите от тёмных искусств, который можно использовать для нападения на людей. Для него это было бы очень легко. У него также есть ТРИТОН по магловедению, хотя он никогда не изучал этот предмет в школе. Есть реальная готовность узнать всё о той стороне, которую он обижал в прошлом. Раздражённая старая ведьма продолжила: — Но он не всегда может контролировать ситуацию. С большой силой приходит большая ответственность. С большой силой приходит большой ущерб. Она только что процитировала… человека-паука? Её отец был поклонником комиксов и часто цитировал этот девиз, но Гермиона не стала его комментировать. Вопроса не было, так что она не обязана была отвечать. Публика, похоже, тоже это поняла. — Как вы думаете, он может потерять контроль над своими силами? — Не больше, чем кто-либо из нас, нет, совсем наоборот. Он контролирует свои силы лучше, чем большинство других волшебников, которых я встречала. Его магия очень точна. — Однако в прошлом мы видели Драко Малфоя как разгневанного человека, и я уверена, что эта его версия не исчезла в одночасье, будучи запертой в доме так долго… Разве вы не считаете, что у мистера Малфоя есть проблемы с контролем гнева? На этот раз старая ведьма злобно улыбнулась. Каким-то образом она, должно быть, узнала о характере Драко, хотя Гермиона не могла понять, как именно. Она на мгновение задумалась над вопросом. Ведьма обвинила Драко в проблемах с гневом, но имела ли она это в виду? У него были и гнев, и проблемы, это было очевидно. Но были ли это действительно проблемы с гневом? Гермиона видела, как он бил вазы, но это было поправимо, это был здоровый выход, не причиняющий вреда. Он никогда не был жесток с ней, никогда не срывал свой гнев на невинных людях со времен войны. Он говорил с ней о своём гневе. Он кричал и вопил, но он никогда не пугал её, он успокаивался в мгновение ока, если она проявляла хоть какое-то беспокойство по этому поводу. Она знала это. Он даже не проклял Гарри во время их жаркой дуэли. Если это не показывало контроль, то что еще показывало? — Мисс Грейнджер, я задала вам вопрос. Это заставило Гермиону на мгновение выплеснуть свою собственную каплю гнева. — Поскольку все мои ответы решают будущее другого человека, я стараюсь быть уверенной, что то, что я говорю, является настолько точным, насколько это возможно. Иногда это означает, что мне нужно на мгновение вспомнить прошлый год, чтобы убедиться, что я правильно помню каждое взаимодействие, которое у меня когда-либо было с ним. Так что, отвечая на ваш вопрос, нет, у Драко нет проблем с гневом. На самом деле, я думаю, что у него очень здоровый способ справляться с любым оставшимся гневом, способ, который не причиняет вреда ни другим, ни ему самому. Ведьма сжала губы, вероятно, желая более обременительного ответа. Затем она ухмыльнулась, без сомнения, вытащив козырь из рукава, который она только и ждала, чтобы выбросить на Гермиону. — В среду, десятого марта этого года, в поместье Малфоев проник магл. Сердце Гермионы ушло в пятки, но она постаралась сохранить бесстрастное лицо. Влад. Оглушение. Забвение. О нет, о нет, о нет… Прокурор продолжил: — Это было в то же самое время, когда вы вошли в поместье. Поскольку в поместье Малфоев действуют сильные маглоотталкивающие чары, есть подозрение, что вы аппарировали его в поместье бок о бок. Это верно? Сыворотка Правды заставила ведьму ответить честной правдой, которую она впервые пожелала проглотить. — Да. — Знаете ли вы, что появление маглов в поместье нарушает Статут о секретности? — Это неверно. — Простите? — возмущённо спросил прокурор. — Статут о секретности запрещает маглам наблюдать за магией, но магл был без сознания, — объяснила Гермиона и, чтобы сохранить преимущество в повествовании, охотно рассказала о том, что произошло, конечно, в сокращённой версии. — Магл был гостем в моей квартире, когда стала свидетелем того, как Патронус проник в мой дом — я не могла этому помешать. В результате я знала, что магла нужно лишить памяти, но сама я не могла этого сделать. Поэтому я оглушила его и привезла в поместье Малфоев. Старая ведьма самодовольно улыбнулась: — Магловское забвение ограничено должностными лицами Министерства, за исключением некоторых очень редких случаев. Так вы сами не накладывали Обливиэйт? Гермиона покачала головой, чувствуя, как внутри у нее всё переворачивается от страха: теперь ей придётся обвинить Драко в том, что он помог ей. — Нет, — ответила она и удивилась, что смогла. Но… единственный вопрос в формулировке прокурора был в том, сделала ли она это сама. Как глупа она была, подвергая опасности свободу Драко, заставляя его помогать ей скрывать её ошибки с Владом. Как невероятно эгоистично и близоруко. Она готова была поспорить, что Драко был осведомлён и всё равно помог ей, рискуя Азкабаном, только потому, что она попросила его о помощи, только потому, что она пришла из всех людей к нему первому. Она поклялась загладить свою вину перед ним когда-нибудь, как-нибудь. — Мы знаем, что Драко не пользовался своей палочкой. Использовал ли Драко какую-либо другую палочку, которой он владел в поместье? — Нет. — Вы дали Драко свою палочку или какую-то другую, чтобы он мог стереть память у магла? Разве ей не повезло снова, формулировка… Они не увидели бы забвения в его истории заклинаний, потому что он использовал её палочку вместо своей, вспомнила она, прокурор, похоже, знал это. Но Драко сам вырвал её палочку из её рук, умник. Она никогда не давала её ему. — Нет. — Как же тогда магл забыл о Патронусе? — После того, как я рассказала, что произошло, Драко применил легилименцию, чтобы увидеть, что именно увидел магл. — Гермиона знала, что Драко наложил Легилименс на её собственный разум, поэтому это соответствовало записи заклинания. — Позже мы применили чары Конфундуса, чтобы стереть любое оставшееся замешательство, которое могло быть у магла. Магл думал, что Патронус — это магловская иллюзия с умными огнями в моей квартире, Драко увидел это в своём разуме. Опять же, ничего из этого не было ложью, хотя они использовали Конфундус после Обливиэйта. Гермиона намеренно использовала «мы» в структуре предложения вместо «он». В конце концов, это была командная работа, даже если Драко был тем, кто наложил Чары Конфундуса. Она просто решила вообще пропустить Обливиэйт — Чары Конфундуса на маглов не были незаконными. Прокурору это явно не понравилось. — Применять магию в присутствии маглов противозаконно, — настаивала она. — Магл был без сознания, не замечая ни одной магии, которую применили Драко или я. Он никогда не нарушал Статут о секретности. Мы оба следили за тем, чтобы магл не испытывал стресса, насколько это было возможно. Я сама потом проверила его в его магазине. — Кто наложил чары Патронуса? — быстро спросил прокурор, возможно, для того, чтобы остановить её от очередного крестового похода в адрес своего обидчика. — Джинни Уизли, — ответила Гермиона, — это был первый раз, когда в моей квартире был магл, поэтому я никого не предупреждала, чтобы они не связывались со мной таким образом. Драко никоим образом не был в этом замешан. Я связалась с ним только после этого. Гермиона помахала Джинни, которая побледнела и лишь кивнула прокурору в знак согласия. Миссис Селвин на трибуне перед ней глубоко вздохнула. — Правда ли, мисс Грейнджер, что Драко Малфой подарил вам хранилище бывшей семьи Лестрейндж, а также участок земли в Ноттинг-Хилле? — Да, но… — Я нахожу это крайне подозрительным. На тот момент вы навещали его всего несколько раз. Вы сами сказали, что относитесь к его характеру весьма скептически, не правда ли? — Не совсем, нет. Мы с Драко провели вечер, по обоюдному согласию принимая Сыворотку Правды друг с другом и говоря о нашем прошлом. Я считаю, что это был важный этап в нашей дружбе, который заставил меня полностью доверять ему. — И всё же он дал вам больше денег, чем обычная волшебная семья зарабатывает за несколько жизней. Он подарил вам драгоценности, ценные книги, квартиру для проживания. Что он хотел от вас взамен? — Ничего, он ясно дал это понять. — Возможно, он так и сказал, но разве это не заставило вас почувствовать, что вы ему чем-то обязаны? Как будто вам нужно отплатить за эту услугу? Дарить ему подарки в ответ? Гермиона ничего не могла поделать, кроме как рассказать правду об отвратительной улыбке на лице старой ведьмы. — Да, я действительно так думала, но… — Так что это можно было бы считать отличным ходом, заставив публично названную Золотую Девочку почувствовать, что она должна Драко Малфою доброту в ответ. Он также подарил деньги семье Уизли. Он также предложил деньги мистеру Поттеру. Мистер Уизли был замечен выносящим из Гринготтса посох, инкрустированный драгоценными камнями, который когда-то принадлежал Драко Малфою. — Я отдала Рону посох, — быстро пояснила Гермиона. — Драко не имел к этому никакого отношения. — Не так уж и невероятно думать, что Драко мог бы ожидать, что вы поделитесь своим новым богатством с друзьями, возможно, это ещё один умный ход с его стороны. Чтобы склонить всё трио на свою сторону. Почему адвокат не возражал против этого? Это было явное предположение. — Это лишь предположение, — сказала Гермиона, когда мистер Тислвуд промолчал. — Неужели? Вполне возможно, что вы оказались пешкой в ​​шахматной игре Драко Малфоя. Ну, а теперь это… Последняя капля терпения. Кем эта женщина себя возомнила? Гермиона не была чёртовой пешкой! Она была на шаг впереди событий. Она никогда не была той, кем играли. Она была Гермионой Грейнджер, чёрт возьми, Самой Яркой Ведьмой Своего Века! — Вы обвиняете меня в продажности? Или называете наивной? — сердито заговорила Гермиона. Прокурор хотел вмешаться, но Гермиона продолжала перебивать её громким, обиженным голосом: — Я? Одна из тех, кто пожертвовала своим богатством, своим здоровьем, своей жизнью ради крошечной возможности убить Волдеморта? Я, которая полгода спала и замерзала в лесу, когда другим было комфортно в их тёплых домах? Я, которая могла бы сбежать из страны с родителями, но решила остаться? Я… — Мисс Грейнджер… — Нет! Я ничего не получила и не ожидала взамен на свои жертвы. Никаких денег, никакого богатства, ничего, и это нормально. Однако я не позволю вам, миссис Селвин, которая ничего не сделала, чтобы остановить эту войну, публично намекнуть, что я позволила Драко Малфою подкупить мою поддержку. Я была бездомной с тех пор, как потеряла родителей, я спала в домах своих друзей, ела их еду и носила свою старую грубую одежду вместо того, чтобы покупать новую. Я копила на квартиру, работая на начальной должности в Министерстве. Когда у меня не было ни матраса, ни стула, ни шкафа, Драко Малфой, самый богатый волшебник на Британских островах, предложил мне один из, наверное, десяти объектов недвижимости, которыми он владел, которые в настоящее время пустовали и ничего не значили для его финансового положения и которые в любом случае были бесполезны для него из-за домашнего ареста… — Мисс Грейнджер, — снова попыталась вмешаться миссис Селвин, на этот раз рассерженная. — Драко настоял на том, чтобы отдать его мне, потому что он добр и щедр. Он отдал мне хранилище человека, который пытал меня, он чувствовал, что это было справедливо, что я должна получить вознаграждение за свои усилия, которые освободили его. Он сделал это, потому что хотел искупить грехи, которые даже не были его собственными. Да, он отдал мне одну драгоценную книгу из своей огромной библиотеки на Рождество, потому что он хотел отплатить мне за рождественское печенье, которое я испекла для него, и драгоценности, потому что он знал, что моя мать так и не успела отдать мне свои до их отъезда. Потому что Драко Малфой работает усерднее, чтобы стать той версией себя, которой он жаждет быть, чем любой другой человек, которого я знаю, и… — МИСС ГРЕЙНДЖЕР! — крикнул адвокат. — Вы здесь, чтобы отвечать на вопросы суда, а не впадать в непрошеные монологи о вашем любовнике. Гермиона молча подняла брови, ожидая следующего вопроса. Однако вокруг неё Визенгамот бубнил разговорами. Старая ведьма сделала глубокий вдох и продолжила в другом направлении: — Знаете ли вы, что в приговоре Драко был указан список лиц, с которыми ему не разрешалось общаться? — Да. Куда это теперь зайдёт? Драко написал письма, о которых она не знала? — Знаете ли вы, что Теодор Нотт был в этом списке? Откуда она знала Тео? Гермиона вздохнула: — Да. Но его имя, как и другие, было удалено оттуда, поскольку… — Просил ли вас Драко Малфой когда-нибудь передавать сообщения Теодору Нотту? — Нет. Прокурор, казалось, была этим удивлена. Нашли ли они сообщение, которым обменивались Драко и он? Он сам себя оговорил? — Драко Малфой когда-нибудь отправлял или передавал вам письмо Теодору Нотту? Ну, он не отправил письмо. Она его забрала. Удачи. Удачи. Удачи с формулировкой. — Я не знаю, что он делал до суда, но после? Нет, насколько я знаю, нет. Он никогда не давал мне письма. — А затем в её голове всплыло ещё одно воспоминание, поэтому она честно добавила: — Когда я спрашивала его в прошлом, хочет ли он связаться с Теодором Ноттом, он тоже сказал «нет». Чтобы быть точным, в разговоре я этого не предлагала, мне просто было любопытно узнать о характере их отношений. На самом деле, я знаю… Прокурор, похоже, тоже не был рад этой информации и задал следующий вопрос прежде, чем Гермиона успела закончить: — И наоборот? Теодор Нотт когда-нибудь передавал вам письмо для Драко Малфоя? Гермиона вспомнила тот день на озере. Технически он не отдал ей письмо, вместо этого она сама взяла его из его рук, Тео только держал его на коленях. Теперь она задавалась вопросом, сделал ли Тео это намеренно. Хитрый слизеринец. — Нет, — честно ответила она. — Он этого не сделал. Он также никогда не просил меня передать сообщение, ни письмом, ни словами, ни каким-либо другим способом связи, как и Драко. Тео не спрашивал её. Он сказал, что если она всё ещё будет получать удовольствие от нарушения правил, то вот шанс. Умный человек. — А как насчёт других людей из его списка неконтактных лиц? Вы когда-нибудь говорили о ком-нибудь из этих людей? — Да. — Они говорили о Пэнси, Гойле и Забини. — О чём вы говорили? — Драко объяснил мне, что никто из них не оценил бы его общение с ними и что он не собирался связываться с ними. Насколько мне известно, он никогда этого не делал. Ей было приятно видеть, как прокурор борется за то, чтобы вернуть себе преимущество в допросе. Пока ведьма раздумывала, какой вопрос задать следующим, Гермиона удвоила усилия, на всякий случай. — Чтобы ускорить всё это слушание, ни в моем присутствии, ни насколько мне известно, Драко Малфой не нарушал никаких своих судебных санкций и не проявлял никакого искушения сделать это. Я не верю, что он представляет опасность для кого-либо, ни для маглов, ни для магов, и он ресоциализировался настолько, насколько это было возможно за время его изоляции. Он уже не тот человек, которым был, и он никогда не был Пожирателем смерти, с моей точки зрения. Несмотря на то, что он был заклеймён Тёмной меткой, он был не похож ни на одного из поздних последователей Волдеморта. Он не проявлял никакой радости в насилии, он рисковал собственной жизнью, чтобы не стать убийцей, он неоднократно останавливал Грегори Гойла и Винсента Крэбба от убийства нас в последней битве за Хогвартс и с тех пор каждый день демонстрировал раскаяние за свои действия на войне. Для вас он может выглядеть тем же человеком, но я могу вас заверить, что это не так. Я бы доверила сегодняшнему Драко Малфою свою жизнь, и это говорит о чём-то после того времени, когда любой другой живущий Пожиратель смерти, включая его родителей, с радостью убил бы меня ради своей цели. На этом суд затих. Она бы с удовольствием улыбнулась Драко, но вместо этого продолжала смотреть на адвоката, излагая свою точку зрения с непоколебимой самоуверенностью. Это было настолько всеохватывающее убеждение в его невиновности, насколько она могла выдать, насколько Веритасерум позволял ей сказать, и это было правдой, что услышал весь зал. К счастью для неё, миссис Селвин, похоже, тоже так думала, и вскоре после этого она заявила, что у неё нет других вопросов. Теперь настала очередь мистера Тислвуда задавать ей вопросы, но по какой-то причине он этого не сделал. Как только Гермиона покинула трибуны, Артура Уизли вызвали, на этот раз мистером Тислвудом. Артур много говорил в пользу Драко и его помощи в изобретении антимагического заклинания для магловских устройств. Он всё время говорил о том, какой Драко умный, настойчивый и сообразительный и как он никогда не слышал ни одной клеветы на маглов за время своего пребывания в поместье. Он даже зачитал вслух отрывки из письма, которое Драко отправил ему и его жене. Затем Теодора Нотта вызвала прокурор. Поскольку он никогда не соглашался принимать Веритасерум в рамках этого судебного разбирательства, заявив, что не получит никакой выгоды от того, что обнажит свою душу ради едва ли не друга — они договорились об этой формулировке, — ему было гораздо легче настаивать на том, что он не вступал ни в какой сговор и никогда не нарушал правила условно-досрочного освобождения Драко. После этого ему больше не задавали никаких вопросов. Джинни, Рон и Гарри были допрошены мистером Тислвудом, которые раздавали знаки веры в реабилитацию Драко, словно это были сладости, и ручались за его цивилизованную манеру поведения всякий раз, когда они видели его в прошлом. Это почти вызвало слёзы на глазах Гермионы, когда она увидела, как её друзья встают на защиту человека, которого она любила. Тем более, что она знала, что Гарри не будет лгать об этом, если он не имел этого в виду, даже ради неё. А затем пришло время для часового перерыва. Драко вернули в камеру, хотя он должен был быть только заключённым в своём собственном доме, и друзья Гермионы, включая Тео, пытались успокоить её снаружи зала. Это не помогло, потому что она паниковала, беспокоилась и повторяла каждое сказанное ею слово и то, как она могла бы сформулировать это по-другому, как она не могла контролировать своё собственное выражение лица, что она, вероятно, представлялась как эта высокомерная и наивная поклонница Малфоя. Честно говоря, её друзья едва ли вставили хоть слово во время этой получасовой тирады. Это было до тех пор, пока её не прервал… — Гермиона, — раздался глубокий голос позади неё. Это был Кингсли. — Могу ли я попросить несколько минут вашего времени? Тео рядом с ней значительно напрягся, когда обнаружил Министра Магии в его причудливой мантии, увешанной важными значками, стоящим рядом с ним. Он расслабился только тогда, когда Гарри легко сказал: — Мы вас оставим, — и повёл остальных, чтобы дать Министру и Гермионе немного уединения. — Чем я могу вам помочь? — спросила Гермиона Кингсли, когда они остались относительно одни. Кингсли поднял свою палочку — будучи одним из немногих, кому разрешалось носить её в этих залах суда, — и наложил несколько чар приватности, прежде чем заговорить: — Вы не остались незамеченными в прошлом году, вы знали это? Я впечатлён вашей работой с гоблинами. Вернуть им меч Гриффиндора? Это был блестящий ход, я бы сам не додумался до этого. Вы знаете, мистер Сэлинджер никогда не отдавал вам должного за это, жаль, что он не видит в вас потенциала, кроме вашего имени и репутации. — О, спасибо! — сказала Гермиона, покраснев. Неужели Сэлинджер действительно украл заслугу за это? Что за чертовщина… — Но это не единственный вызов, который вы уловили. Я наблюдал за вами сегодня на суде. После того, как я дал вам все эти документы, мне было очень любопытно, что вы с ними скажете. — О, — пробормотала она, всё ещё слишком отвлеченная тем, чем закончится судебный процесс, чтобы по-настоящему задуматься о причинах. — Ну, я не слишком довольна тем, как всё прошло. — Я тоже, — усмехнулся Кингсли, но, когда Гермиона нахмурилась от стыда, он самодовольно покачал головой: — Я недоволен Визенгамотом, вот что я хотел сказать. А вы? — Я… — начала она, а затем вздохнула. — Я думаю, что не так уж много изменилось, не так ли? С тех пор, как было до войны? — Нет, не изменилось. Сорок три места, и более девяноста процентов из них всё ещё за чистокровными. Здесь большую часть времени речь идёт не о том, что честно и справедливо, а о политике. Но чего можно ожидать от системы, которая построена на наследственном распределении власти? Даже будучи министром, мне трудно реформировать этот пример нашего правительства. Но я провёл достаточно времени с магловским правительством во время войны, чтобы кое-чему научиться у магловского премьер-министра о том, как это делают маглы. Многое осталось невысказанным между ними. — Каков же тогда план? Кингсли заговорщически улыбнулся. — Мой план — распределить оставшиеся свободные места между свежими умами. Людьми, которые ставят свои собственные интересы выше интересов общества в целом. Людьми, которые действительно служат стране, а не своим семьям или финансистам. Людьми, которые могут немного встряхнуть это место. Такими, как вы. — Я? — ахнула Гермиона. — Да. Я думаю, вы бы стали прекрасным дополнением к Визенгамоту, не думаете? Я знаю, что вы скажете. Вы слишком молоды, конечно. Вы не изучали право или политику, но и они тоже. — Кингсли небрежно махнул рукой в ​​сторону рядов суда, где люди вышли в боковую комнату, чтобы обсудить вердикт. — Как министр, я имею право заполнять должности, если в их семьях нет неосуждённых прямых наследников, которым можно было бы их завещать. И, как оказалось, война оставила пять таких свободных мест, одно из них — место Малфоя. — Малфой? — Да, я уже говорил с Драко некоторое время назад. Он не заинтересован в том, чтобы занять эту должность, даже если это испытание сегодня освободит его. Когда я сказал ему, что Гарри уже отклонил моё предложение о месте и что я уже оценил тебя на другое, Драко предложил Теодора Нотта, что меня немного удивило. — Тео… был бы великолепен. Он не боится изучать и слушать, прежде чем судить. Он никогда в этом не признается, но он был бы великолепен. — Так же, как и вы. Теодору не нужно, чтобы я его назначал, так как он унаследовал место от своего покойного отца, но пока не занял его. Я ещё не решил по поводу других мест. Но подумайте об этом. Мы заполним оставшиеся места только в начале нового года. Подходящий способ отметить новое столетие, двухтысячный год, не думаете? — Да. — Вам даже не придется бросать работу в Департаменте по контролю и регулированию магических существ, вы всё равно можете работать там неполный рабочий день, если действительно захотите. Но, насколько я понял, это не самый сложный из всех департаментов, не так ли? В любом случае, дайте мне знать, как только определитесь. Удовлетворённо улыбнувшись, Кингсли на секунду склонил голову, прежде чем уйти, и обнаружил бедного Тео, неприметно отдыхающего в нескольких футах от остальных своих друзей. — Мистер Нотт! — Кингсли говорил спокойным тоном, который всегда немного напоминал вступление к впечатляющей истории. — Могу ли я поговорить с вами? Побледнев, Тео выпрямил спину и кивнул один раз, прежде чем впасть в хорошо отработанный танец вежливости, который могли исполнить только чистокровные. Если бы она не знала о добрых намерениях Кингсли, она бы пожалела Тео за его испуганное выражение лица. — Чего он хочет? — пробормотал Гарри, наблюдая, как Кингсли беззвучно шепчет Тео какие-то слова. — Пытается завербовать нас в Визенгамот. Почему ты отказался от места? Гарри фыркнул: — Нет, спасибо, это место вызывает у меня головную боль, как никакое другое. Каждый раз, когда мне приходится проводить здесь день, он заканчивается тем, что я замышляю убийство, а это не может быть полезно для здоровья. Гермиона усмехнулась. — Но ты должна это принять. — Гарри заговорил более серьёзно. — Честно говоря, я не могу представить тебя где-то лучше, чем здесь. Ты бы перехитрила их всех в мгновение ока. Когда у меня был свой собственный суд здесь на пятом курсе, я бы с удовольствием увидел кого-то вроде тебя здесь, в центре. — Возможно… — произнесла Гермиона, но ей не пришлось отвечать, когда суд объявил перерыв оконченным, и все бросились обратно на свои места, забыв о местах в Визенгамоте за считанные секунды. Теперь, когда ей больше не нужно было казаться уверенной в себе, Гермиона не пыталась скрыть, что грызёт ногти и бросает тревожные взгляды то на присяжных, то на Драко. Гермиона просто хотела поскорее выслушать вердикт, но спикер Визенгамота начал излагать его юридические обстоятельства, сроки возможных апелляций и массу другой информации, которую Гермиона не могла обработать в состоянии адреналина. Ближе к делу! — Сейчас мы объявим решение об условно-досрочном освобождении заключенного Драко Люциуса Малфоя, первоначально приговорённого к трём годам домашнего ареста в его основной резиденции, поместье Малфоев в Уилтшире, на условиях… Гермиона хотела подбежать к Драко, сесть рядом с ним, держать его за руку и ждать вердикта вместе, но Гарри только положил ей на плечо утешающую руку поддержки, чтобы она не сдвинулась с места. Она хотела сказать Драко, что будет любить его и останется с ним в поместье до того дня, когда он освободится в любом случае. Что она надеется на него гораздо больше, чем на себя. Что с ней всё будет в порядке, если он будет свободен. Что они найдут способ быть там счастливыми и продолжат быть счастливыми там. Она принесёт ему больше компании, дел, приключений для жизни. — Обязательно обратите внимание, что решение Визенгамота было принято в соответствии с Законом о реформе тюрем 1999 года и имеет силу в нашей нынешней судебной системе. Приговор не может быть оспорен во второй раз, если не будут доказаны незаконные процедуры или не будут предоставлены новые существенные доказательства, которые не были применимы до сих пор. Важно отметить, что рекомендация об условно-досрочном освобождении, если она будет предоставлена, не является гарантией освобождения. Даже если условно-досрочное освобождение будет предоставлено, г-н Малфой будет подчиняться определённым условиям и надзору, чтобы обеспечить успешную реинтеграцию в общество и смягчить любые потенциальные риски. Сейчас мы объявим решение Визенгамота об условно-досрочном освобождении… Спикер открыл конверт. Драко сам воздвиг стены Окклюменции, выглядя бесчувственным и стоическим, как она хорошо знала. Он готовился к удару, чтобы прессе не о чём было писать в его провале, не о чём злорадствовать. Он собрал достоинство за несколько мгновений до того, как его жизнь раздробили на кусочки и вынесли на всеобщее обозрение. Гермиона могла сказать, что в этот момент Драко пожалел, что пришёл сюда, пожалел, что осмелился надеяться в мире, который он предал, оправдываемый людьми, на которых он в своё время плюнул, пожалел, что принёс… — Визенгамот тщательно рассмотрел всю соответствующую информацию и учёл различные факторы. После тщательной оценки присяжные рекомендуют предоставить Драко Малфою условно-досрочное освобождение… Сердце Гермионы на мгновение остановилось. — Мы считаем, что г-н Малфой продемонстрировал значительный прогресс в своей реабилитации, продемонстрировал приверженность решению проблем, которые привели к его заключению, и представляет меньшую опасность для общества. Решение о предоставлении условно-досрочного освобождения принято с пониманием того, что г-н Малфой будет подчиняться ряду условий и надзору после освобождения. Эти условия направлены на обеспечение безопасности общества и успешной реинтеграции и заключаются в следующем… Драко по-прежнему не смотрел никуда, кроме как в пол перед собой, поэтому Гермиона оглядела своих друзей в поисках подтверждения. Они ведь победили, не так ли? Рядом с ней Тео ухмылялся от одного уха до другого, а мистер Тислвуд самодовольно смотрел в сторону, поправляя лацканы своей мантии. Гарри сжал её плечо, а Джинни свистнула. Даже Рон выглядел взволнованным тем, что Гермиона добилась своего. К тому времени, как объявление Визенгамота было закончено и суд был распущен, Гермиона поняла, что Драко волен путешествовать в любую точку этой планеты, пока все остальные условия этого приговора остаются прежними. И с этими словами Гермиона вскочила со своего места, сбежала по ступенькам в колодец зала суда к онемевшему Драко и кинулась ему на шею. — О Боже, мы сделали это! Ты свободен! — крикнула она ему в ухо. — Я… — начал Драко, но сглотнул с обожанием и растерянностью. — Полагаю, мы действительно это сделали, — хихикнула Джинни у них за спиной. — Мы наконец-то лишили хорька дара речи. Гермиона наблюдала, как миссис Селвин забрала какие-то бумаги у судьи, а затем к Драко подошли охранники. — Нам нужно снять некоторые ограничивающие чары, — заявили они и, как только Гермиона отпустила его, наложили какие-то заклинания на Драко, который каким-то образом, казалось, знал эту процедуру из прошлого и протянул руки. — Вот и всё, готово, пожалуйста, распишитесь здесь, и вы свободны уйти. Скоро к вам будет назначен сотрудник службы пробации, в остальном ваши ограничения остаются неизменными. Список контактов без вредоносной магии, следов на вас и вашей палочке и так далее, просто снимается домашний арест, понимаете? — Да, — сказал Драко, медленно приходя в себя. Он поправил мантию и наклонился, чтобы поставить извилистую подпись на документах об освобождении, используя перо, которое ему дал охранник. — Итак, — радостно объявила Гермиона, подпрыгивая, как возбуждённый кенгуру, — куда ты хочешь пойти в первую очередь? Драко оглядел зал и увидел Джинни, Гарри, Рона и Тео, которые улыбались ему. — Куда угодно, только не в поместье Малфоев, — заявил он, и на его губах медленно расползлась улыбка. — Мы можем устроить вечеринку у меня дома? — предложил Гарри, и Драко ошеломлённо кивнул. — Мы можем туда полететь? — спросил он. — Конечно… э-э… но у нас нет мётел, — немного смутившись, объяснил Гарри. — У меня в кабинете есть метла, — сказал Рон, пока Гермиона мельком взглянула на Драко. Конечно, он хотел полетать как сокол, наконец-то опробовав немного своей скорости. — Тогда я могу ею воспользоваться? — сказала Гермиона. — Или мы можем разделиться. И я принесла вино из винного погреба Драко в своей бисерной сумке. У меня было подозрение, что мы, возможно, захотим это отпраздновать. — Она подмигнула Драко и повернулась к остальной группе. — Драко и я… можем встретиться с вами на площади Гриммо? — Конечно. — Тогда я сейчас попрощаюсь, — объявил Тео и помахал группе. — Поздравляю, Драко. Я рад за тебя. Если ты его напоишь, я буду ждать фотографий, ну, знаешь, в качестве платы за то, что я никого не выдал. — Почему ты не хочешь пойти с нами? — в замешательстве спросила Гермиона. — О… Эм… Я не знал… — Конечно, ты приглашён! — сказала Джинни и похлопала его по плечу. — Невилл написал мне о тебе, знаешь, он говорит, что ты ещё смешнее Фреда и Джорджа. — У Невилла очень низкие стандарты, — фыркнул Тео, но, тем не менее, выглядел довольным. Джинни отмахнулась от него и взяла его за руку, пока он шептал. — К тому же ты, наверное, знаешь самые неловкие истории о нашем павлине-альбиносе. Тео хихикнул и кивнул. — Ты не поверишь, каким он был капризным по утрам. Тео, где мои запонки? Я просто не могу появляться без запонок. Мне нужно потерять репутацию. А сколько времени он был одержим Поттером, ты же знаешь, он однажды потратил целых пятнадцать минут, размышляя о своём… Но ему не удалось рассказать дальше, поскольку Драко нарушил первое условие условно-досрочного освобождения — отказ от насилия, ударив Тео по затылку. — Заткнись. Я знаю о тебе истории и похуже. Тео хихикнул и уклонился от рук Драко, потянув за собой Джинни. Затем группа направилась в атриум. Рон остался в лифте, направляясь к офису авроров, а Гарри, Тео и Джинни отправились по камину на площадь Гриммо. Через несколько минут остались только Драко и Гермиона. — Знаешь, нам на самом деле не обязательно делить метлу, — осторожно сказал Драко. — Я знаю, но я только что это сказала, так что тебе не нужно говорить им, что ты анимаг. Я подумала, что ты захочешь сохранить несколько козырей перед ними. Я знаю, что ты зарегистрировался, готовясь к этому испытанию, но я очень сомневаюсь, что люди часто читают реестр анимагов, так что, вероятно, у тебя есть ещё несколько месяцев или лет, пока кто-нибудь не узнает. Драко ухмыльнулся. — Ты… — сказал он, но затем просто наклонился и поцеловал её. — Аргх, — простонал Рон позади них, протягивая Гермионе метлу, — неужели мне теперь придётся привыкать к этому? Не поэтому я сегодня боролся за твою свободу. — Извини, — покраснела Гермиона. Старый Драко усмехнулся бы Рону в лицо, но новый Драко, казалось, чувствовал себя немного иначе. — Эм… спасибо, Уизли, что дал сегодня показания в мою пользу. Рон, казалось, был ошеломлён его прямолинейной благодарностью и лишь нахмурил брови: — О, да, это ничего. Оба мужчины кивнули, а затем Гермиона решила положить конец неловкости, благодарно улыбнувшись Рону и вытащив Драко через вход для посетителей. Как только они вышли на улицу, она наложила на них обоих Заклинание Незаметности и громко рассмеялась: — Привыкай к грязному лондонскому движению, скоро нам придется проводить здесь так много времени. — Надеюсь, не слишком рано? — Драко ухмыльнулся. — Воздух над Лондоном, должно быть, чище, чем здесь! С озорной ухмылкой Драко превратился в сокола и прыгнул ей на плечо, когда она села на метлу, укусив её за мочку уха. Гермиона хихикнула, и они взмыли в воздух. Технически им не потребовалось бы больше нескольких минут, чтобы добраться до площади Гриммо, но они выбрали живописный маршрут, пролетев несколько кругов над Лондоном и его окраинами, нырнув под мосты на Темзе и пролетев над церквями и между небоскребами в Кэнэри-Уорф. Обычно Гермиона не любила летать, но вот так, без погони, без квоффлов, снитчей и бладжеров, это было так же приятно, как с Виктором. Тем более, конечно, когда она притворилась, что сокол рядом с ней, ныряющий вниз и поднимающийся вверх крутыми волнами, смеется так, как она думала, если бы он был человеком. Поскольку он не мог, она смеялась достаточно за них обоих, протягивая руки, чтобы коснуться его крыльев, и проводя пальцами по его спине. Сокол закричал и полетел кувырком от её прикосновения, кружась вокруг Гермионы, которая рассмеялась ещё свободнее. На фоне огромного серого неба вокруг них монохромная птица выглядела такой счастливой, привнося цвет своим сиянием. Она сделала мысленную картину этого зрелища, на потом, для ещё одного портрета, который умолял заменить его счастливым воспоминанием, и потянулась, чтобы снова коснуться его крыльев. — Знаешь, Драко, я так безумно, возмутительно счастлива. Ты свободен, и я свободна, и мы вместе, и мы говорили сегодня перед судом, и весь остальной мир верит тебе, верит мне. У нас есть образование, у нас есть деньги, у нас есть время, мои друзья могут выносить тебя, Тео вернулся, чтобы быть твоим другом. Больше… на самом деле, ничего не стоит на нашем пути. Я… я люблю тебя так, так сильно. Я знаю, что ты сказал мне это только один раз пьяным, но, думаю, однажды я выйду за тебя замуж, понимаешь? Она повернулась, чтобы улыбнуться соколиной форме Драко. Но прежде чем Гермиона смогла его найти, вес на её метле изменился, и Драко осмелился снова принять свою человеческую форму в воздухе, в нескольких сотнях метров над Лондонским Сити, имея под собой только тонкую метлу. Гермиона взвизгнула, когда они чуть не опрокинулись, и пошатнулась на мгновение, прежде чем ей удалось вернуть себе контроль над метлой. — Ты чёртов придурок! — закричала она и переставила конечности, чтобы освободить ему место. — Ты не можешь просто так говорить, — усмехнулся Драко у нее за спиной, — и не ожидать, что я буду тебе отвечать. К тому же, если я и умру от чего-то здесь, наверху, то не потому, что упаду, а потому, что задохнусь от твоих волос на задней стороне этой слишком маленькой метлы. Неужели даже настоящая метла Уизли недостаточно велика для… — Ой, заткнись! Хорошее настроение Драко было достаточно заразительным, чтобы снова начать смеяться над его выходками. Гермиона ухмыльнулась. — Я заткнусь, — пробормотал он, — если я буду слишком много болтать, то всё равно задохнусь в твоих волосах. — Он театрально выплюнул несколько прядей, но то, как он ласково откинул её волосы набок и покрыл поцелуями открытую шею, выдавало его насмешливую усмешку. — Ты выслушаешь меня? — ответила она. — Тогда выслушай внимательно. Потому что всё это того стоило, слышишь? Всё это — плохие времена, хорошие времена, боль нашего прошлого, страх, надежда, всё это, чтобы теперь жить в мире, в котором мы с тобой можем это сделать. Пролетим над Лондоном к нашим друзьям, которые ждут нас, и вечеринка уже в разгаре. Она слышала, как его дыхание прервалось у неё за спиной, чувствовала, как колотится его сердце, когда Драко притянул её к себе и обнял сзади. Прошло несколько минут, прежде чем он нашёл слова. — Год назад я ненавидел тебя, и не только тебя, практически всех. Я был таким уродливым человеком тогда, таким чертовски злым и жалеющим себя. Теперь… кажется нереальным вспоминать, кем я был в прошлом, это даже не похоже на меня. Это почти как если бы я поменялся жизнью, проснулся однажды и стал другим человеком. — Это неправда. Я видела, как ты меняешься. Каждый день немного больше, с каждым шагом между ними. На самом деле, было удивительно и благоговейно видеть, что люди способны на это. Что остаётся так много надежды, если мы просто посмотрим друг другу в глаза с открытым сердцем. Я знаю, ты думаешь, что я спасла тебя, но я думаю, что ты спас и меня. Драко нежно прижался носом к её уху и пробормотал: — Знаешь, я буду твоим до самой смерти. — Это ещё одно предложение? Драко тихо усмехнулся. — Для предложения нужно кольцо. А кольцо, достойное невесты Малфоя, весило бы достаточно, чтобы разбить эту метлу. Тем более, что эта принадлежит Рону Уизли. — Только за это я заставлю тебя купить ему новую, придурок! — фыркнула Гермиона. — Ладно, — ухмыльнулся Драко. — Он всё равно воспримет это как оскорбление, и он будет так ненавидеть её, что даже полюбит. — Ты хуже всех! — Я не могу поверить, что ты всё это сделала. Не только ты, но и другие, но особенно ты, конечно. Я… я не могу в это поверить. Каждый день я боюсь, что сплю. Что всё это сон, и я просыпаюсь и задыхаюсь от солёного воздуха Азкабана. — Ты не можешь чувствовать боль во сне, так что я могу предложить тебе ещё раз ударить тебя, чтобы убедить, что ты не спишь? Для пущего эффекта? Драко нахально покусывал её за ухо, как это делала его форма сокола. — Ты знаешь, это только возбудит меня, и секс на метле — это не то, с чем я бы доверил тебе справиться. Ты знаешь, отвращение к полётам и все такое. Гермиона рассмеялась и, чтобы доказать свою правоту, впервые в жизни сделала сальто на метле в воздухе. Вскрикнув от удивления, Драко вцепился ей в талию позади неё, но услышать его проклятия за то, что она застала его врасплох, стоило тревоги. — Наглая шалунья, — усмехнулся он и ущипнул её за живот. Гермиона только прикусила губу. — Ты собираешься занять место в Визенгамоте, не так ли? — пробормотал Драко, снова крепко обнимая её. — И ты убедишь Тео сделать это вместе с тобой? Гермиона осторожно повернулась к Драко, вместо этого преувеличивая свою неуверенность с помощью юмора: — Я ненавижу, когда ты более информирован, чем я, ты же знаешь это, верно? С игривой ухмылкой Драко пошевелил бровями. — Если хочешь встречаться с идиотом, то пожалуйста. Но это буду не я. Ну и что? Визенгамот? — Да, — Гермиона закусила губу, — очевидно. — Хорошо. Ты немного попутешествуешь со мной до января? Бросай свою чёртову работу с этим парнем Сэлинджером и поедь в отпуск? Мы можем притащить Тео с собой. Ты можешь научить нас разбираться в маглах? Мы можем научить тебя тратить возмутительные суммы денег? Уволиться с работы… Уехать из Британии на время… Воссоединиться с маглами. Да, это действительно звучало как потрясающий план. — Куда мы вообще поедем? За её спиной глаза Драко блестели от радости. — Только представь: пьём коктейли на Фиджи, плаваем с дельфинами в Карибском море и едим столько, сколько весим сами, в Италии. Что бы нам ни приглянулось? Разве не это ты мне сказала почти год назад, когда отчитывала меня за истерику жалости к себе в поместье? Громко хихикая, она медленно спустилась к площади Гриммо, которая была недалеко от них. — Ты помнишь? Драко нежно фыркнул. — Принцесса, то, что у твоих бывших любовников продолжительность удержания информации была как у чайной ложки, не значит, что у всех нас так же. Закусив губу в подавленном смехе, она обернулась и встретилась с ним взглядом, пока метла подлетала всё ближе к месту, где их ждала группа друзей, где её лучший друг Гарри Поттер устраивал вечеринку по случаю выхода из тюрьмы Драко, чёрт возьми, Малфоя. Эта мысль была волнующей и очаровательной. — Хорошо, — ответила она с покрасневшими щеками. — Путешествуем. Да. — Мы можем навестить твоего бывшего квиддичного грубияна в Болгарии? Мне всё равно нужно поцеловать тебя у него на глазах. — Он будет в восторге, — усмехнулась Гермиона. — И я покажу тебе наш французский замок. — Конечно. — И я всегда хотел трахнуть горячую ведьму на вершине горы. — Удачи, я туда лезть не собираюсь. — Жаль, значит, мне придётся нести тебя на руках. Гермиона ударила его локтем, когда обнаружила площадь Гриммо в нескольких сотнях футов от них. — Ладно, я пойду с тобой, — сказала она, спускаясь на последний отрезок пути и подмигивая ему. — Тогда, полагаю, наши дни в поместье Малфоев пока что закончились. Взгляд, который Драко бросил на неё тогда, был почти ослепительно ярким. Бледная кожа и развевающиеся волосы под лунным светом, сверкающие глаза и такая озорная улыбка, что она могла бы разжечь мечты целой нации. — О, принцесса! Наши дни в поместье Малфоев только начались.