Глава 1. Вступление

      Меня окутала сплошная темнота, а кругом то и дело мельтешили звуки. В руках и ногах не было силы, что я начала подозревать, что сама себе не принадлежу. Я чувствовала себя странной сжавшейся в клубок телесной субстанцией, ощущавшей температуру и чужие прикосновения, но обездвиженной и слабой. Всё, что я могла, — слышать. И я точно слышала, что кричу.       — Какая шумная девочка! — бодро подметил женский голос откуда-то сверху. Или снизу? Я не уверена, что понимаю, какое положение занимаю в пространстве.       Мой организм, словно клетка, в которую заключили моё сознание. Мои мысли и побуждения к действиям существовали отдельно от тела, которое издавало звуки и совершало свои странные движения как будто независимо от моей воли. С каждой минутой мне начинало казаться, что я и соображать сейчас не сильно способна. Привыкнув к новым ощущениям, я стала осознаннее прислушиваться к происходящему вокруг. Я слышала топот ног, шуршание одежды, женские голоса и один мужской.       Я что, младенец?       Для меня было совершенно очевидно, что это так. Однако объяснить себе причину возникшего удивления я не могла. В моей голове не было ни одного воспоминания, за которое было возможным ухватиться, как за спасательный трос. Если бы я, хотя бы только урывками, вспомнила себя подростком или взрослым, то это другое дело. А себя — это кого?       На этой ноте я начала понимать, что не ориентируюсь в своей личности абсолютно. Но ведь откуда-то я знаю, что я — едва вылупившееся в этот мир дитя, и знаю, что дитя не рассуждает как взрослый — конкретными словами и мыслями. Господи, что со мной? Пока чужие руки вытворяли со мной невесть что, я медленно тонула в густой и тягучей неизвестности.       — А вы переживали! Она вон какая красавица! Ручки и ножки какие сладкие, так бы их и съесть!       С течением времени всё изменится, и я привыкну. Выживает всегда тот, кто адаптируется, — так решительно заключила для себя я.       Я догадывалась, что моей решительности придется столкнуться с коликами, срыгиванием и испачканными памперсами, но выбора у меня не было. Я стоически вынесла всё: прорезывание молочных зубов, первые шаги и даже то, что моего отца звали Чикагэ-сама, а мать — Аой-сан. И всё бы ничего, но я родилась совсем не в Токио, а в деревне под названием Коноха. И пусть я ничего не помнила о своей жизни до рождения, со страхом в сердце я вкусила все свои знания об этом скверном месте, его обитателях и темном будущем, которое нас ждёт.       Если быть до конца откровенной, темное будущее не так сильно меня волновало, потому что времени оставалось предостаточно. Я предпочла решать проблемы по мере их поступления, чтобы не волновать свою душу вещами, до которых ещё как пешком до Луны. Посвятить себя взрослению и обучению стало моим приоритетным выбором.       Я познавала этот мир, как и следует ребенку, но выносить общение с другими детьми не могла. Голова кипела от избытка раздражения каждый раз, когда я слышала несвязные речи и детский плачь своих сверстников, поэтому в глазах своих родителей и прочих взрослых я постепенно стала замкнутой и необщительной девочкой. Мои мама и папа были огорчены настойчивым нежеланием социализироваться, и мне было жаль расстраивать их, однако заставлять себя терпеть мелюзгу, мажущую сопли на стены, для меня было сродни насилию.       Родители были дороги моему сердцу. Невидимая нить, связывающая наши жизни, заставляла меня переживать каждый раз, когда я подслушивала их разговоры, касающиеся меня и того, что со мной никто не хочет дружить из моего сопливого окружения. Некоторые не самые приятные взрослые даже откровенно заявляли матери в лицо, что в таком возрасте я уже источаю холод и высокомерие, и меня следует предавать более строгому воспитанию, чтобы я не зазнавалась и имела уважение к другим. Этому было разумное объяснение, — я быстро училась. Пока до других детей нужно было достучаться, я схватывала на лету, что неудивительно. Я никогда никому не тыкала тем, что хорошо соображаю, и не смотрела на остальных детей свысока, но скрыть удовольствие от того, что всё получается легко и просто, порой было крайне сложно. И моя нелюдимость подливала масло в огонь.       Иными словами, друзей у меня не было.       На этом мои трудности не заканчивались. Конечно, я бы не стала считать своё одиночество такой уж проблемой, но отсутствие верных товарищей, на которых можно было бы положиться в будущем, иногда давило на мои плечи. Ведь я не могла предсказать, как сложиться моя судьба, а встречать невзгоды всегда легче, когда рядом есть кто-то надежный и всегда готовый прийти на помощь.       Очередным камнем преткновения стала моя чакра.       Я помню, как моё сознание на мгновение помутилось, стоило мне попробовать самую примитивную технику. Грудная клетка сжалась, как под металлическими путами, рот скривился от боли, и я полетела лицом вперед. Отец едва успел ухватить меня, не дав поцеловать землю и разбить лоб. Всего лишь содрала колени в кровь. Можно считать, отделалась лёгким испугом.       — К сожалению, хорошо контролировать свою чакру она не сможет. Пусть учиться пользоваться ею с осторожностью, тогда всё обойдётся, — заключил загадочный мужчина из клана Хьюга, имя которого я даже не стала запоминать. — Я впервые вижу такой неравномерный и хаотичный поток чакры. Могу только предположить, что его что-то сдерживает, но большего я не скажу.       Какие жуткие глаза. Пробирает до костей.       — В любом случае, благодарим Вас, — родители склонили головы в знак уважения, и я повторила за ними.       На улице стояла знойная жара и полный штиль. Покинув поместье и попав под солнечные лучи, я зажмурилась, ощутив духоту и легкий цветочный запах, — на территории поместья Хьюга расположился прекрасный сад.       Мама поспешила покрыть мою голову белой панамой, завязав аккуратный узелок ниже подбородка, и, взяв меня за руку, последовала за папой. Мы шли по оживленным улицам молча. Я пинала мелкие камушки, попадающиеся мне на пути, и представляла, как приду домой и выпью прохладного сока. Что в это время творилось в головах моих родителей, я старалась не думать. На пороге вступительных тестов в Академию, такая новость как гром среди ясного неба.       Когда мы уже подошли к дому, я потянулась к папиной штанине. Он взглянул на меня сверху и вопросительно кивнул, тогда я спросила:       — Папа, ты расстроился?       Он улыбнулся, положил свою большую ладонь на мою голову и сказал спокойно:       — Немного расстроился. Но это мелочь, Райки. Ты старательная, так что для тебя это ерунда.       — Подождите! Чего ты мне не сказал, что у нас молоко дома закончилось? — неожиданно вспомнила мама. — Теперь назад идти, мы же только что мимо магазина шли!       — Тьфу ты! Сейчас схожу за твоим молоком! — беззлобно проворчал папа, но мама тут же перебила его:       — Нет, я схожу, может, чего ещё вспомню. А ты иди, начинай заниматься ужином.       Отец состроил очень странную смешную рожу и покорно пошел к калитке нашего дома, а я радостно побежала к матери с криком:       — Я с тобой!       В моей семье существовали определенные порядки, позволявшие родителям держать строгость и рамки воспитания. И одним из таких порядков было ограничение сладкого, потому что знание меры — моё слабое место. И если хочешь, чтобы на полках блестели яркие упаковки мармеладных конфет или шоколада, будь готова взять ситуацию в свои руки. Не соизволишь пойти с родителями в магазин и не тыкнешь пальчиком, куда надо, — значит, сладостей не увидишь.       Мама выбирала фрукты, пока я вертелась возле. Разглядывая прочих покупателей, я выцепила лицо красивой черноволосой женщины, и отчего-то мне показалось, что её имя я должна знать. Странно, ведь я видела её впервые. У неё были правильные, аккуратные черты лица, ясные круглые глаза и бледная, почти белая кожа. Вокруг неё крутился ребенок, но весь мой интерес сосредоточился исключительно на ней. Что-то в этой женщине настойчиво притягивало моё внимание, казалось трагично знакомым. В чем же здесь дело?       — Райки, подержи-ка, — мама вернула меня в реальность, всучив мне в руки свою сумку, которая, очевидно, мешалась. Пока она набирала мандарины, я услышала за спиной тихие шаги, и, обернувшись вполоборота, встретилась взглядом с той самой незнакомкой. Она приближалась к нам с вежливой улыбкой на губах, держа за руку своего ребенка — мальчика моего возраста, лицом полностью напоминающего свою мать.       Отчего-то сердце заколотилось быстрее, а мои ладони, крепко сжимавшие кожаный ремешок маминой сумки, противно вспотели.       — А, Микото, это ты? Здравствуй! Я совсем тебя не заметила, — мама мило улыбнулась, едва заметив, что мы теперь не одни.       — Ну что ты, рада тебя видеть. А ты у нас кто, красавица? — женщина по имени Микото склонилась ко мне, как это обычно делают взрослые при разговоре с маленькими детьми, и глаза её по-доброму сощурились.       — Райкиден, — ответила я беспристрастно. Меня волновал этот мальчик. Он молчал, не улыбался и немного застенчиво таращился на меня.       — Здравствуй, Райкиден, — она всё продолжала мило улыбаться мне, и моя мама рассмеялась, кажется, сказав что-то о том, что я не всегда такая скромница и тихоня. Это мне было безразлично, потому что дальше Микото сказала следующее:       — Саске, поздоровайся.       Кожа покрылась мурашками, и я сделала судорожный вдох. Моё лицо не изменилось, но кровь быстрее побежала по сосудам, увеличив пульс. Сейчас поводов для волнений нет, однако я всё равно выбилась из своего привычного спокойствия. Я ведь даже не смогла узнать, кто именно передо мной стоит.       — Здравствуйте. Я Саске Учиха.       — Здравствуйте, — наконец пришла в себя я и оторопело поклонилась перед Микото, всё ещё сжимая мамину сумку в руках.       — Какая ты вежливая, Райкиден, — подметила она, а моя мама улыбнулась, довольная моим жестом.       — Ну что, вы уже готовы к поступлению?       — Ещё бы. Саске изо дня в день тренируется вместе со своим старшим братом. Так старается, что возвращается домой только к закату. Верно я говорю, Саске?       — Угу, — промычал он в ответ. У него было интересное выражение лица, являвшее забавную смесь смущения, тихого упрямства и детского любопытства. Он внимательно приглядывался ко мне и моей матери, но натыкаясь на мой взгляд либо уводил глаза в сторону, либо вовсе отворачивался, делая вид, что интереснее прилавков с бананами и яблоками для него здесь ничего нет.       — Мы тоже стараемся, как можем. Конечно, не всё складывается так гладко, как хотелось бы, но уж в Академию мы точно поступим, — мама повернулась ко мне, а затем перевала внимание на Саске, весело хлопнув меня по плечу:       — Будете учиться вместе, я надеюсь! Вам стоит подружиться, будете помогать друг другу! А то оба стоите тут такие стеснительные, как истуканы, хоть бы улыбнулись что ли.       Микото рассмеялась вслед за словами моей мамы. Моих губ коснулась нервная ухмылка, а Саске побагровел. При всём уважении, это в мои планы не вписывается. Я не тяготею к дружбе с детьми моего возраста, особенно если такого ребенка зовут Саске Учиха, Наруто Узумаки или Сакура Харуно. Повеситься на дверной ручке и то проще, чем выбраться из водоворота кошмара, в эпицентре которого скоро окажутся эти трое.       — Аой, слушай, а приходи завтра к нам в гости. Мы с тобой так редко пересекаемся. К тому же, я с тобой полностью согласна, детям будет полезно подружиться. Особенно перед вступлением в Академию, да?       — Конечно, хорошая идея, — нет, нет, нет, — мы обязательно придём! Да, Райки?       Родные женские глаза, уверенные в моем согласии, уставились на меня. А меня охватила растерянность. Умные мысли разбежались как крысы по углам, не дав мне и шанса придумать надежную отговорку. Я прошептала сконфуженно:       — Наверное…