Глава 2. Кроличья нора

      — Ешь, Райки-чан. Не стесняйся!       — Большое спасибо, — на моем лице отразилась благодарная улыбка. Микото улыбнулась мне в ответ и вернулась к диалогу с моей мамой.       Я не хотела находится здесь, но не могла не признать, что обстановка была уютная. Наш дом меньше, проще, лишен традиционного японского изыска. От этого любить его меньше я не стала, но в доме Учиха чувствовалась стать и консервативность клана. Это было красиво.       Когда мы заявились на порог этого дома, нас встретил Итачи. Внутри не оказалось главы семейства, лишь его жена и дети.       Утром этого дня я постаралась изо всех сил прикинуться больной, хваталась за живот и говорила, что меня тошнит. Мать не растерялась, предложила промыть желудок. От такой идеи я, конечно, воздержалась, а мое здоровье чудесным образом вернулось ко мне. И вот я здесь.       Микото и моя мама зажали в тиски старшего наследника с вопросами о будущем и девочках, и я, изначально тихо недовольная его компанией, сейчас была счастлива тому, что он есть и весь удар принимает на себя. Итачи держал себя невозмутимо. Очевидно, светские беседы вести он умел. Мы же с Саске сидели за столом как обделенные сироты. Кажется, мальчик испытывал дискомфорт от этого чаепития не меньше, чем я.       Зевнув от скуки, я всё же решила взяться за ещё один кусок шоколадного десерта. Иначе делать мне было нечего, а сидеть смирно и молчать, залипнув в одну точку, было неловко.       Когда в моей чашке заканчивался чай, Итачи наполнял её, не спрашивая меня. Я не возражала. Подумала, что, наверное, так принято. А, может, он видел, как активно я ем, поэтому подливал мне чай раз за разом. Прямо как сейчас. Я посмотрела на него и кивнула в знак благодарности. Как же стремно.       Пережевывая пищу, я порой бросала беглый взгляд на Саске. Младший Учиха делал то же самое. Интересно, кому из нас сильнее хочется провалиться сквозь землю.       — Точно, ведь Нацуми должна с минуты на минуту прийти!       — Правда? Я так давно её не видела, — мама подперла подбородок рукой, задумчиво уставившись в потолок.       — Сегодня все звезды на небе сошлись, чтобы мы наконец встретились. Прямо как раньше. Сколько лет прошло с тех пор, как мы вот так собирались…       — И не говори. Дети, а вы не хотите поиграть на свежем воздухе?       Я не сразу поняла, что вопрос был задан нам, поэтому право ответить выхватили прямо у меня из-под носа:       — Да, давайте! Я покажу, как метаю сюрикены.       — Саске, какие сюрикены? Может быть, Райки-чан хочет поиграть во что-то более веселое? — весьма серьезно ответила Микото.       Все глаза устремились на меня. Что говорить?       — Я лучше ещё поем.       Мама глубоко вздохнула, наклонилась ко мне и тихо прошептала:       — Райки, ты же скоро лопнешь. Смотри сама. Переешь — опять затошнит.       Меня уже тошнит.       — Ладно, давайте играть, — боковым зрением я подметила, как Саске приободрился, но расцвести окончательно я ему не дала. — Но только не сюрикены.       — Почему? Если ты не умеешь, мы тебя научим, — заверил меня он.       — Тихо-тихо, я умею, — уверенно заявила я, глядя на мальчика.       Микото расхохоталась, а следом за ней и моя мама пустила смешок. Итачи встал из-за стола, потянувшись к грязной посуде, но Микото остановила его жестом руки:       — Я сама. Иди с ребятами.       Неумолимая жара постепенно сходила на нет. Оказавшись снаружи, я с удовольствием наполнила легкие свежим прохладным воздухом и отметила про себя, что находиться во дворике — не меньшее блаженство, чем внутри помещения. Легкий ветер сладко обдувал лицо и голени, не прикрытые одеждой. Где-то по соседству, вероятно, тоже развлекались дети, — до нас доносились негромкие веселые крики.       Сердце жалобно сжалось при мысли о том, как в скором времени изменится этот район, окрасившись в кроваво-красный. Детские голоса утихнут здесь навсегда, а ухоженные сады зарастут сорняками. Во мне бились противоречивые чувства. С одной стороны, горькое сострадание царапалось где-то в груди, но с другой — едва ли меня это заботило.       — Райки-чан, во что ты хочешь играть?       Я задрала голову вверх, чтобы видеть лицо Итачи, но лучи заходящего солнца ослепили меня. Помялась немного, наблюдая украдкой за тем, как Саске навострил уши, и ответила:       — Прятки.       — Ну, ерунда какая! Игра для малышей! — мелочь смешно надула щёки и уперла руки в боки.       Проходя мимо мальчишки, я заносчиво выставила указательный палец вперед:       — Да? А ты кто?       — Я взрослый!       — А я Четвертый Хокаге.       — Прекращайте уже. Мы успеем и в прятки сыграть, и пометать сюрикены, — прервал нас Итачи, сохраняя отточенное спокойствие, и, едва коснувшись наших спин, подтолкнул вперед. — А если будете ссориться, то мы вернёмся домой. Скоро придет Нацуми-сан, как я понял. И если я прав, она явится со своим сыном, который только-только начал ходить.       — Ну, прятки — так прятки, — благоразумно решил Саске.       — Да и сюрикены — идея ничего такая, — поддержала его я.       Итачи аккуратно рассмеялся и покачал головой. Отчего-то раньше я думала, что он более угрюмый. Но, судя по всему, роль няньки была ему привычной.       Мы вышли на небольшую тренировочную поляну, скрытую плотным пологом деревьев. Солнце настойчиво просачивалось сквозь густую листву и порой слепило глаза, заставляя жмуриться. Чувствуя приближение позднего вечера, комарье начинало понемногу подниматься в воздух, так что приходилось иногда махать руками, отгоняя от лица летающих мерзавцев.       — Сыграем три раза. Согласна? — спросил меня Саске.       — Хорошо, — ответила я. — Предлагаю «камень, ножницы, бумага». Кто выиграет, тот будет ведущим.       — А почему не по очереди? Нас как раз трое!       Саске оставался хоть и сообразительным, но ребенком. И восклицал всегда, как ребенок. И куксился, если чуть что не по его получалось. Только ножкой не топал от негодования.       — Потому что так неинтересно.       — Почему ты решаешь, что интересно, а что нет?       — Не спорь со мной. Ты тоже не пуп земли.       — Я вам что сказал? — голос Итачи возник буквально из ниоткуда. Я даже вздрогнула от неожиданности. — Будете ссориться, мы вернёмся обратно. Райкиден-чан, почему не хочешь искать по очереди? Это будет вполне честно.       Из всех игр прятки мне нравились больше всего. Особенно роль ведущего. Нет задачи спокойнее, чем размеренно, не спеша искать остальных детей. И нет способа проще заставить их заткнуться. А что касается игры в «камень, ножницы, бумага», так тут всё обыкновенно. Ничего честнее, чем удача, в этом мире не существует, потому что жизнь не распоряжается судьбами по справедливости. Кому как повезет.       — Или будет по-моему. Или я расскажу вашей маме, что вы научили меня ругаться матом.       Итачи прыснул.       — Райкиден-чан, ты что, умеешь ругаться? — и глядит на меня, как на клоуна.       Саске изобразил полное непонимание и посмотрел на старшего брата.       — Умею.       — Скажи что-нибудь, — я перевела глаза на мальчика, который с неподдельным любопытством уставился на меня в ожидании заветных слов. Я не успела и рта раскрыть, как его брат вклинился незамедлительно:       — Ну, что? Камень, ножницы, бумага?       Мы веселились до тех пор, пока солнце не скрылось за линией горизонта где-то наполовину, бросив на нас багрово-оранжевые лучи. Веселились — громко сказано. Ровно насколько Итачи не повезет в будущем, ему везло сегодня. Все три раза водил он, поэтому никто долго не прятался. Готова подписаться под тем, что он ещё и халтурил, чтобы дать нам насладиться игрой.       В последнем раунде я постаралась забраться повыше на дерево, чтобы меня искали подольше. Спустя минуту от начала услышала «вот ты где» и полетела вниз, нелепо пискнув от испуга. Итачи успел поймать меня за ногу, оставаясь всё на той же ветке, а я едва не испустила дух от ужаса. Саске как-то снисходительно прокомментировал этот позор, но вскоре забыл обо мне, погрузившись в хвастовство своими навыками по метанию сюрикенов. Не знаю, кого именно он хотел впечатлить — меня или брата, но, на всякий случай, я ему похлопала. Сама от подобного развлечения я отказалась, ссылаясь на то, что устала и перепугалась. Настырная козявка решила, что я просто не умею, и с большим усердием начала швырять эти железки. Ещё никогда дети не бесили меня так сильно.       Вернувшись с матерью домой ближе к полуночи, я камнем упала в нежные объятия своей постели, вымотанная и духовно, и физически. Что-то странное сегодняшний день оставил внутри меня. Будто я побывала в гримерке известной поп-звезды. Хотя я помнила липкое пугающее чувство, когда шла за старшим Учиха по выложенной светлым камнем дорожке, а казалось, будто шла по хрустящим костям. Меня душила гадкая тревога. Картинки прошедшего вечера носились перед глазами, а мое сознание фанатично пыталось выцепить моменты, в которых я повела себя не так или сказала не то. В беспорядочных тревожных мыслях мне удалось заснуть.       Последующие дни превратились в ноющую рутину. И все были как один: я просыпалась, тренировалась, ела, читала, спала и по новой. Отец взял отпуск, чтобы подготовить меня к вступительным экзаменам, как следует, поэтому большую часть своего времени я проводила с ним.       Каждое утро мы приходили на расчищенную площадку в глухой лесной чаще, где только земля, трава и огромный валун прямо по центру. Сначала я наворачивала круги, затем занималась растяжкой, а после отрабатывала удары, замахи и выпады. Это было невыносимо. Никогда отец не был так строг и требователен по отношению ко мне. Я подумала, что вердикт, вынесенный кланом Хьюга, действительно задел его, но делиться своими догадками вслух не стала.       Папа делал сильный упор на мои физические способности, подметив, что гибкость и скорость у меня превосходные, а вот сила, как у ребенка двух лет. Приходилось держать свое язвительное мнение в пределах собственной головы. Я послушно следовала всем его указаниям, хотя была почти уверена, что мне это не пригодиться. В моей груди теснилась надежда на обычную, безопасную и по возможности счастливую жизнь. Отец, по всей видимости, считал иначе, раз так отчаянно пытался превратить меня в беспощадную машину. Очевидно, что моих умений было уже более чем достаточно для прохождения всех экзаменов на пригодность к обучению в Академии. Но ад продолжался.       Интересно было то, что, переступая порог родного дома, отец снова оборачивался весельчаком, шутил обо всем на свете, трепал меня по голове, хватал за нос, счастливо восклицая «слива», а на лице его появлялась привычная полуулыбка.       Но наступало утро, и в него снова вселялся терминатор. И так ровно до тех пор, пока тестирование не было успешно пройдено.       С Саске или его братом я больше не виделась. Но знала, что следующим местом нашей встречи станет церемония поступления.       Мама увлеченно украшала меня, пока я стояла на табурете, вытянув руки в разные стороны. Она любила шить. И, надо признаться, делала это мастерски. А ещё она любила меня, оттого часто наряжала как куклу.       Отец нервно вышагивал по комнате, напоминая матери о времени, но та отмахивалась от него, как от назойливой мухи, продолжая заниматься своим делом. Мама зацепила мои волосы в небрежную косу, завязав их нежно-розовой лентой. Мой наряд был продуман до мелочей, сочетая в себе комфорт и изящество. Легкая кофта, шорты нейтральных оттенков и хаори в цвет ленты, с вышитым шелковыми нитями цветочным узором. Оставалось запрыгнуть в обувь и отправиться в путь.       До начала мероприятия ещё оставалось время, но народ уже начал сгущаться на площади у входа в Академию. Все ожидали прибытие Хокаге.       Протиснувшись сквозь толпу, мы встали чуть поодаль. К родителям подошла какая-то женщина, и они увлеклись разговором. Я не прислушивалась. В именах всех знакомых моих родителей можно плавать, как в открытом океане, — конца и края не найдешь. Тратить силы на то, чтобы запомнить хоть кого-то из них, — напрасное занятие.       Я рассматривала людей, их лица, одежду, пыталась отыскать кого-то отличительного. Вот Хината Хьюга — девочка, неуверенно сжимающая кулачки. Её я заприметила ещё в тот день, как попала на территорию их клана. Мне хотелось попробовать узнать кого-то, с кем я ещё не сталкивалась. Годы моего прибывания здесь текут так быстро, что память об этом мире теряется среди событий моей жизни. К сожалению, время мне не подвластно. У меня была идея — только я смогла держать в руках перо, записать всё, что я ещё помнила. Но я сочла её слишком безрассудной. Неизвестно, что будет, если мои секретные записи кто-то обнаружит.       За своим незамысловатым делом я так отвлеклась, что не заметила, как народ начал расходиться, а шум медленно стих. Мои родители двинулись вперед, а я следом за ними. Оставив меня в центре площади, рядом с другими детьми, папа пожелал мне удачи, улыбнулся приободряющее и вместе с мамой присоединился к остальным взрослым.       — Райкиден-чан, — шепнул кто-то в стороне от меня.       Я повернула голову и встретилась с черными, как смородина глазами. Саске был очень рад, что я обратила на него внимание. Его щёки зарделись, он хотел поднять ладошку, чтобы помахать мне, но громкий голос отвлек нас:       — Уважаемые ученики и их родители!       Перед нами стоял мужчина, одетый, как и всякий шиноби деревни Скрытой в листве, в темно-синюю форму и жилет. Скорее всего, один из представителей академии. Его речь была непродолжительной и подводила к тому, чтобы представить Третьего Хокаге и передать главное слово ему же. Старика я почти не слушала, хотя говорил он достаточно вдохновенно. Я бродила взглядом по спинам детей, стоявших впереди меня. Даже если среди них был кто-то особенный, не факт, что я смогла бы так легко его узнать. Прямо передо мной мальчик почесывал свой блондинистый затылок. Вот как мне понять, это Наруто или нет?       Руки вспотели от волнения, и почему-то душа моя пела от радостного предвкушения. Наверное, это своеобразный азарт. Мне кажется, что-то подобное испытывают люди, играя в казино. Когда от мысли «что же будет дальше» кровь начинает бурлить, а дыхание сбивается.       Погода сегодня стояла замечательная. Солнце временами скрывалось за облаками. Было тепло, но совсем не жарко. И птички пели так мелодично, что скрипучий старческий голос на их фоне терялся совсем.       Когда официальная часть закончилась, я подбежала к матери с отцом. Возложив руки на мои плечи, мама нагнулась со словами:       — Ну, вперед, моя девочка. Удачи! — и поцеловала мой лоб.       Я последовала за толпой детей, которыми оперативно руководили преподаватели. Тот мужчина, что выступил перед нами в самом начале, достал список и поделил нас на три класса. Я оказалась в одной группе с клановыми детьми.       Плохо. Очень плохо.       Вскипающее недовольство гасло под напором подступающего беспокойства. Возможно, переживать пока было не о чем. Но я была настолько уверена в том, что буду учиться среди обычных детей, что подобного поворота событий никак не ожидала. Эмоционально совсем не подготовилась.       Нашу орду, крики и вопли которой сотрясали стены, проводили до кабинета, где передали в руки Ируки-сенсею. Молодой мужчина с невообразимо радостным выражением лица поприветствовал нас и велел рассаживаться. В его глазах читался легких ужас. Наверное, из всех мы самые шумные. Я села за первую парту, подозревая, что претендентов на неё будет немного, однако какая-то девочка поспешила плюхнуться рядом со мной, окинув меня каким-то странным взглядом.       — Я сяду с тобой?       — Ты уже села.       Она фыркнула и, отбросив волосы за плечи, отвернулась.       Поправив хаори, я немного поерзала, устраиваясь поудобнее на трухлявой деревянной скамье. Битва за места всё ещё продолжалась. На каждую парту их приходилось ровно по три, и справа от моей неприятной соседки до сих пор было пусто.       — Давай, иди уже, — пролепетала незнакомая мне девочка мальчику, который встал в проходе между партами, устроив небольшой затор. Он с тупым выражением лица почесывал затылок и оглядывал класс, примеряясь, где же ему лучше приземлиться. Присмотревшись к нему повнимательнее, я не заметила, как мое лицо скривилось от удивления. Это был он — ребенок, тот, что стоял напротив меня во время посвящения, точно так же почесывал свой блондинистый затылок. Наруто Узумаки, никаких сомнений. У меня едва челюсть не отвисла от шока. Может, у него вши?       — Ну, сколько можно? — Наруто насупился в ответ на возглас из толпы позади него и зашагал дальше, позволяя другим занять желаемые места.       Наша скамья слегка качнулась. Высунув голову из-за соседки, я встретилась взглядом с Саске, который тут же сложил ручки на парте, как примерный ученик. Он выглядел немного смущенным. Увидев меня, он, кажется, захотел что-то сказать, но зарделся и промолчал, отвернувшись. Девчонка, разделявшая нас, попыталась завести с ним примитивный диалог, но он её проигнорировал, наградив очень недовольным взглядом. Вообще, так ей и надо.       — Так, ребята! Глаза на меня! — Ирука-сенсей попытался перекричать гам, что стоял в кабинете. — Тише-тише!       Моя пятка нервно дергалась в неправильном такте. В голове копошились нехорошие мысли. Я боялась, что одно мое слово или действие сможет изменить историю до неузнаваемости. И хоть здравый рассудок кричал о том, что я дура, что слишком уж я возвышаю свою значимость, успокоиться я не могла. Раньше я всегда оставалась хладнокровной, потому что всё это было от меня так далеко. Мне до сих пор было неясно, как я, бесклановая девочка со странной чакрой, оказалась именно в этом классе? Почему?       Голову пронзила неприятная боль, собравшись в затылочно-теменной области. Я схватилась за волосы, резко обернувшись назад. Киба Инузука, а у меня не было сомнений насчет его личности из-за ярких отметин на его щеках, пытался скрыть улыбку рукой после того, как дернул меня за косу, не рассчитав силы.       — Смешно тебе, идиот? — прокомментировала я, сведя брови к переносице. — Позорище.       Моя соседка гадко хихикнула себе под нос. Неизвестно, над кем именно она смеялась. Да это и неважно.       — Че сказала?       — Замолчи, — небрежно бросил Саске.       Ссора не получила должного развития, так как Ирука-сенсей все-таки смог побороть детский вой и успокоить нас. Он с некоторым волнением в голосе поздравил нас с поступлением и прочитал напутственную мотивационную речь, подобную той, что мы выслушали от Третьего. Всё это время боковым зрением я следила за Саске. Его лицо было до того серьёзным, что я едва сдерживалась от смеха. Природная миловидность так противоречила его важности, что становилось забавно. Улыбку я все же скрыть не смогла.       — М? — посмотрел на меня мальчик с немым вопросом. Наверное, подумал, что насмехаюсь над ним.       — Ничего, — шепнула я одними губами, помотав головой, и вернула свое внимание к учителю.       Свое выступление Ирука-сенсей закончил банальной техникой безопасности. Я думала, что на этом всё, хотела схватить сумку и отправиться домой, но, к моему разочарованию, это был не конец. Преподавательский состав решил рациональным провести нам экскурсию по Академии в первый день, чтобы не тратить на это время в последующие. Не знаю, можно ли считать это решение мудрым. Возможно, другие дети в этом отношении сообразительнее меня, но я, оказавшись на новой территории, превращаюсь в тупую курицу, способную заплутать в двух дверях. Думаете, я хотя бы запомнила, как до этого кабинета дойти? Нет, конечно.       Прогулка по основным местам академии много времени не заняла. Конечным пунктом стала тренировочная площадка, где уже вовсю занимались старшие ученики. Они демонстрировали свои способности в спаррингах, сражаясь друг с другом, словно в быстром и интересном танце. Заметив нас, старшеклассники предложили нам принять участие в их тренировке. Некоторые из наших мальчишек радостно загоготали в полном согласии. Мне же нестерпимо хотелось домой.       Нас отвели к мишеням и дали в руки кунаи. Ирука-сенсей решил, что проверка на меткость будет безопаснее, чем открытая драка один на один. Я не удивилась, когда Учиха первым вышел вперед, да ещё с таким сосредоточенным видом, что даже некоторые из старших перестали снисходительно смотреть на него, а их несерьезность по отношению к нам сменилась заинтересованностью.       Я вместе с остальными девочками стояла в стороне и молча наблюдала, пока кто-то возле моего уха восторженно пищал о том, какой Саске классный.       В ту же минуту мой затылок снова пронзила неожиданная волна боли, на этот раз такая, что слезы брызнули из глаз. Я болезненно пискнула, привлекая всеобщее внимание, и схватилась руками за голову, чувствуя, как мокрые дорожки скатываются вниз по лицу. Одноклассницы удивленно охнули, отступив от нас на несколько шагов. Я обернулась. Киба стоял растерянно. Мальчик, очевидно, не ожидал, что вызовет такую реакцию с моей стороны. Ненавижу детей.       Он хотел что-то сказать, но я покрепче перехватила кунай и отрезала косу под ещё большие охи и ахи девичей части нашего класса. Взяв ладонь собачника в свою, я вложила в неё отсеченные волосы:       — Подавись.