Глава 5. Театр и непрошенные гости

      Усталость разлилась по спине, собравшись густым комком где-то между лопаток. Уткнувшись носом в свиток, я продолжала выводить иероглифы, которые и без того знала как свои пять пальцев. Дома я училась писать иначе — мои подручными всегда были кисть и тушь. Здесь же пальцы сжимали перо, которое неприятно карябало бумагу, оставляя на месте первого соприкосновения уродливую кляксу.       — Райкиден-чан, — раздался шепот по мое правое плечо. — У меня чернила кончились. Поделишься?       Без слов я толкнула рукой чернильницу в сторону Саске и вернулась к письму. От своей глупой детской обиды мальчик немного поостыл и сегодня вел себя гораздо приветливее вчерашнего.       — Спасибо, — прошептал он в ответ, на что я безучастно кивнула.       С прошлого вечера я сама не своя. Голова ныла, не переставая, словно в виски с обеих сторон с силой вкручивали железные винты — казалось, ещё немного, и черепушка затрещит по швам. Невыносимая своей бесконечностью боль отпустила меня лишь к полуночи, когда я уже как два часа провалялась в кровати, упираясь пустым взглядом в потолок. Но уснуть мне удалось не сразу. Ещё какое-то время я лежала, сгоняя навязчивые мысли прочь, — нечто в недрах моей души порывалось завладеть моими ногами и помчаться на поиски Какаши-сенсея. Сама не знаю зачем. Моей откровенности достаточно, чтобы я могла с чистым сердцем признаться себе, что таких, как он или некоторые мои одноклассники, я лучше бы и вовек не знала.       Уже который день подряд я просыпаюсь и не чувствую себя отдохнувшей.       Громкая трель звонка заставила встрепенуться и неуклюже мазнуть пером. На моих письменах осталось неказистое черное пятнышко.       — Время вышло! — учительница по каллиграфии дважды хлопнула в ладоши, обращая наше внимание на себя. — Все приборы оставляете на местах! Домой ничего не забираем!       Стоило сенсею шагнуть за пределы помещения, собрав все бумаги в одну большую кучу, как класс защебетал и оживился, закружившись вокруг столов и скамеек в беспорядочном хаосе. Киба, Чоджи и ещё один незнакомый мне мальчик прыжками пересекли ступеньки и, оказавшись возле доски, начали усердно пачкать ладони мелом, замышляя вполне очевидную шалость.       — Райкиден-чан, а почему тебя вчера с нами не было?       Я едва успела повернуть свою голову к Саске, как резким ударом молоточка по наковальне мощная звуковая волна оглушила моё левое ухо:       — Райкиден-чан! — девичья свора с улыбками во весь рот появилась прямо перед партой во главе с моей несостоявшейся соседкой. — А, Райкиден-чан?       — Чем вам помочь?       — Помочь? — девочка задумалась. — Конечно, мне нужна твоя помощь!       — Ещё как нужна! — поддержали её сзади.       — Я так плохо вижу, зря я отсела от вас. Уступишь мне своё место, а то моё уже занято Саске-куном?       Я хмыкнула. Обычная хулиганка. Ничем непримечательная внешность, отсутствие клановых признаков, зато чрезвычайно наглое выражение лица в придачу с верной стаей подруг за спиной. А она быстро осваивается. Немного погодя начнет травить Сакуру за широкий лоб, зуб даю.       — Зачем? Давай лучше скажем учителю, что у тебя начались проблемы со зрением, и она отведет тебя в медпункт? Это всё-таки серьезно. Вдруг это куриная слепота?       Мои слова заставили неумелых задир замолкнуть и в недоумении вытаращить на меня свои глаза. В классе воцарилась тишина ровно с той самой секунды, как эта веселая компания окликнула меня. Дети не вмешивались и тихо вздыхали в ожидании занимательной театральной сцены, где либо меня унижениями и насмешками навечно возведут в ранг изгоя, либо я, раскидав смутьянок направо и налево, выйду победителем и стану звездой класса. Ну что за детский сад.       — Самая умная что ли?       — Самая умная сто ли? — передразнила я шепеляво.       — Ты, кстати, почему вчера сбежала? Боишься с нами заниматься?       — Это так утомительно…       — Ты тоже это слышишь, или мне кажется? — обратилась она в кому-то из своих подруг.       — Не знаю, комариный писк какой-то, — ответила группа поддержки.       — Помимо слепоты ещё и глухота напала? — вокруг нас стояла такая заинтересованная тишина, что казалось, я моргну — и весь мир услышит. — Ты бы со здоровьем не играла, а то того гляди, и задница отнимется.       — Что-что?       Откуда-то раздался негромкий детский смех, который, судя по всему, отчаянно пытались заглушить рукой.       — Ты точно глухая, — неожиданно для нас всех вмешался Учиха, до этого скучающе наблюдавший эту нелепую картину со стороны. — Неужели не поняла, что никто тебе место уступать не собирается? Иди уже отсюда.       Саске был ещё совсем крохой, но порой слова связывал в предложения уже почти как взрослый. Наверное, Итачи в его возрасте мог излагаться хлеще моего. Обидно, что, помимо этого, и лицом, и талантами они наделены в достатке. Одно лишь их существование было смертельным ударом по самомнению личностей, вечно сомневающихся в себе. Несправедливый дар природы — кому-то всё, кому-то ничего, а кому-то отовсюду по маленькой щепотке. Третий вариант — мой неизбежный жребий. Может, для ребенка я и кажусь умной, но пройдет десятилетие, и мне будет за ними не угнаться.       Хулиганка вмиг сменила маску раздражения на невинное удивление и старательно захлопала глазами.       — Саске-кун, ты неправильно меня…       — Ха-ха-ха-ха! — Киба с самым счастливым лицом на свете впечатал испачканные меловой пылью ладони прямиком в темную кофту моей ворчуньи, подобравшись к ней со спины так тихо, что даже её подруги, угрожающе приблизившиеся ко мне секундой ранее, не заметили его приближения.       Волна смеха прошлась по всему классу, окончательно добив бедную девочку, которая всего лишь хотела поиздеваться надо мной, приняв мое вчерашнее отсутствие за слабость.       — Ну, ты дура! — продолжал хохотать Киба наперебой со своими товарищами, а потом, вытаращив глаза, начал часто-часто моргать, приговаривая нарочито писклявым голосом:       — Саске-кун! Саске-кун!       Виновница сей сценки заверещала, а её верные служанки молниеносно принялись оттряхивать испачканную одежду, приговаривая что-то вроде «дурак», «идиот» и «дебил».       — Круто получилось! — незнакомый мальчишка, имени которого я до сих пор не знала, с черными волосами, собранными на затылке в незамысловатый пучок, одобрительно хлопнул одноклассника по плечу. — А то она со вчерашнего дня к нему как прилипла!       — Знаю-знаю, — ответил Киба. — А?       — Придурок, ты у меня сейчас к потолку прилипнешь! — девчачьи визги лавиной накрыли мальчиков, до этих пор стоявших беззаботно. Те, почуяв неладное, попятились назад и, как только девочки перешли в наступление, рванули вон из кабинета, раздвинув двери с такой силой, что штукатурка посыпалась с косяков.       Перебрасываясь оскорблениями, табун из ссорящихся детей полетел по коридорам академии, а ругань их была настолько звонкой, что прекратилась она лишь тогда, когда малявки покинули этаж.       Всё это время я молча наблюдала и радовалась тому, что есть в моей жизни кто-то вроде Кибы — кто-то бестолковый и шумный, с врожденным умением говорить и делать невпопад. Заступничество Саске меня, конечно, удивило, но виду я не подала. Вероятнее всего, ему самому надоело выслушивать этот бардак, разыгравшийся едва ли не у него на парте.       — А как её зовут? — обратилась я к Учиха.       Тот посмотрел на меня задумчиво, поразмышлял немного и пожал плечами.       — Юзу, — ответили мне с места, что располагалось позади меня. — Её зовут Юзу-чан.       Обернувшись, я встретилась нос к носу с необычайно миловидной девочкой. Её короткие белокурые волосы были заколоты больше для красоты, чем для удобства, обрамляя хорошенькое детское личико, а в чистых голубых глазах плескались немое одобрение и интерес. Что я говорила про природу? Всё или ничего?       — Спасибо, — поспешила я прекратить неудобное молчание.       — Не за что. Ты, кстати, молодец. Круто её отшила, — она явно развеселилась и, судя по прямому уверенному взгляду, была довольна тем, что увидела пару минут назад. — Она вчера говорила про тебя всякое.       Я не планировала продолжать с ней диалог, признав в девочке небезызвестную мне Ино, но любопытство задавило тщедушную скупую натуру.       — Всякое?       — Ага. Она говорила всем, что ты сумасшедшая или вроде того, что ты можешь наброситься на людей, что ты психопатка, сбежала из психушки. И поэтому тебе нельзя заниматься с нами, потому что ты… как это…       — Социально опасная, — закончил за неё Саске.       Ино смущенно кивнула. От моего взора не укрылось, как её чудные глазки порой застенчиво бегали в сторону темной макушки моего молчаливого соседа, который сидел, уткнувшись в парту, будто в разговоре участия принимать отнюдь не хочется. Кажется, в девичьем сердце уже посеяно семя безответной влюбленности.       — Ясно.       — Это потому что ты тогда отрезала себе волосы. Вот она и решила, что ты тю-тю, — Яманака покрутила пальцем у виска, смешно выпятив губы.       — Не обращай внимание, — добавил Учиха. — После сегодняшнего она вряд ли ещё к тебе пристанет. А если что, то можно будет сказать учителям.       — Посмотрим, — коротко заключила я.              Теперь мне наконец удалось погрузиться в свои мысли. Пока Ино предпринимала попытки разговорить объект своей симпатии, тот угрюмо смотрел в противоположную сторону, хмыкал или отвечал что-то односложное, стараясь слиться с мебелью и оторваться от вынужденной собеседницы. Я же взяла в руки карандаш и начала выводить бессмысленные закорючки на краешке тетрадного листа.       Вчера в моей голове родился нехитрый план — я решила отыскать то заведение, поварихе из которого я оказала услугу накануне, воспользоваться её обещанием угостить меня и заодно расспросить о той старушке, с которой меня так тепло и нежно столкнула судьба. Раз она так испугалась моего вида, смею предположить, что женщина подумала, что увидела призрака, оттого и бросила меня одну, забрав кошелек и даже не наградив благодарностью. Значит, она признала во мне её.       Какаши Хатаке — безусловно здравомыслящий человек, я не ставлю трезвость его рассудка под сомнение. Однако мне тяжело смириться с тем, что мое лицо — точная копия мертвой девочки, а не светлый лик моего наследия, доставшийся мне сквозь года. Мне все детство твердили, что в моих глазах горит огонь почившей прабабушки, и мне хочется оставаться в этом убежденной. Я не хочу, чтобы на меня смотрели, как на оживший отголосок минувшей трагедии. Я не хочу никому разбивать сердца.       В плохо проветриваемом помещении спустя время разыгралась моя головная боль. Открыть окна было невозможным, потому что стихия разбушевалась не на шутку — ветер с накрапывающим дождем бились о стены здания, создавая объемный громкий гул, предвещая не лучшую обстановку снаружи. Кажется, сегодня о занятиях на площадке можно забыть, а о моих личных планах тем более. К сожалению или к счастью, тренировочный зал сегодня занят старшими классами.       После уроков к нам явился Ирука-сенсей, разрешил переждать непогоду в кабинете и наказал вести себя хорошо и тихо. Надеюсь, после того, как покинул класс, он хотя бы помолился.       Я переместилась поближе к окну, осторожно примостившись на подоконнике. Учиха, предательски брошенный на произвол судьбы, смерил меня долгим и нечитаемым взглядом после того, как со стороны моего места его окружили поклонницы. Ничего личного, Саске. Каждый сам за себя.       Массируя виски, я всматривалась куда-то вдаль, но боль топила любую всплывающую мысль. Мне ничего не оставалось, как смириться. С нежеланием я уже приняла необходимость сказать о своих симптомах родителям или посетить медицинский кабинет.       Уткнувшись лбом в прохладное стекло, я устало прикрыла веки, чувствуя, как мое тело постепенно становится легче, как посторонние звуки расползаются прочь, словно испуганные пауки, оставляя мне ничего. Безмолвное, умиротворяющее ничего. Воздух заполонил сладкий дурманящий туман, и я поняла, что лечу куда-то вниз, как будто срываюсь в пропасть. Спустя мгновение безмятежность разбилась об яркую вспышку.       Едкий запах нашатыря ударил в нос, и я открыла глаза.       Передо мной были белый потолок и голова, маячившая на его фоне. Женщина лет сорока, сведя брови к переносице, внимательно следила за моим лицом, и лишь когда я проморгалась, она отодвинулась и заключила:       — Очнулась.       Приподнявшись на локтях, я бегло осмотрела помещение: письменный стол с исхудалым стулом, на котором восседала медсестра, пара шкафчиков, закрытых на замок, ширма и одинокая кушетка, которую прямо сейчас проминало мое тельце. И ни с чем несравнимый терпкий аромат лекарств и медицинской стерильности. А вот и ты, дорогой медпункт.       — Подожди, не вставай так резко, — засуетилась женщина, стоило мне спустить ноги с кушетки. Опершись руками о её края, я позволила себе судорожно выдохнуть, чувствуя, как голова ходит кругом. — У тебя давление такое низкое, что тебе пока лучше полежать. Слышишь меня?       — Ничего, я посижу.       — Ну, смотри, — медсестра придвинулась к письменному столу и, шелестя бумагой, начала заполнять документацию. — Рассказывай давай, что с тобой приключилось.       — Голова со вчерашнего дня начала болеть, но терпимо. Сегодня с утра было нормально, но в кабинете было душно, и она заболела опять. Вот тут, — я указала на виски и затылок. — Похоже на пульсацию. Нигде не ударялась, никакие препараты не принимаю, аллергии нет.       Женщина слега застопорилась, не ожидая от ребенка столько подробностей сразу:       — Так, понятно. Сейчас себя как чувствуешь? Не тошнит?       — Нет, не тошнит.       Погода стихла. Тучи охватили все небо, но дождь уже отступил, оставив после себя лужи и кучу грязи. Серость по ту сторону окна неумолимо клонила в сон. Хотелось откинуться обратно на кушетку, свернуться креветкой и сладко задремать.       — Только спать хочется, — сказала я.       — Ещё бы. С таким-то давлением.       За дверью раздался странный шум. Я не поняла, чьи это были голоса, но в коридоре кто-то очень живо спорил.       — Твои друзья там, ждут тебя, — проследив за моим взглядом, ответила медсестра.       Я нахмурилась и снова уставилась на дверь. Мои кто?       Покончив с бумагами, женщина протянула мне круглую таблетку, которую я тут же закинула в рот, и крикнула:       — Ребята! Заходите!       Не прошло и минуты, как в кабинет ворвался вихрь под именем Киба Инузука, растоптав в пух и прах убаюкивающую тишину:       — Напугала ты всех, конечно! Считай, ты мне жизнью обязана! — скромно заявил мальчик, а белое нечто, выглядывающее из ворота его кофты, громко тявкнуло в ответ. — Я подошёл к тебе, подумал, что ты спишь, хотел тихонько разбудить, а ты как полетела! Но ничего, я успел тебя поймать!       — Потише, у неё и так голова болит, — Саске зашел за собачником следом, но дальше порога не двинулся, оставаясь стоят хмурой тенью возле двери, словно боялся, что его выгонят, или же сам лелеял мысль о скорейшем бегстве.       Глядя на радостного Кибу, я постаралась натянуть вежливую улыбку:       — Спасибо.       Мальчик засиял, как начищенный пятак. Он заслужил мою благодарность. Если бы не его помощь, я бы свалилась на пол и загремела сюда не с обмороком, а с сотрясанием. И это меньшее из бед, что могли со мной случиться.       — А сюда её принес я, не забывай, — прозвучал недовольный голос Саске. Скрестив руки на груди, он пронзал взглядом собачника и едва ли не пыхтел от раздражения. Видимо, сейчас они собирались выяснить то, что не успели там за дверью.       — Ты сам мне не дал её понести!       — Потому что ты дорогу в медкабинет не знаешь.       — Так мог бы сказать, куда идти, и всё! Чего строишь из себя?       — Да я и не думал брать тебя с собой! Вообще не понимаю, чего ты за нами увязался!       — Какая разница, кто её сюда дотащил, если спас её именно я! Не поймал бы, она бы голову разбила!       — Да она бы и не упала, если бы ты её трясти как куклу не начал!       Медсестра, от которой я ожидала хотя бы каплю благоразумия, с интересом наблюдала за перепалкой двух разгорячившихся мальчишек и, кажется, совсем не собиралась что-то по этому поводу предпринимать. Воздух в кабинете начал нагреваться, и казалось, вот-вот нас прошибет молния, спалив здесь всё дотла. Сегодня конкурс театральных сцен — чья будет экспрессивнее и ярче.       Собрав остатки сил, я рявкнула, со всем усердием придав своему голосу строгости настолько, насколько вообще могла:       — А ну, тишина! — ещё никогда до этого мне не приходилось кричать на своих сверстников. Обычно с этим прекрасно справлялись их родители. Сегодня — мой дебют. — Угомонились!       Словесный поединок остановился, а Киба и вовсе вытянулся по струнке. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я ему не позволила:       — Молчать, — я осторожно спустилась с кушетки, придерживаемая собачником, который тут же протянул ко мне свою руку. — Я могу идти?       — Да, иди домой. И пусть кто-нибудь из мальчиков тебя проводит, — я обернулась в сторону выхода, как женщина кинула мне вдогонку. — Предупреди своего учителя, хорошо? Или родителей? Кого-нибудь из взрослых, в общем, предупреди…       С самым понимающим видом приняв этот бестолковый совет, я покинула кабинет, а мои «спасители» устремились за мной следом. В ногах было достаточно сил, пространство вокруг меня больше не кружилось, словно в карусели, и я позволила себе ускорить шаг, надеясь вырваться из-под бдительной опеки. Мои сопровождающие шли по обе стороны от меня, сохраняя между собой достаточно расстояния, и буравили друг друга взглядом с лицами, преисполненными гордости.       Закон подлости работает безотказно: чем больше от чего-то воротишь нос, тем вероятнее с этим столкнешься. Иначе я совсем не понимаю, на кой черт я сдалась этим двоим. Если бы я вела себя, как последняя стерва, нажила бы себе врагов и неприятностей до кучи, но уж без внимания бы точно не осталась. Напрашиваться в друзья — тоже кислый вариант. А вот занимать роль нейтральной одноклассницы — мой выбор. Но что-то он начинает меня сильно подводить. Я понимаю, что не смогу вечно всех сторониться, но стали бы Киба и Саске бежать на помощь той же самой Ино, упади она без сознания посреди кабинета?       С другой стороны, стоит ли из-за этого переживать? Тем более сейчас? Пока единственное, что связывает нас, что заставляет встречаться и разговаривать каждый день — это Академия. Закончится учеба, и мы отдалимся, каждый занятый своей жизнью и жизнью своей команды.       Всё то время, что мы шли до учебного класса, мальчики порывались продолжить баталию, но сдерживали себя на полуслове, напоминая друг другу о том, что я всё ещё не здорова. Мне хотелось лично придушить каждого. Я с тянущим сердцем представляла, как мимо пролетит птичка, они отвлекутся на неё, а я сбегу, сверкая пятками. И желательно не только из академии, но и из этой проклятой деревни тоже.       Когда я собрала свою сумку, готовая к мучительному путешествию домой в компании одного из этих коршунов, встал вопрос — кто именно будет меня провожать. Я знала, что отвязаться от них можно лишь исключительной грубостью, чего делать мне совершенно не хотелось, пусть я и была на грани. Пришлось в который раз за день принимать судьбу такой, какая она есть.       — Лучше мы с Акамару её проводим. А ты иди домой, Саске, — небрежно просил Киба в сторону черноволосого, реакция которого не заставила себя долго ждать.       — Нет, это ты иди домой. А я провожу её.       — А меня вы спросить не хотите? — дети замолчали и выжидающе уставились на меня. Дело совсем не в том, кто именно меня проводит, дело заключалось в соперничестве, только и всего. И в случае с обмороком — всё было точно так же. — Из-за вас у меня голова начинает сильнее болеть. Короче, сделаем так. Киба, ты иди домой. Нам с Саске хотя бы в одну сторону, поэтому он меня и проводит. Всем всё ясно? Все согласны?       — Ну, ладно. Раз так хочешь, — немного обиженно пробурчал Киба.       — Ты и так много для меня сделал, ты молодец. Иди домой, — попыталась я сгладить углы. Но всем не угодишь. Хоть из штанов выпрыгивай, а все равно найдется недовольный. Пусть сегодня этим недовольным будет Киба. Хотя бы потому, что Саске, в отличие от него, предпочитает молчать.       Порешив на этом, мы вместе покинули здание академии и распрощались, продолжив путь в разные стороны. Как я и предполагала, Учиха покорно молчал, стоило мне лишь заикнуться о том, что я неважно себя чувствую и мне совсем невмоготу сейчас вступать в беседы.       Дорога лежала сквозь слякоть. Прыгать, словно козлик, я не собиралась, сил на это не было совсем. Поэтому, наплевав на состояние своей обуви, я с ноткой усталости и пофигизма шла прямо, не стараясь огибать особо грязные места. Саске шел рядом. Шел и молчал.       Перед самым порогом моего дома он сказал:       — Кстати, а почему ты вчера с нами не пошла? Я уже спрашивал, но ты не ответила.       — Я несколько раз в неделю буду заниматься отдельно от вас, — честно ответила я. Не вижу смысла скрывать от него правду. — У меня есть некоторые особенности организма, которые требуют индивидуального подхода. У меня нехорошая чакра.       Мальчик понимающе кивнул и, видя мое нежелание общаться, решил не обременять меня более:       — Понятно. Ну, тогда поправляйся и… до завтра?       — До завтра, Саске.       У самой калитки Учиха обернулся и помахал мне на прощание. Я ответила тем же, и лишь когда его фигура окончательно скрылась за поворотом улицы, вошла в дом. Возможно, наше расставание было более холодным, чем требовалось, но так будет только лучше. Горе, поджидающее бедного мальчика, воспитанного в любви и нежности своей семьи, скоро возведет стену между ним и всем остальным миром, возложив на его плечи кровавую цель. Ему ни к чему дружеские привязанности. Точно не сейчас и точно не со мной.       Пустой дом встретил меня темнотой. На улице до сих пор стояла свинцовая серость, пробиваясь неуютным тусклым светом сквозь окна. Захотелось поежиться, и я поспешила щелкнуть выключателем в коридоре, разгоняя мрак. Родители с самого раннего утра отправились на работу. С недавних пор они оставили опасные миссии за пределами деревни, предпочтя им пыльные свитки и бумажную рутину в стенах Конохи. И я была этому безмерно рада. Каждая их вылазка раньше заставляла меня нервничать, как в последний раз. Шиноби — профессия, где смерть и жизнь идут вровень друг с другом.       Бросив рюкзак где попало, я направилась на кухню, напевая себе под нос только что придуманную мной мелодию. Хотелось как-то разбавить некомфортную атмосферу. Но стоило моей руке коснуться дверцы холодильника, как раздался громкий стук в дверь.       Я вздрогнула, никак не ожидавшая подобного в глухой тиши пустого дома. От неожиданности замерев на месте, точно вкопанная, я стала вслушиваться в происходящее вокруг, в частности — в происходящее за входной дверью нашего дома. Но я ничего не слышала. Лишь мое сбившееся дыхание и звенящая тишина, которая, казалось, с каждой секундой, звенела всё громче.       Бам! Бам! Бам!       Сглотнув мерзкий ком, встрявший в горле, я собрала всю волю в кулак и на цыпочках прошла в коридор, остановившись в нескольких метрах от двери. Затаившись, словно напуганный зверек, я стала ждать.       Бам! Бам! Бам!       Это точно не Саске. Это точно не Какаши-сенсей. Но кто же тогда?       Бам! Бам! Бам!       Холодок пробежал по коже. Мне чудилось, что с каждым разом удары становились сильнее. Но, возможно, это мой перепуганный мозг играл со мной в эти гадкие игры.       Успокойся, Райкиден. Чего ты так испугалась? Убийца, пришедший за твоей жизнью, не стал бы выжидать, пока ты соизволишь открыть ему дверь. Я вдохнула побольше воздуха:       — Кто там?!       Мой голос прозвучал жалобнее, чем я планировала. Он дрожал, как и всё мое тело.       Молчание послужило мне ответом. Снова раздался стук в дверь. Но на этот раз спокойный и мягкий, словно детский кулачок касался деревянной поверхности. Я продолжала стоять. Не понимаю, что происходит.       Опять стук. И опять. Опять. Опять.       Не выдержав, я сорвалась с места, рывком распахнув дверь.       Передо мной никого не было. Пустота.       Лишь грязные отпечатки босых ног на еще мокром пороге.