Глава 6. Лучик

      — И всё же? Кто-то неудачно пошутил? — мама обернулась к отцу, но вопрос повис в воздухе, ведь точного ответа на него никто не знал. — Ой, мамочки…       Я уплетала тамагояки, сосредоточенно наблюдая за реакцией родителей. Было приятно наконец излить кому-то душу. Как назло, мать с отцом вернулись домой лишь глубокой ночью, и я, просидевшая весь вечер в одиночестве, была вынуждена перемалывать произошедшие со мной события самостоятельно, разгоняя тревогу до критических значений.       — Нет смысла гадать, что это было. Я сам займусь этим вопросом. Даже если это просто тупые шутки — так шутить нельзя, — стул со скрипом двинулся, выпуская отца из-за стола. Его голос был твердым, как камень, а лицо серьёзным с едва уловимыми нотками усталости в глубоких карих глазах. Подхватив черную папку с документами и закинув на руку легкую куртку, он двинулся на выход из дома. — Не забивайте себе головы, лучше наведайтесь в больницу.       Перед тем, как покинуть дом, папа высунулся из-за стены, чтобы подарить мне улыбку на прощанье и сказать что-то приободряющее, но мама остановила его:       — Какой толк от этих врачей? Мы ведь перед поступлением все обследования прошли! Она была абсолютно здорова! — мама заметно нервничала, бегая взглядом от меня к своему супругу и обратно. Её тонкие пальцы впивались в кружку так, что посудина должна была вот-вот треснуть от давления.       — Значит, сходите к другому врачу за вторым мнением! — отец на мгновение закрыл глаза, застыв в дверном проёме, словно нелепый персонаж из плохой комедии — торчала только голова. — Давайте, девочки, соберитесь. У меня важная встреча.       И он ушел, оставив нас в неловком молчании.       Мама допила свой крепкий кофе, собрала мне обед и, укладывая контейнер в рюкзак, сказала тоном, не терпящим возражений:       — Значит, слушай меня внимательно и запоминай, — я очень серьёзно кивнула в знак того, что готова к инструктажу. — Не кривляйся. Слушай меня. После школы никуда не уходи, оставайся в Академии. Или я, или папа… кто-нибудь из нас тебя заберёт, и мы вместе пойдем в больницу, хорошо? Если станет плохо, тоже никуда не уходи, оставайся у медсестры до нашего прихода.       — Так точно! — я постаралась сгладить мамины переживания своей улыбкой, но она не отреагировала.       — Ты уж спроси своих друзей насчет вчерашнего. Вдруг кто-то из одноклассников решил над тобой пошутить? Ладно?       — Хорошо, спрошу, — ответила я, прекрасно понимая, что никто из моих «друзей» на такое бы не решился. Для подобных глупостей нужно для начала узнать, где я живу. Пока что эта информация доступна только Саске. И он явно не стал бы топтать моё крыльцо.       В этот раз путь в Академию выдался особенно нервным. Я озиралась по сторонам, с опаской прислушиваясь к глухим голосам торговцев на рынке, к неспешным шагам случайных прохожих и тихому шелесту листвы. Вертела головой из стороны в сторону так часто, что казалось, она тотчас отвалиться и покатиться по пыльной дороге, как футбольный мяч. Я передернула плечами. Моей нервной системе требуется передышка.       Список вопросов, требующих ответов, стремительно пополнялся. Я не знала, за что хвататься. Со всех сторон какая-то напасть. Сначала испуганная старуха в переулке, затем Какаши Хатаке, признавший во мне свою мертвую подружку, теперь подорвавшееся здоровье и таинственный гость, решивший проверить на прочность и нашу входную дверь, и мою стрессоустойчивость заодно.       Учебный двор встретил меня гулом собирающихся на занятия детей. Чувствуя сковывающее меня напряжение, я старалась внешне оставаться спокойной, поднимаясь на нужный мне этаж. В стенах Академии мне ничего не грозит.       — Райкиден-чан!       Резвый хлопок по плечу, и я дергаюсь, как от разряда тока.       — Киба?! — сдавленно выдохнула я и продолжила шагать. — Напугал…       — Извини! Я просто хотел спросить, как ты себя чувствуешь! Я почему-то думал, что ты сегодня не придешь, — он бодрым шагом обогнал меня и теперь шел спиной вперед, глядя мне в лицо. И так приветливо улыбался, что стало немного неловко. Решил, что мы друзья?       — Я хорошо себя чувствую, за меня не нужно волноваться, — ответила я, стараясь не придавать своей интонации особых эмоций, и попыталась обойти неожиданную преграду.       Киба фыркнул и снова обогнал меня, значительно увеличив при этом свою громкость:       — Прикалываешься?! Ты же сознание потеряла! Это тебе не чихнуть! Даже не знаю, что бы с тобой было, если бы я тебе не помог! — я клянусь, что тотемное животное Кибы — отнюдь не собака, он — истинный павлин. — Ты такая беспечная, Райкиден-чан! Придется мне за тобой приглядывать!       — Приглядывать?       Из-за ворота его темной кофты высунулась маленькая белая мордочка, которая тут же звонко тявкнула, поддерживая своего хозяина.       — Видишь? Акамару считает так же!       Мне захотелось остановиться, подойти вплотную к стене и с размаху врезаться в неё лбом. Но я продолжала с изумлением таращиться на Кибу, старательно напоминая себе не забывать хотя бы изредка моргать.       — Кстати, — неожиданно Инузука перешел на шепот и заговорщически склонился ко мне, — если это зануда Саске тебя доводит, то дай знать. Мы с пацанами ему устроим ….э-э-э… воспитательную беседу. Это ведь из-за него у тебя голова болит!       — Меня никто не доводит…       Киба пропустил мимо ушей мои слова и продолжил, как ни в чем не бывало:       — А то он такой неприятный. Вечно сидит с каменной рожей, типа он круче всех! — возбужденный Инузука больше не шел впереди меня, грозясь упереться мне в носки, а подскочил рядом, поравнявшись со мной. — Я ещё подумал! Надо рассказать Ируке-сенсею о твоей болезни! Всё-таки…       — Киба! — мальчик вздрогнул, удивленный резкой сменой тона, и остановился вместе со мной. Я опустила взгляд на свою обувь всего на пару секунд, чтобы успокоить поднимающуюся внутри меня бурю и собраться с мыслями. Затем посмотрела маленькому собачнику прямо в глаза. — Не надо ничего говорить Ируке-сенесю, понял? Я уже рассказала о случившемся своим родителям. Они несут за меня полную ответственность, так что разберутся. Может, никакой болезни-то и нет? А ты наведешь лишнего шуму!       — Ну и что? Что плохого в том, что я скажу учителю? — ребенок смотрел на меня пристально, скрестив руки на груди. Мне даже показалось, что белый клубок шерсти, выглядывающий из ворота его одежды, пялился на меня с теми же эмоциями, что и его приставучий хозяин. — И вообще, чего это ты мне указываешь? Захочу и скажу.       — Ладно, ты прав. Я не могу тебе запретить рассказать о моем обмороке учителю, — Киба засиял. Но ненадолго. — Но тогда и мне никто не запретит рассказать Ируке-сенсею, почему на самом деле я решила обновить стрижку.       Я улыбнулась так карикатурно, что собачник вмиг раскраснелся от недовольства. И дабы не попасть под волну громких восклицаний, я юркнула в кабинет, спасаясь от обиженного одноклассника.       — Доброе утро, — на ходу поклонившись, я поприветствовала учителя и прошла к своей парте.       — Доброе, Райкиден-чан, — молодой мужчина улыбнулся мне и вернулся к своим бумажным делам.       Перед тем, как сесть на свое место, интуиция подсказала поднять глаза, и я встретилась с оскорбленным взглядом Кибы, который поднимался к верхним партам, комично щурясь и дуя губы. Я покачала головой в недоумении и села на скамью, попутно расстегнув рюкзак. Какое абсурдное утро. Как тяжело искусство общения с детьми. Они как кружка с чаем, которую отец по дурной привычке ставит на край стола. У него всё под контролем, но только ты проходишь мимо, как раздается треск стекла и громогласное «Райкиден!».       — Привет.       И вот он — ещё один неизбежный собеседник.       — Привет, Саске, — ответила я, даже не повернувшись к нему, увлеченно копаясь в сумке. Вчерашние следы на пороге всплыли яркой картинкой в сознании. Стоит спросить мальчика, не видел ли он чего странного, когда уходил.       Саске помедлил, наблюдая, и, развернувшись ко мне полубоком, спросил:       — Как ты сегодня? Голова не болит?       Я на мгновение оторвалась от сумки и, взглянув на него, помотала головой в отрицательном жесте. Он по-прежнему сидел корпусом ко мне и, словно смущаясь, опускал взгляд на свои руки. Учиха, очевидно, хотел сказать что-то ещё, но мялся, не набираясь храбрости. Я не планировала идти ему навстречу, делая вид, что не замечаю пристального внимания, и с возмущением, сведя брови к переносице, почти с головой окунулась в свой рюкзак в поисках проклятого карандаша, который нигде не могла нащупать.       — На выходных брата и отца дома не будет, по службе. И мама просила передать, что приглашает вас в гости на чай…       — Вот ты где, — довольно заключила я, обнаружив письменный инструмент, таинственным образом оказавшийся в корешке старого потрепанного учебника. — А? В гости?       — Да, если вы хотите, конечно…       Ну, начинается. Опять придумывать причину или искать непредвиденные обстоятельства, лишь бы не лезть лишний раз в улей красноглазых. Да, люди, живущие в этом районе, тебе кивнут, вежливо улыбнутся при встрече, но стоит отвернуться, как спиной чувствуешь на себе холодный провожающий взгляд. Чужаков там не сильно любят. А бесклановых — тем более.       — Ладно. Я передам маме, — сказала я немного ошеломленно. — Спасибо за приглашение, Саске.       — Пожалуйста. А ещё я покажу тебе свою комнату! — он замолчал, будто испугался собственной смелости. Я тоже растерялась от такого предложения и неуверенно покосилась на соседа по парте.       — Да, здорово… Но я же ещё не знаю, придём мы или нет. Так что давай пока не будем строить планы, хорошо?       Мальчик понимающе покивал, но я кожей чувствовала, как ему неудобно. И у меня как раз была подходящая тема для заполнения неловкой пустоты.       — Кстати, Саске. У меня вопрос.       — Да?       — Вчера после того, как мы попрощались, ты не заметил ничего странного? Возле моего дома? Или пока шел по улице?       — Странного? Что ты имеешь в виду?       — Ну, не знаю… Может, ты встретил кого-то? Или… да что угодно! Всё, что могло показаться тебе подозрительным и странным.       — Даже не знаю, — Учиха на мгновение застыл, безмолвно копаясь в своих воспоминаниях. — А вообще…       — Что такое? — я инстинктивно напряглась в ожидании информации, которая, возможно, будет чего-то стоить. Возвращение в прошлый день даже так ощущалось, как погрузиться всем телом в ледяную воду.       — Я заметил, ещё когда мы подходили к дому, что у вас под забором много кошачьих следов. А когда уходил, то в маленьком закоулке между домами увидел кошек. Штук пять, наверное. Одна была трехцветная, а вот остальных я не разглядел. Они услышали меня и разбежались в разные стороны. Мне кажется, это странно. Так много кошек в одном месте.       Саске поднял, наконец, на меня свои пронзительные глаза, и меня прошибло непреодолимым желанием подарить ему такой смачный щелбан, на который я только способна.       — Кошки?       Учиха пожал плечами неопределенно и немного насупился. Теперь ему самому кажется, что он сказал какую-то глупость.       — Это да, у нас в районе много кошек, — постаралась я смягчить ситуацию, чтобы мальчик не считал себя совсем идиотом. — По нашей улице живет пожилая пара, которая любит каждый день подкармливать всякую уличную живность: кошек, собак, голубей… Но кошек особенно. Поэтому их много.       Саске взглянул на меня вновь, и я, глядя в его ясные черные глаза, едва не поддалась порыву сказать что-то доброе. Но вовремя остановилась. Незачем жалеть его. Я понимаю, почему мне хочется быть мягче, но с этим пора заканчивать. Его судьба — не моя забота.       Сегодня, на удивление, всё было спокойно. Я предвосхищала яркое появление своих новых подруг с очередным набором плоских насмешек в мой адрес, но, вопреки моим ожиданиям, начинающие хулиганки сегодня довольствовались исключительно компанией друг друга. Лишь изредка кидали на меня косые взгляды, демонстративно проходя мимо моей парты во время перемен.       Честно, меня раздражала сама данность, что я вынуждена посещать заведение, кишащее детьми, стабильно пять раз в неделю, минимум по шесть часов в сутки. Ещё больше раздражало то, что чем больше я варилась среди своих погодок, тем больше сама начинала походить на ребенка. Это заразно.       На протяжении всего учебного времени я внимательно прислушивалась ко всем ощущениям в своем организме, но, на мою удачу, и голова не собиралась меня беспокоить, и потери сознания не намечалось. И меня совсем не тянуло в сон. Только глаз иногда дергался от детских визгов.       Когда уроки подошли к концу, я, как мне и было наказано, послушно осталась ждать кого-то из своих родителей на деревянной скамейке возле центральных дверей Академии. Я провожала взглядом одноклассников, которые должны были сейчас отправиться с сопровождающим их учителем в пришкольный лес, и в одиночестве почувствовала, что как-то теперь пусто. Тихо. Нервно. Я поежилась от легкого ветерка, оглядываясь по сторонам. Стоило мне остаться совсем одной, как психика начала реагировать на каждый шорох.       Надеюсь, про меня не забыли. И надеюсь, что Какаши-сенсей предупрежден о том, что вместо тренировки сегодня меня ждет увлекательное путешествие во врачебный мир. Иначе будет очень неловко, если он прождет меня на нашем месте, а я так и не появлюсь. Учитывая, что в нашу первую встречу я опоздала.       Неожиданно воздух передо мной закружился, поднялась пыль и в считанные секунды явила мне светлый лик молодого шиноби. Я съёжилась от легкого испуга и удивления.       Вспомнишь солнце, вот и…              — Здравствуйте, Какаши-сенсей.       Парень склонился ко мне, внимательно изучая:       — Напугал? — выпрямившись, он виновато почесал затылок и засунул руки обратно в штаны. — Извини, не хотел.       — Ничего, — неловко пробормотала я, понимая, что вообще-то чуть не запищала от страха. — Эффектно получилось…       — Правда? — его брови взлетели вверх, и он едва слышно ухмыльнулся. — Спасибо за оценку, Райкиден-чан.       Я махнула рукой:       — Да… можно просто Райки. Меня взрослые обычно так называют.       — Вот как? Хорошо. Значит, Райки-чан, — он улыбнулся, но получилось совсем неискренне. — Прости, твои родители не смогут сегодня отлучиться от дел. Поэтому вместо тренировки я, — он сделал акцент на последнем слове, — поведу тебя в больницу на обследование.       Я начала понемногу догадываться, что за важная встреча подгоняла отца сегодня утром. Вернее, с кем важная встреча.       — Вас отец попросил?       Какаши выглядел спокойно и сдержанно, все так же вальяжно нависая надо мной, скрывая меня от солнечных лучей своей тенью. А вот мне приходилось задирать голову, напрягая шею, чтобы иметь возможность видеть его лицо. Было неудобно, но смотреть ему в ширинку было бы ещё неудобнее.       — Не будем задерживаться, — проигнорировав мой вопрос, с усталым выдохом произнес Хатаке и зашагал в сторону, ожидая, что я пойду за ним следом, что я и сделала. — Тут недалеко, но если раньше придем, то и уйдем раньше.       Я промолчала. Он продолжать диалог не стал.       Значит, всё-таки отец.       Когда я перешагнула порог больницы, солнце было ещё высоко в небе, а когда я шагнула за её пределы, небо уже окрасилось в ненавязчивые, приятные глазу оранжево-красные цвета. Я думала, что обследование займёт от силы час, но никак не половину моего дня, который я хотела посвятить совершенно другим вещам. Сидение в очередях, ожидание результатов анализов и заключений по исследованиям, — всё это было невыносимо. В совокупности с моим сопровождающим, с которым даже поболтать было не о чем, это всё казалось жестоким испытанием на терпение и эмоциональную выдержку. Но что ещё хуже, он не стеснялся читать свою похабную книжечку прямо в очереди, закинув нога на ногу, заставляя меня смущенно отворачиваться от красноречивых взглядов пожилых дам и делать вид, что я его не знаю. Старушки смотрели на него укоризненно. Я тоже. Но он даже не замечал.       Надо признать, что от него всё же была большая польза. Он решал все бюрократические вопросы и то и дело исчезал в коридорах, возвращаясь с новыми бланками анализов. Иногда мне казалось, что он не столько сопровождает меня, сколько следит за процессом с подозрительной дотошностью. И в этом было облегчение. Мне не нужно было отслеживать свое место в очереди, заглядывать в кабинеты и бегать в регистратуру. Я как безвольная кукла делала всё, что скажут. И в этом было мое счастье.       Меня раздражал Хатаке Какаши, но в его присутствии я чувствовала себя в безопасности.       Складывая заключение врача в рюкзак, я неспешно покидала стены больницы вслед за своим сенсеем. Застегнув молнию и накинув сумку на плечи, я выпрямилась, чтобы попрощаться с учителем, но тот опередил меня:       — Поздравляю.       Я уставилась на него с недоумевающим лицом:       — С чем?       — Ну как же? С тем, что ты здорова, — пояснил Какаши, словно что-то само собой разумеющееся. — Или ты расстроена, что теперь не получится халтурить?       — Очень смешно, — пробормотала себе под нос и поправила лямки рюкзака, краем уха подметив, как парень хмыкнул. — Это, конечно, хорошо, что я здорова, только вот мой обморок это никак не объясняет. Так что радоваться тут нечему, — пройдя несколько шагов в сторону, откуда мы пришли, я была вынуждена остановиться и, застенчиво скрепив руки, обернуться к своему учителю. — А вы можете меня проводить?       Парень странно улыбнулся под маской и ленивой походкой направился в мою сторону, словно только этой просьбы и ждал:       — Конечно, могу, — вытянутой ладонью он невесомо коснулся моего плеча, увлекая меня прочь с территории больницы. — Вообще-то, я так и планировал.       — Значит, мой папа попросил вас ещё и до дома меня сопроводить?       Сверху послышался тяжелый вздох, и спустя минуту молчания, когда я уже подумала, что ответа не последует, прозвучало небрежное:       — Сложно с тобой будет.       — А будто мне с вами легко…       — Знаешь что, Райки-чан, — парень неожиданно остановился и присел предо мной на корточки, так что наши взгляды оказались в одной плоскости. — Твой отец сказал мне, что ты старательная и развита не по годам. Он сказал, что ты ведешь себя уже совсем как взрослая. Но теперь я вижу, что ты никакая не взрослая. Ты — ворчливая бабка.       Он бесцеремонно ткнул пальцем в мой нос, заставив меня сжать губы в немом раздражении. Встал во весь рост и, подталкивая меня рукой в спину, продолжил путь, словно ничего не произошло, словно он каждый день, как по расписанию, доводит детей до крайней точки.       Так мы и шли. Он — расслаблено и безмятежно, я — со всеми признаками подавляемого гнева на лице. Только пар не клубился из ушей.       Чтобы отвлечься, я начала глазеть по сторонам, рассматривая здания, людей и цветастые вывески, пока не наткнулась на маленький ларек со сладостями и ужасно знакомую девушку за его прилавком. Моя ладонь тут же потянулась к штанине сенсея, но Какаши замер посреди дороги первый, ухватив меня за торчащую ручку рюкзака. Я удивленно подняла свои глаза на него, напряженного и собранного, точно дикий зверь перед нежданной опасностью. Я даже не успела прикинуть, что случилось, как Хатаке в расстроенных чувствах прошептал:       — Нет…       — МОЙ ЮНЫЙ ДРУГ! — нечеловеческий рев, сотрясший стены, раздался прежде, чем перед нами, как по волшебству, очутился тот, кто его издал. Прохожие шарахнулись от нас в стороны, как от прокаженных. Я, скуксившись от ужаса и стыда, отвернулась, чтобы не видеть то, что предстало перед нами. Но как яркие мушки являются ослепленному светом взору, мне даже с закрытыми глазами теперь чудился молодой мужчина в зеленом комбинезоне со стрижкой под горшок. — Как я рад встретить тебя этим чудесным вечером! Погода благоволит, так сразимся же здесь и сейчас! А…? А это что за милая стеснительная девочка?!       Блять, — чуть не сорвалось с моих «милых стеснительных» губ.       Я всё ещё чувствовала руку учителя, удерживающую меня за рюкзак. Поворачивать голову и открывать глаза я не собиралась, потому что то, что кажется жителям Конохи обычным человеком со странностями, мне казалось проявлением чей-то больной фантазии. Потому что как иначе природа могла породить нечто подобное?       — Давай не сегодня, Гай? — я не видела, что происходит, но голос Какаши звучал так, словно его приговорили к смертной казни. На короткое мгновение мне стало его жаль. — Это моя ученица, и мы…       — Ну же, Какаши, как нам повезло! У нас будет такой очаровательный зритель! Пусть она и решит, в ком сила молодости бьет ключом!       Меня дернули за руки, заставив распахнуть глаза от шока. Какаши попытался оттянуть меня назад, но Майто Гай уже сидел передо мной на коленях, сжимая в руках мои ладони с таким благоговейным выражением лица, словно сам бог явился перед ним.       — Милая девочка, скажи мне, как твое имя?!       Весь стресс, что копился во мне, аккумулировался где-то в гортани, превратившись в самый громкий и отчаянный плач за всю мою жизнь.       Какаши дернулся, вырывая меня из лап зелёного чудовища и спрятал за собой. Слёзы продолжали литься рекой, и я, балансируя между актёрством и искренней истерикой, схватилась за ногу своего учителя, вытирая влажные щёки свободной ладонью.       — Ты её испугал, видишь? — Хатаке выставил руку вперёд, обозначая дистанцию. — Она же совсем маленькая, зачем ты к ней пристал?       Майто Гай вновь упал на колени, ударив кулаком о землю. Буквально. Психопат.       — Нет! Как я мог обидеть маленькую девочку! Я должен сделать тысячу отжиманий в качестве наказания! Или… две тысячи отжиманий!       — Пусть просто уйдет! — крикнула я Какаши, и тот согласно кивнул.       — Гай, — осторожно начал Хатаке, привлекая внимание парня, который рыдал, как героиня мыльной оперы, весь покрасневший с перекосившимся ртом. — Давай не сегодня. Она только что из больницы, очень устала. Я…обещаю, — о-о-о, с каким же трудом выдавил он из себя это слово, — что завтра посоревнуюсь с тобой. А пока, давай ты пойдешь домой?       — Правда? — горестно всхлипнув, Майто Гай вытер слёзы и встал, наконец, с колен, перестав позорить нас на весь квартал. — Я буду ждать тебя завтра, Какаши! На нашем месте! Ровно в три часа!       Какаши Хатаке кивнул так, словно его заставили это сделать, приставив дуло пистолета к виску. Но нет, никакого пистолета. Всего лишь пышущий юностью и энергией зелёный крокодил с дурацкой причёской.       — И прости меня ещё раз, милая ученица Какаши! В следующий раз я не буду приставать к тебе! — я продолжала прятаться за сенсеем, выглядывая из-за него одним только глазом. И когда зеленый парень неожиданно замер, подозрительно прищурившись, у меня перехватило дыхание, и я сильнее сжала ткань брюк моего учителя. — Подожди, Какаши… Мне кажется, или она… прям как… как… Как же её зовут!       — Достаточно, Гай. Тебе пора, — внезапно привычная Хатаке усталая ирония слетела с его голоса, оставив только ледяную серьёзность. Это заставило меня напрячься, но зато помогло спровадить Майто Гая с концами.       Когда тот умчался, крикнув напоследок какую-то очередную чушь про молодость, мы остались снова вдвоём. Вокруг нас шныряли люди, но чувство безлюдности не покидало меня с того самого момента, как прозвучал очередной намёк на моё сходство с Нохарой Рин. Словно здесь только я и этот парень, по которому подобные вещи резали, как лезвием ножа по сердцу.       Он помотал головой, отвечая каким-то своим мыслям, и обернулся ко мне прежним — умиротворённым и спокойным, как удав, человеком:       — Извини за это. Если бы знал, что встретим его здесь, повёл бы тебя другой дорогой. Ты сильно испугалась?       Я поняла, что всё ещё держусь за его штаны, и поспешила отпустить его. Вытирая рукавом кофты следы недавних слёз, я украдкой посмотрела в сторону — интересовавший меня прилавок был закрыт. Но было в этом и кое-что радостное — теперь я знаю, где он находится, и обязательно приду сюда вновь, но без навязчивого надзирателя с собой. Пока что это единственная реальная зацепка, из которой возможно что-то получить. Единственный луч надежды на данный момент.       — Райки-чан? — я дёрнулась, возвращая своё внимание Какаши, когда тот присел передо мной, внимательно взглянув мне в глаза. — Ты как? Всё нормально?       — Да, — опомнилась я. — Всё нормально. Просто это было немного слишком. Я к такому не была готова...       Удостоверившись, что я в порядке, Какаши постарался улыбнуться и глубоко вздохнул:       — К такому нельзя быть готовым. Идём домой?