Часть 1

      Я плохо ее помнила, но даже теперь она мне нравилась. Нравились ее дурацкие сигареты с ароматической отдушкой, куцая черная куртка и привычка бродить вдоль шоссе, глядя вдаль и веря, что дорога никогда не заканчивается. Случайно подобранная музыка в плеере и мечты. Идиотские рассказы в тетради с желтыми кленовыми листьями на обложке.       Она плакала, когда в книгах умирали полюбившиеся персонажи и отчаянно хотела вернуться домой. В место, где прошло ее детство и которое волей обстоятельств пришлось давно и надолго покинуть. Хотела, но ей хватало ума на это не надеяться. Ум у нее был, это нельзя не признать, как бы мне ни хотелось считать ее идиоткой. «Дорога никогда не заканчивается», да? Если верить записям в блокноте с цитатками.       Она ошиблась — ее дорога все-таки закончилась. И уже давненько так.       Потому что она — это я.       Обычно это называют взрослением и прочими словами, пустыми, потому что я знала более верное. Сидя на жухлой осенней траве, глядя вдаль и ничего там не видя, я чувствовала его сухой, горьковатый вкус. «Смерть». Она умерла, чтобы могла появиться я. Ее рассказы, надежды, глупые мечты и еще более глупые щенячьи влюбленности стали пылью, чтобы освободить место моим.       А я даже не помнила, когда это произошло.       Конечно, это нормально, неизбежно… И почти не жаль.       Но все же интересно: смогли бы мы подружиться?       Мох мягко сминался под ногами, тихо хрустели сухие сосновые сучья. Покрытая лишайником кора приятно шуршала под ладонью.        Здесь.       Кочка как кочка, рядом торчат хилые ветки багульника. Я помню, как он цвел и помню торчащие из снега сухие остовы кустиков. Когда-то она поранила руку о сосновую ветку и на снегу появились красные пятна. Не знаю, почему именно это место. Мне говорили, что специально искать подходящее бесполезно, нужное найдется само, интуитивно.       Иногда мне хотелось с ней поговорить. Узнать мнение о том, что с нами стало, но получила эту возможность далеко не сразу. Только когда поняла, что девушка с плеером умерла.       Гортанные, скрежещущие слова чужого языка. Негромкие, но звучащие так… Неестественно. Словно где-то гремит железо, заставляя проснуться тех, кому просыпаться не положено.       Холодный дух из болота, ветер, скользящий в траве и гладящий торчащие из земли кости, научил меня говорить с мертвыми.       Ну так говори со мной, Лина. Так или иначе, но ты со мной поговоришь, вопрос лишь в том, добровольно или волей воздушного демона.       Легкое дрожание воздуха, усилившийся запах хвои и речной воды. Растянутая между ветками паутина колыхнулась. Пришла. Ты все-таки пришла.       Светлые волосы с крашеными по старой моде прядями. Живые, блестящие глаза, совсем как на старых фотографиях, сделанных в тот момент, когда все было просто замечательно. Она была воплощением тех дней, на ее браслетах играло солнце, хотя в реальности небо плотно задернуто тучами. Не пыль и не пепел прошлого, живая. Застывшее мгновение, ставшее бесконечностью, хотя по логике ему давно пора уйти в ничто.       Живее меня.       Нежданчик, однако.       — Кто из нас умер, Лина?       Имя, которое она придумала и собиралась официально взять по достижении совершеннолетия. Так и не взяла — наверное, потому, что не дожила.       — Обе, — девушка-подросток развела руками и улыбнулась. Почему-то виновато. — Разве ты не помнишь?       Я отрицательно покачала головой. Подозревая, что Лина права: моя жизнь была… Странной. Я даже себе не могла объяснить, в чем именно заключается странность, но знала, что со мной что-то не так. Провалы в памяти объяснимы проблемами с психикой, но есть что-то ещё…       — Ты помнишь, как тебя зовут?       — У меня нет имени.       — А как думаешь: почему?       — Что за дурацкие вопросы?.. Потому что… — я задумалась. А правда, почему? До сих пор этот вопрос не приходил мне в голову, отсутствие имени казалось чем-то естественным, как дыхание. — не знаю. А ты?       Лина опустила взгляд, но я успела заметить, что ей больно. Она выглядела как живой человек на похоронах лучшего друга. И, к счастью, не стала отвечать вопросом на вопрос, сразу перейдя к наиболее интересующей меня части.       — Король открыл тебе твое будущее… И ты выбрала смерть. Он часто так делает и это срабатывает, потому что король показывает только самые скверные стороны будущего, скрывая хорошие. Так ему удобнее.        — Хреновое же у нас было будущее.       Забирать нас? Как будто хоть кто-то возражал. Мы шли за ним добровольно, очарованные пусть темным, страшным, но волшебством. Он был тем, ради чего встаешь по утрам, ради чего продолжаешь жить даже тогда, когда очень хочется повеситься. Мы жили ради него и для него, и если король просил чью-то жизнь, она была у него в кармане.       — Что ты о нем знаешь?       Разве ты можешь его знать, глупый, бледный призрак? Разве ты слышала его голос, поющий свою песню в кронах деревьев? Или видела его самого, приходящего с последними лучами заката?       М-м-м… В общем-то да, слышала. Но не слушала. Именно поэтому я — здесь, а она — там. И неважно, дышу я или нет, ведь в любом случае я все еще в мире живых. А даже если нет. Если она права, то какая разница, если настоящее время все равно принадлежит мне, а не ей? Имя? Ха! Всего лишь сухой лист, унесенный вдаль холодным ветром. Пусть летит в никуда и не возвращается, если таковы правила, утвержденные создателем и правителем колдунов. Им — поздним, морозным осенним вечером в лесу, самой горькой из потерь и самой лучшей находкой из всех возможных.       — Немногое. Он звал меня и ты знаешь, чем все закончилось.        Верно. Он звал тебя, но получил меня. Время — его лучший друг, детка.       Как и мой. Ты не поймешь и не простишь, но что мне, ведьме, за дело до этого? Меня много раз не прощали. Вы имеете такое право и я понимаю вас, но понимание не равно содействию.       И это пока не важно — до тех пор, пока у меня еще остаются вопросы.       — Ты злишься на меня? Я потеряла большую часть того, о чем мы… Ты мечтала.       — Потеряла? — Лина удивленно подняла опущенный взгляд, — ты все вернула. Тебе это больше не нужно, но теперь все, о чем мы плакали, принадлежит тебе. Поэтому я не сожалею. Пусть ведьмой без имени в руках твоего короля…       Девочка замолчала.       Я кивнула. Понимаю, малышка. Действительно понимаю. Тяжело быть тобой: ребенком, чья самая радужная перспектива — выживание, затем чтобы когда-нибудь, в далеком будущем… Освободиться, исчезнуть. А потом быть призванной собой же, из того самого будущего, на которое возложено столько надежд и усилий. Увидеть собственное лицо, принадлежащее существу из страшной сказки.       — Мы забрали твою семью, ты знаешь?       — Ты имела на это право. Что смешного?       — Да так. — Она — это действительно я.       Моложе, да, но ведьма — всегда ведьма! Живая… Мертвая. Какая разница? В жарком мареве городского полудня или во мраке лесной чащи, ведьма не успокоится, пока не отомстит за полученные раны.       — Чокнутая. Сама же знаешь, да?       — Конечно. Подумаешь. С людьми случаются вещи и похуже.       Тебе ли не знать.       Или людям, родившим нас на свет и тем совершившим большую ошибку. Когда они решили ее исправить, было поздно. «Интереснейший казус человеческой природы», — много позже прокомментировал король болот, — «иногда убивая одно, порождаешь другое, причем отнюдь не в метафорическом смысле». Врачи сумели спасти девочку… Но не совсем. А смерть меняет людей.       У свежей ямы, глядя, как в нее опускают гроб нашего папаши, стояла уже совсем не Лина. Довольно ухмыляясь и зная, что матери тоже осталось очень недолго.       Никогда не забуду.       Никогда не прощу.       И ее тоже — за то, что до последнего умудрялась их любить. Несмотря на то, что я до сих пор помню, какие полосы на коже оставляет тяжелый кожаный ремень и как хреново мерзнуть на запорошенной снегом скамейке, когда от холода зубы щелкают, а пальцы уже не гнутся. Хреново, но лучше, чем идти домой. «Оставь надежду всяк сюда входящий», — шепотом цитировала ты, поворачивая ключ в замке. Мило, верно?       — Почему?..       Лина сунула руки в карманы и устало вздохнула.       — Опять за свое? Почему у тебя всегда виновата я?        — Ты их прощала.       — Сберегала для тебя запасы ненависти. А то ведь могло и не хватить, чтобы стать ведьмой.       — Зря переживала, король поделился бы.       Некоторое время мы обе молчали. Тишину нарушал только тихий плеск речных волн. Жирный паук-крестовик пошевелился в растянутой между ветками паутине. Интересно, кого он ест? Насколько помню, в этом месте почти нет мух и комаров…       Лина заговорила первой.       — Слушай, а бывают добрые ведьмы?       — Ни разу не встречала.       — А кого еще ты встречала? Из таких… Других?       Я села на сухую сфагновую кочку, когда-то бывшую пеньком от тонкой сосны. Сосна засохла, ствол стал трухой, в которой прогрызали свои ходы рыжие муравьи, затем ушли и они, а еще спустя некоторое время от дерева не осталось даже памяти. Теперь только друзья болотного короля могут сказать, существовало ли оно когда-то или нет.       — Человека, который стал богом. Он хотел узнать все тайны мира, чтобы с их помощью сделать мир лучше. Невозможно было его остановить. Пытались враги — из естественных вражеских побуждений, и друзья — уверенные, что он зря теряет время… Тратит свою жизнь на охоту за иллюзиями, вместо того, чтобы построить меньшее, зато честно и качественно. Он даже не был чародеем. Но, пройдя путями, на которые решится ступить далеко не всякий маг, сумел сотворить невозможное. Обрести силы и знания, выведшие его далеко за пределы наших разума и понимания.       — А ты?       — Что — я? — терпеть не могу, когда меня перебивают. Но тот, кто слушает, имеет право задавать вопросы.       — Ты бы ступила на эти пути?       Я мрачно взглянула на призрака.       — Сделала бы все, чтобы держаться от них подальше.       Лина понятливо наморщила нос.       — Потому что ему это дорого обошлось?       — Узнав то, что хотел узнать, увидев все таким, какое оно есть на самом деле, он ушел из этого мира. Не спрашивай, куда — не знаю. Есть во вселенной места, которые не известны даже моему королю. Но как думаешь, почему он ушел? Тот, кто так хотел стать добрым богом?       Девочка задумалась. Она явно не хотела быстро отвечать, и вряд ли потому, что размышляла над ответом. Скорее потому, что желала ошибиться.       — Ты знаешь ответ, я. Ты рано исчезла, но недостаточно рано, чтобы его не узнать.       Наверное, девчонке очень хотелось меня пнуть. Но это было невозможно: видя и слыша друг друга, мы все же находились в разных реальностях и разных временах.       — Я ответила на твой вопрос. Ответь на мой: так почему всё-таки ты их прощала?       — Помнишь, сколько мне было лет? Так люди учатся жить — совершая ошибки, делая выводы и набираясь опыта. Как говорит твой король: таков порядок вещей. Его установили не ты и не я, так почему за неизбежное ты ненавидишь именно меня?       Вот ведь.       — Не ненавижу. — Глупый ребенок. Если бы я тебя ненавидела, то не пришла бы растрачивать драгоценную силу. Потому что пришла не только поговорить.       Я пришла тебя освободить.       Ведь где бы ты ни была, кем бы ни была… Призраком или эхом, затерявшимся где-то в моей голове, тебе все еще больно. Ты помнишь, ты еще живешь, это видно.       А жизнь — источник страдания. Особенно для хрупких человеческих девочек, предпочитающих мечтать о персонажах книг, а не заботиться о реальности. Если ты найдешь способ вернуться, то мир сломает тебя, сожрет как маринованный помидор и презрительно выплюнет оставшуюся шкурку. Ставший богом отказался от мира. В мире людей счастливо живут лишь демоны и ведьмы.       Я помню запах желтых кленовых листьев, букет белых хризантем на столе и дебильные книжки с отвратительным подтекстом, которого ты не замечала. Ясное морозное утро и похрустывающий под ботинками лед луж. Фотографии, пейзажи… Люди. Вкус кофе.       Я пришла, потому что люблю тебя, как бы это не выглядело со стороны. А со стороны оно выглядит убийством… Если только возможно убить часть себя.       — Может быть ты и не живешь, но ведь все равно еще существуешь, — тихо сказала Лина. — Вдруг у тебя еще есть будущее. Тогда ты можешь его изменить.       Может быть.       Запах воды и гнилых, потемневших листьев, разлагающихся на дне. Тихий свист ветра, гуляющего в пожелтевшей, умирающей осенней траве. Гниль, смерть. Болотный дух, осенний король. Он забирает всех с одинаковой легкостью, не обращая внимания на то, кто или что они есть: мысли, воспоминания, люди или хризантемы на клумбе. Шепчет, как когда-то давно, когда он постучался в мое окно с первым снегом.       «Это возможно».       Знаю.       — Я тоже тобой горжусь, Лина.       Ты бесила меня, стоило только тебя вспомнить и все же ты мне дорога. Пусть осенний король благословит тебя, заберет твое имя и воспоминания, которые приносят только чувство неловкости от собственных поступков. Тебе больше не придется верить, надеяться и собирать свое сердце по кусочкам, потому что уже никто не сможет его разбить. Обрети покой, девочка. Прости, что не смогла тебя сберечь.       Приток силы, привкус речной воды во рту. Ледяной воды, ноябрьской.       Облачко невесомого белого пепла вместо девочки-подростка.       И тянущая, муторная пустота внутри. Она даже не попыталась сопротивляться и я полагала, что знаю причину.       Лина всегда была готова умереть ради тех, кого любила. Просто до сих пор ее об этом никто не просил.