Сюрприз!

      «Кружок. Штрих. Ещё кружок. Вот здесь тоже кружок. Пла-вна-я линия. Штриховка и…много-много кудряшек», — мастерски изображая знатока академического рисунка, Малиновский старательно пытался запечатлеть портрет юной модели, которая всем видом выражала скуку и сожаление о том, что согласилась на этот утомительный эксперимент.       Софья Андреевна с трудом подавляла врождённую непоседливость, поглядывая в сторону крёстного в ожидании результата, и лишь изредка осмеливалась отвлечь профессионала резким вопросом: «Всё уже?». Дядя Рома вздрагивал, поджимал губы, безмолвно качал головой и вновь склонялся над листом бумаги. В попытках исправить существенные недочёты допускал ещё больше ошибок, затягивая процесс на неопределённое время.       — Зря я с Милко не осталась, — тихо пробормотала маленькая Жданова и поспешила выпрямиться, встретившись с придирчивым взглядом художника. — Я устала. Хочу пить. И что-то сладенькое. Купишь?       — Мама разрешила?       — Мама не узнает.       — Наивный ребёнок, — хмыкнул мужчина, усиленно работая ластиком. Случайно смял край рисунка, чертыхнулся, скомкал несостоявшийся шедевр и потянулся за чистым листом. — Давай-ка лучше в профиль!       — Это как?       — Видишь портрет красивой тёти на стене? Вот на него и смотри.       — Тётю вижу, красивую — нет. Где её нормальная одежда?       — Такая мода, — философски подметил Малиновский, визируя пропорции задумчивого личика.       — Хочу к маме! — раздался жалостливый детский голосок после непродолжительной паузы, нарушаемой лишь звуком усердной работы карандаша.       — Ты плакать только не вздумай, — встрепенулся Рома, прекрасно зная возможности голоса ждановского чада.       — А если очень хочется?       — А если потерпеть?       — Я не умею, — горестно вздохнул ребёнок и всхлипнул, да так громко, что дух творческого вдохновения вмиг покинул стены маркетингового отдела.       — Да куплю я тебе шоколадку, куплю! Манипуляторша! Вся в отца.       — О! Давай папе позвоним?       — Ты же к маме хотела, — растерялся Ромка.       — Она занята, — махнула рукой Соня и, спрыгнув с дивана, поспешила к телефону на столе Малиновского. — Тётя её животику холодок делает.       — Зачем?       — Чтобы картинку получить, — не скрывая раздражение, пояснила Софья и ткнула пальчиком в мобильный. — Звони папе! Пока я не плачу. А то он расстроится. О, — прикрыла ладошками губы и подняла на Ромку взгляд, полный новых догадок и умозаключений, — и быстрее вернётся домой. Значит, нужно подождать!       — Чего?       — Слезинок, — терпеливо растолковал свои выводы юный стратег. — Ну-ка, расстрой меня!       Робкий стук в дверь, такой знакомый и нетерпеливо ожидаемый, прозвучал для Малиновского сладкой песней свободы, тишины и покоя. Жаль, раздался он спустя несколько часов зверского издевательства маленькой Ждановой над его неустойчивой психикой, требующей немедленного отдыха с бутылкой виски за закрытой дверью холостяцкой берлоги.       Андреевну Ромка очень любил, но на расстоянии. Издалека. По праздникам. Когда хмельная голова не требовала сосредоточенности на безопасности крошечной егозы, рядом находились ответственные родители, и он обходился редкой улыбкой в ответ на мимолётное внимание ребёнка.       — А теперь таких будет две, — пьяно ужаснулся Малиновский, докладывая отцу семейства о пережитом в обществе его наследницы. — Но на меня не рассчитывайте! У вас есть бабушки-дедушки, пусть они ими и занимаются.       — Что ты сказал? — оживился Жданов на том конце провода.       — Ну вот, — тягостно вздохнул Рома, присев на ближайшую поверхность, — зря я тебе позвонил.       — Ромк, это…это правда? Ты серьёзно?       — Если я правильно понял вашего маленького варвара, то…сюрприиииз! — старательно растянул губы в притворной улыбке, словно друг мог его видеть.       — А Катя? Как она? Как себя чувствует? С Софьей первый триместр был самым сложным. Ей нужно больше гулять! Главное, чтобы по утрам не тошнило…       — Жданов, остановись! — в ужасе воскликнул Роман, едва не поперхнувшись любимым напитком. — Я не хочу ничего знать!       — Мне нужно домой!       — А контракт? — удивился Малиновский, но красноречивое молчание друга сказало всё за него. — Понял. Вылетаю, как только протрезвею. И это…поздравляю, чокнутый!       — А я тебе говорил, — развеселился Жданов, — ты мне ещё завидовать будешь!       — Я не завидую, — ухмыльнулся Ромка своему отражению в погасшем экране и вновь потянулся к бутылке, не желая так быстро расставаться с приятной лёгкостью в голове, — я сочувствую.       Сообщить семье о своём поспешном возвращении Жданов не решился. Боялся услышать заветные слова на расстоянии без возможности тактильно разделить радость с родным человеком. Хотелось сойти с ума от счастья вместе, наедине с любимыми глазами, поэтому даже не звонил, обошёлся коротким сообщением: «На переговорах, утром позвоню. Твой А». Вынужденная маленькая ложь тревожила душу до тех пор, пока Андрей не занял место в самолёте: вспомнил перепуганный вид супруги во время полётов, похвалил себя за сдержанность — ни к чему Катюше сейчас лишние волнения!       Впрочем, Катя даже сообщение читать не спешила. Утомлённая житейскими хлопотами Жданова попросту уснула с книжкой в руке и маленькой непоседой под боком. Она до последнего боролась со сном, ожидая звонка Андрея, но в итоге уснула посреди обязательной вечерней сказки. О телефоне вспомнила только утром, проснувшись на рассвете бодрой, как никогда прежде. Бережно укутала дочь в одеяло, прочла весточку от мужа и затаилась, прислушиваясь к шуму за закрытой дверью. «Закрытой?» — мысленно задалась вопросом Катя, уверенная в том, что в отсутствие Андрея спальню никогда не запирает.       — Босиком! — привычно возмутился Жданов, развернувшись на звук её шагов, и поспешил навстречу, чтобы незамедлительно подхватить жену на руки, уткнуться носом в тёплую шею и вдохнуть запах родного дома. — Катюша…       — Вернулся! — вцепилась в него Катерина. — Не снишься? — пытливо заглянула в глаза и счастливо улыбнулась в ответ на его улыбку. — Ты здесь!       — А где же мне ещё быть? — рассмеялся Жданов, усаживаясь вместе с ценной ношей на диван в гостиной.       — В Лондоне. Ты же папе обещал.       — У меня важный повод. Он поймёт.       — И что же за повод такой? — удивилась Катерина, нежно очерчивая пальцами черты любимого лица.       — Ты мне скажи, — хрипло отозвался Андрей, с надеждой всматриваясь в смеющиеся глаза.       — Андрюш…       — Папа! — раздался визг со стороны лестницы. — Ты прилетел! — смахнув с лица спутанные кудряшки, Соня смерила родителей неверящим взглядом и, убедившись в реальности происходящего, ринулась к отцу с непреодолимым желанием в глазах поведать родному человеку обо всём, что пришлось ей пережить в его отсутствие. — Я думала, ты мне снишься, — живо оттеснила Катерину от Андрея и заняла её место в его объятиях. — Представляешь, мама купила тебе крошечную одежду, чтобы ты узнал, что у тебя будет ещё одна дочка! Только не такая взрослая и самостоятельная, как я. Нам нужно будет учить её ходить и даже говорить, — смешно округлив глаза, Софья обхватила ладошками лицо Жданова и заставила его перевести взгляд со смущённой мамы на себя. — Как куклу!       — Куклу? Конечно, — кивнул мужчина, с трудом сосредоточившись на пытливых глазах дочери, — она ждёт тебя в комнате.       — Уже? Ну-ка, отпусти меня! Что же вы её одну там оставили? — ворчливо восклицала юная Жданова, поспешно шагая в сторону второго этажа. — Ей же одиноко!       — Я не хотела по телефону, — забавно сморщила нос Катя, прижимаясь к плечу притихшего мужа. — Увидела глупую надпись на футболке, купила. Если бы Соня её не отыскала и не устроила допрос, я бы иначе преподнесла…       — Просто скажи, — тихо отозвался Жданов, приподнимая лицо жены, чтобы видеть её глаза.       — У нас получилось! Я беременна, — на одном дыхании выдала Катерина и расплакалась, разглядев сквозь пелену слёз увлажненные глаза мужа. — И у нас будет мальчик, я так хочу!       — Как скажешь, — рассмеялся Андрей, пряча свою эмоциональность в беззаботном смехе, крепких объятиях и благодарных поцелуях. — Но Малиновский убеждён, что нас всех ждут испытания с ещё одной Софьей.       — Болтушка! — ахнула Катя, вмиг позабыв о слезах. — А я-то думаю, чего такая притихшая целый вечер, даже спать легла без переговоров. И Ромка вызвался нас подвезти, за руль меня не пустил.       — Хоть какая-то от него польза, — ухмыльнулся Жданов, не сводя напряжённого взгляда с лестницы, по которой медленно спускалась скандально настроенная дочь. — Что такое?       — Там кукла, — поджала губы Соня, остановившись на последней ступеньке и скрестив ручки на груди.       — Как я и обещал. Ты же просила.       — Я подумала, уже сестричка, — выпятил губку ребёнок, демонстративно развернувшись в профиль, чтобы родители смогли рассмотреть всю красоту её обиды.       — Доченька, — трогательно отозвалась Катя, глядя на то, как Андрей спешит к Соне с успокоительными объятиями.       — Это специальная кукла, зайка, для старшей сестрички, чтобы ты тренировалась.       — А когда…?       — Действительно, Кать, — подхватив своё чудо на руки, Жданов повернулся к жене, окинул её фигуру оценивающим взглядом и довольно улыбнулся вспыхнувшему румянцу на её щеках, — когда?       — Отточить мастерство успеете.       — Только давай договоримся? — горячо зашептала Соня отцу на ухо, хитро поглядывая в сторону мамы. — Мы точно возьмём девочку!       — Подслушиваешь?       — Принимаю меры под…пере…преострожности! — бодро отрапортовал ребёнок, деловито поправив очки на переносице.       — Умница, — важно кивнул Андрей и поцеловал девочку в висок. — Сразу видно, ребёнок провёл выходные с дедушкой. Нам точно нужен мальчик!       — Папа!       — И я о том же, — поддакнула супругу Катя.       — Ты, Сонечка, потом ещё маме спасибо скажешь!       — За спасённое детство? — улыбнулась Жданова.       — И беззаботную юность, — хмыкнул Андрей, не сводя глаз с жены. — Хотя, — протянул он, обратив внимание на озадаченную услышанным Соню, — не могу не признать, что воспитание Валерия Сергеевича мне по душе.       — Это потому, что вы с ним похожи, — тягостно вздохнула Катя, нехотя поднимаясь с дивана. — Собственники и тИраны. Оба! — приблизившись к задумчивому семейству, Катя ласково заправила дочке вьющийся локон за ушко и, нырнув под руку мужа, тесно прижалась к нему. — Поэтому беззаботная юность — вопрос спорный. И маловероятный…но мы вас всё равно очень сильно любим!