Третий курс: Глава 5

Есть что-то странное в том, чтобы спать в Большом зале под зачарованным потолком, который отражал излишне идеальное ночное небо без единого облачка. Тонкие, еле заметные линии соединяли звёзды в созвездия. Их спальные мешки разложили близко друг от друга. Первой опускается Гермиона, не то чтобы ложится, а скорее умудряется рухнуть внутрь своего спальника. Типа ладно, Рон знает, что Гермиона крутится, как белка в колесе, и, скорее всего, каким-то образом ещё в одном, но всё равно это слишком даже для неё. Гарри некоторое время ворочается и ёрзает, что в какой-то мере понятно, но в итоге проваливается в беспокойный сон. Эхо в Большом зале становится всё тише и тише, даже старшеклассники засыпают, и Рон замечает, что таращится на фальшивое небо. Профессора рыщут по замку в поисках Сириуса Блэка, будто мужик достаточно туп, чтобы после своей выходки просто слоняться поблизости. Сам Рон считает, что он, скорее всего, затихарился в Хогсмиде или в Запретном лесу. Он приподнимается на локтях и осматривает толпу уснувших вокруг него учеников. Все по большей мере разделены по факультету и по году, хотя немало из них и перемешалось. Перси и Пенелопа спят рядышком, оставив между своими спальниками достаточно места, чтобы это можно было хотя бы номинально счесть общественно-допустимым. Немало первокурсников из Рейвенкло и Хаффлпаффа сгрудились в кучу, как новорождённые щенки. Ему бы, наверное, стоило больше переживать о разгульном убийце на свободе, а? Тем более когда на него, попирая законы природы, кричат предсказания. Но, честно? Вся эта история с Сириусом Блэком, можно сказать, приятно отвлекает от, эм, всего остального. Между ними с Гермионой всё по-прежнему агрессивно неловко, их разговоры с Гарри больше напоминают раздачу указаний, чем общение, он всё ещё не выбрал факультатив на замену уходу за магическими существами, и, плюс, эта диковинка с кальмарными богами из потустороннего мира. То, что Сириус Блэк заколол портрет, можно назвать приятной передышкой.

--

Снейп снова заменяет преподавателя по защите от Тёмных искусств и снова читает лекцию об оборотнях. Рон рисует маленькие луны с кратерами и звёзды на полях пергамента, а не слушает. Они получаются немного кривыми из-за чернильных клякс.

--

После всей этой истории с дементорами на матче по квиддичу Гарри становится несколько… тусклым. Витает в облаках. Чем-то напоминает Джинни, когда она была одержимой, но он более апатичный и менее терзаемый духами. (Типа, ладно, в какой-то мере Рон всё понимает, ясно? Типа, метла для него была такой особенной и всё это время помогала ему выигрывать, плюс вся фигня с видениями Гримма, дементорами, но… Смотрите. Рон не собирается говорить сироте с депрессивной жизнью дома, что, ну серьёзно, если подумать, у него всё хорошо, но полное отсутствие у Гарри понимания вещей в их истинном свете означает, что он относится к потере чёртовой метлы так же, как если бы это был родственник, а не просто классное снаряжение, которое, скорее всего, даже не разрешат использовать на настоящих матчах. Немного бесит.) — Так вот, — говорит Рон портрету Салазара Слизерина в библиотеке, — ты знаешь что-нибудь о дементорах? — Пожирателях душ? Не особо, — он поднимает руку и чешет шрам на лице. — Вкрадчивый козлина, который меня тут запер, провёл несколько экспериментов: «могут ли они чувствовать боль», «могу ли я ими управлять», «можно ли забрать у них обратно душу» и всё такое, — а потом нашёл новую отдушину для своей бесячей жажды власти. Ой, забей, Салазар, подумаешь, я заперт в этой чёртовой картине и должен часами слушать ор очередного бестелого существа, ничего страшного, — закатывает он глаза. — Правда, не думаю, что у него что-то получилось. Рон моргает: — Значит, одного он поймал? — Потом он его вернул обратно в стадо, ублюдка-бедолагу. Их невозможно убить, не считая кое-какой утомительной некромантии, потому что они не то чтобы живы, но их можно покалечить, — портрет одаривает его пристальным взглядом. — Ты же не просто так спрашиваешь? — Ну… — говорит Рон и начинает вываливать всю эту историю с дементорами в школе, а затем рассказывать о том, как они притащились на поле для квиддича. — И вообще, судя по всему, не так уж они и подконтрольны, как все думают. — О, — через некоторое время говорит портрет. — Ой, ну пиздец вам. Ладно, — он делает глубокий вдох, хотя ему не то чтобы нужно дышать. — Ладно, тебе нужно почитать по-настоящему полезную книгу, сейчас же. — Подожди, то есть ты давал мне бесполезные… — Я говорил тебе почитать теорию, а это нечто куда более конкретное, — направляет он Рона к большому, покрытому пылью тому в кожаном окладе в самом конце ряда полок. — Прочитай это, попробуй пару очевидных вещей, и встретимся через две недели. Не переусердствуй. — Но что… — Это книга по прóклятой магии, не твори глупостей. — Лады.

--

Разумеется, первое, что делает Рон, когда возвращается в спальню, — достаёт книгу, раскрывает её и творит глупость. Дело в том, что, ну да, — он знает, что это плохая идея. Типа, совершенно очевидно, что ебланить с подобными заклинаниями искривления реальности — что-то вроде того, что делали римские волшебники, когда им становилось скучно просто валяться и жрать свинцовые белила и всё такое. По большей мере всё сводилось к ритуалам: полнолуниям и крови, и свечам, и прочей весёлой фигне, — но подобное заклинание полезно только в особых обстоятельствах, и Рон, чёрт возьми, под них точно подходил. Рон решает начать с более лёгких заклинаний — движение палочкой не особенно мудрёное, вербальная формула чем-то похожа на испанский, что для него довольно близко к латыни, поэтому он может неплохо справиться, а сам его эффект, казалось, не особенно выдающийся. (В этом-то и фишка магии, особенно такой, о которой любил брюзжать портрет в потайной библиотеке, «ебучие светопреставления», — чем более впечатляющим казалось заклинание, тем больше отнимало энергии. То, от которого ты будешь выглядеть крутым, которое во время своего действия будет заполнять комнату туманом и молниями, всегда будет куда более утомительным и сложным, чем, допустим, заклинание с таким же действием, но без театральщины. Но обычно люди учили театральные, потому что они клёво смотрятся.) Рон встаёт в стойку, мысленно его представляет и призывает.

--

Когда он раздвигает шторы своего балдахина и выглядывает из-за него, то почти ожидает увидеть спальню. Но нет. Перед ним простирается пляж, воздух влажный и серый, и надушен тошнотворно-сладким запахом гнили. Песок намок от чего-то, что не совсем вода, но и не совсем не вода, а облака над головой растягиваются и закручиваются неестественным образом. Повсюду носятся крабы, громче, чем должны бы, а длинных лапок у них больше положенного. Вдали завывает ветер, но по звуку он слишком напоминает крики. На отмели выглядывают неуклюжие тела, они едва качаются между водой и песчаным дном, и то мимолётно появляются, то ныряют в бесформенную массу. Рон наклоняется и зачерпывает горсть песка — он острее, чем ему казалось, и слегка врезается в кожу. Ему удаётся не упасть с кровати на пляж. — ПРИВЕТСТВУЕМ, ЮНЕЦ, — грохочет небо, подёргиваясь рябью и подрагивая, как пруд в шквальный ливень. — НАМ НЕ ТЕРПЕЛОСЬ ВСТРЕТИТЬСЯ С ТОБОЙ ЛИЦОМ К ЛИЦУ, ЗА ПРЕДЕЛАМИ ЦАРСТВА СНОВ. Чёрт. Чёрт! Типа, ему стоило этого ожидать, но всё равно он испугался до усрачки: — И мне приятно познакомиться?.. — МЫ С БОЛЬШИМ ИНТЕРЕСОМ СЛЕДИЛИ ЗА ТВОИМ УГОЛКОМ РЕАЛЬНОСТИ. РЕДКО КТО ПРИЗЫВАЕТ НАС В СТОЛЬ ЮНОМ ВОЗРАСТЕ И ТЕМ БОЛЕЕ БЕЗ КОРЫСТНОЙ ЦЕЛИ. Рон решает, что это логично: большинство волшебников за последний век обратились к тёмной магии, потому что им просто нравилось быть злодеями. Захватывать мир и всё такое. Просто, типа, исторически это привлекало тех, кому нравилось шататься в броских чёрных мантиях до пола и совершать убийства. — Мне показалось, это весело, — сказал Рон, и у этого заявления было преимущество его правдивости. — Мама считает, что у меня может быть к этому талант, и… Похоже, она права. — С НЕТЕРПЕНИЕМ ЖДЁМ КАК ТЫ СВЕРШИШЬ СВОЁ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ, СЫН МОРДРЕДА. — Пред… Стойте, какое ещё предназначение? — У ВСЕХ СУЩЕСТВ ЕСТЬ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ, ДИТЯ. — Гарри должен быть избранным спасителем мира! Я просто пацан! — ОДНАКО ЕГО ЗДЕСЬ НЕТ, А ТЫ — ДА. ДУМАЙ ОБ ЭТОМ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ СНОВА ВЫСОВЫВАТЬСЯ ИЗ СВОЕЙ РЕАЛЬНОСТИ. Рон чувствует, как излишне острые песчинки утекают сквозь его пальцы: — Да, э-э, ладно. Я… Я буду об этом думать. — СМОТРИ НАМ. Рон садится обратно на свою кровать и зашторивает балдахин. Он поднимает палочку рукой без песка и призывает: — Фините. Он снова высовывает голову из-за балдахина. Спальня, как и положено. Рон дотягивается до тумбочки и высыпает песок: здесь крупные острые крупинки казались слишком скрюченными и шишковатыми для реального мира, и местами, где врезались в его ладонь, они были окрашены его кровью. Если бы не это и не его лениво кровоточащая рука, можно было бы с лёгкостью списать всё произошедшее на ещё один сон. Но это не было сном. Это было взаправду, и он кое-что притащил из открытой им, пусть и ненадолго, дыры в реальность. Он вздохнул и пошлёпал в гостиную. Скорее всего, после подобных впечатлений быстро уснуть не получится, так что можно хотя бы уютно устроиться у камина с какао или вроде того.

--

В следующие выходные Гарри удаётся пробраться в Хогсмид — в этом как-то замешаны туннель и карта, Рон не особенно догоняет, ведь можно выбраться через парадную дверь в мантии-невидимке — и тратит некоторое время на то, чтобы закидать Крэбба и Гойла снежками. У него такой стрёмный прицел, что некоторое время они его не замечают. (В смысле, Рон был уверен, что в квиддиче нет-нет да нужно прицеливаться? Он не ловец или что-то в этом роде, но логично, что все игроки проходят перекрёстную подготовку, хотя бы для того, чтобы понять, как работают остальные позиции. Возможно, он был слишком высокого мнения о тренировках в Хогвартсе — там нет постоянных тренеров, и обычно капитаны старались изо всех сил, — но всё же.) В любом случае, есть что-то странное в том, что Малфой ошивается возле Визжащей хижины — маленький говнюк явно что-то знает, и Рон, по крайней мере отчасти, уверен, что тот в курсе и о мантии, с учётом произошедшего в первый год с дракончиком, — но в итоге они приходят в «Три метлы», где Гарри занимает место за столом, который наполовину скрыт большой, наряженной рождественской ёлкой. Гермиона покупает всем по сливочному пиву, и оно такое приторно-сладкое, что у Рона почти болят зубы. В следующий раз он, вероятно, закажет горячий яблочный сидр, но остальным двоим оно, похоже, очень нравится. Но, типа, она за всех заплатила, так что он ничего не скажет. Всё здорово и весело, пока не припёрся чёртов Министр магии. Неужели у него нет дел поважнее, например, руководить? Тем более в чёртовом Лондоне? В любом случае, Фаджу просто нужно потрындеть о том, что Сириус Блэк — причина смерти родителей Гарри из-за какого-то заклинания укрытия. Гарри прячется под мантией-невидимкой и тайком пристроился к ёлке, но по тому, как двигается область вокруг того, что должно быть его плечами, Рон видит, что он совершенно деревянный. «Ох, чёрт, — тут думает Рон. — Разве он не знал, что Блэк был, типа, довольно тесно связан со смертью его родителей?» Типа, Рон был в курсе дела в общих чертах: они дружили, они поссорились, потому что Сириус Блэк решил, что быть злодеем — это суперпанк-рок или что-то в этом роде, их нашли мёртвыми, и его отправили в Азкабан без суда и следствия, — но он не знал подробностей. Гарри, по всей видимости, знал примерно ни хуя об обстоятельствах, сделавших его сиротой. (Если подумать, в какой-то мере это было логично: раз уж его воспитывали маглы, которые рассказывали ему, что его родители погибли в автокатастрофе, то они не стали бы говорить: «А, и, кстати, дерьмовому другу твоего отца окончательно снесло крышу, просто чтобы ты знал», потому что это слишком усложняло ложь.) (А ещё тётя и дядя Гарри были подонками. Вообще ничего удивительного.) Вскоре после этого Рон украдкой выливает своё сливочное пиво в горшок с рождественской ёлкой и предлагает возвращаться. До заката ещё далеко, но настроение окончательно испорчено, и даже его поспешно украденные шоколадные палочки не смогли бы его вернуть. (По сути, это были, ну, волшебные палочки из шоколада, с «сердцевинами» разных вкусов. Фишка в том, что они были зачарованы так, что как только их достают из коробки, если ими взмахнуть, они совершали простенький призыв: какой именно, зависело от вкуса — наколдовывали букет цветов, поток разноцветного огня, который на самом деле не был горячим, выпускали несколько облаков и всё в таком духе.) Было решено, в основном ими с Гермионой с помощью сложных манипуляций бровями, что на обратном пути они заскочат к Хагриду в надежде немного подбодрить Гарри. В итоге это выходит боком. Клювокрылу конец. Есть небольшой шанс, что Министерство его помилует, но будем честны. Ему конец. Назначена точная дата суда и, вероятно, казни. Правда, это в апреле, так что есть время подготовиться и, если вы Гермиона, попытаться убедить правительство подчиниться. Типа ладно, Рон не из тех, кто унижает Гермиону, но она явно цены себе не сложит. Она лучшая на их курсе по доброй половине всех предметов, в зависимости от того, как считать, но есть разница между этим и, например, подачей выигрышного иска против правительства. Если вы спросите Рона, хотя никто этого не сделал, было бы гораздо проще вызволить Клювокрыла заранее, чем в последнюю минуту подавать апелляцию по поводу исполнения приговора. Игра по правилам было разумной идеей только в системе, которая фактически их соблюдала — правительство не было одной из таких систем, по крайней мере, по мнению Рона.

--

В последнее время они с Гермионой не особо-то и общаются. Типа, они говорят друг с другом, но по большей мере это что-то дежурное. «Привет-как-дела», которое не обзывает к ответу, а не, типа, разговор. Отчасти это связано с тем, что у неё особо-то и нет свободного времени, и выглядит она так, словно спит куда меньше, чем ей бы стоило. Отчасти это из-за того, что её кот-дьявол хочет убить семейную крысу, и Рона немного бесит, что, видите ли, это нарушает его кошачьи права или что-то в этом духе. Кульминация наступает аккурат перед Рождеством, когда Живоглот (который, стоит прояснить, по большей мере Рону очень нравится, если только тот не совершает крысиного насилия) убивает ебучую крысу его семьи. — Мор-гана, Гермиона, этот чёртов… Это был мой питомец! Я имею право из-за этого расстраиваться! Она прищуривается: — Тебе Скабберс даже не нравился! — И что? — таращит Рон глаза в ответ. — Он жил в моей семье много лет! Необязательно, чтоб он мне нравился, чтоб я хотел сохранить ему жизнь! — Э-э, — говорит Гарри. — Вы двое уверены, что хотите с этим разбираться в общей гостиной? Оба поворачиваются к нему: — Да. Парочка первокурсников спешит прочь, поближе к шахматной доске и, что крайне удобно, выходу из комнаты. — Я просто хочу сказать, — заявляет Гермиона, — что он кот. Он будет делать то, что делают коты. Например, есть мышей. — А, значит, теперь мне нельзя злиться, потому что ты не можешь держать своё животное в узде? — пожалуй, это было чересчур, но Рон не особенно думает, он просто позволяет ярости управлять его разумом. Возможно, излишне. — А если он поймает одну из сов, а? Тут полно маленьких, и, в конце концов, это в его природе, да? — Я не это имела в виду, и ты это знаешь! — на этот раз Гермиона выглядит поистине взбешённой, и Рон чувствует, что перегнул. — Ты отвратителен! — Из-за тебя убили моего питомца, Гермиона, так уж вышло, что я немного пиздец как расстроен! Она издаёт звук, который напоминает немного более сердитого кузена фырканья: — Ой-ой, бедолага, Рон, просто заведи ещё одну. Ты же не веришь на самом деле, что это всё та же крыса, которую подобрал твой брат, они так долго не живут! Моргана. — Заведи ещё одну — чёрт побери, Гермиона, ты убила мою крысу, и теперь это моя вина? В том, что я тупой? Ты это хочешь сказать? — Рон взмахивает руками и в гневе уносится прочь, к большому облегчению всех остальных присутствующих в гостиной. Так что, да, после этого они не особенно общаются. (Ладно, дело в том, что он всё понимает. Если бы у кого-то в Гриффиндоре был, он не знает, разумный кусок сыра в качестве питомца, а Скабберс бы его съел, он бы не так злился, потому что, ну, это то, что делают крысы. Но это не разумный кусок сыра, а его питомец, который теперь мёртв. Так что, типа, Рон её понимает, но ему бы хотелось, чтобы она не вела себя так. Чтобы она, он не знает, извинилась или типа того. Выглядела виноватой. Дело не в Скабберсе, а, типа, в принципе. Но, знаете ли, Гермиона всегда во всём права, и если вы думаете, что она неправа, тогда вы-то уж точно неправильно толкуете реальность, потому что вселенная всегда потакает её мыслям и убеждениям.) (Иногда Рон считает это умилительным, но не в этот раз.)

--

Однажды ночью Живоглот пробирается в спальню мальчиков, и Рон нехотя его обнимает, потому что — ну. Дело в том, что он на него не злится. Он просто делал свои обычные кошачьи дела. Дело только в том, как ко всему отнеслась Гермиона. Он не не расстроен, что крыса умерла, он просто — ну. Она же была не его, и в лучшем случае это был упрямый пиздюшонок, но Рон не собирался выпускать Скабберса погулять по совятне только чтобы избавиться от маленького ублюдка. Типа, есть разница между тем, что ему козявка не особенно нравилась, и тем, что его не заботит её смерть.

--

— Что ж, — говорит Джинни, когда он обедает с ней третий день подряд. — Вы, ребята, рассорились в хлам, а? Рон гоняет своё грибное ризотто по тарелке: — Ага. — Слышала, как она болтала с Делией Брукстоун — той девочкой из Рейвенкло, которая хорошо дружит со Сьюзан Боунс, — и она сказала, что тебе просто нужно успокоиться, и ты слишком упрямый, и ты даже не любил эту крысу. — Да что ты, — говорит Рон и отправляет еду в рот, чтобы у него, по крайней мере, появилось несколько секунд на подумать, прежде чем он заговорит, чтобы не ляпнуть что-то слишком гадкое. Не сказать, что это помогло. — Я обязательно вспомню об этом в следующий раз, когда она скажет, что я слишком туп, чтобы держать домашнее животное, и что вся моя семья мне врёт, потому что я слишком слабый и упрямый. — Что она сказала? — Цитата неточная, но типа того. В общих чертах. На её лице убийственный вид: — Я её прикончу, — Джинни отодвигается, чтобы встать с лавки, будто собирается это сделать прямо сейчас. Рон хватает её за руку и усаживает обратно: — Джин, забей, это ведь обо мне. Не сказать, что я не упрям. — Мерлин, Рон, — говорит Джинни и садится обратно. — Тебе сложно разрешить мне убийствишко? На десерт? От этого он смеётся: — Сначала заслужи. — Буду иметь в виду, — ухмыляется она. — Хочешь, я нашлю порчу на её сумку, чтобы всё время казалось, что ручка вот-вот оторвётся? — Мешать не буду, ей-богу. — Договорились, я нападу через пару дней, чтобы было не так очевидно, — Джинни отправляет в рот салат из шпината и уминает помидор черри. — Так как там дела со змеиными яйцами? — Теми, что мы… — Теми, что мы забрали из Комнаты, ага. Ты их проверял? Если честно, Рон уже много месяцев о них не думал: — Э-э, нет, не то чтобы. Джинни закатывает глаза: — Рон. Прошло, типа, месяца четыре с тех пор, как мы их нашли, что-то должно было случиться. Знаешь, я тут нашла оконное заклинание… — Типа того, что маглы делают с коровами? — Что? Нет — типа, мы возьмём кусок пергамента, призовём заклинание, и оно скажет нам, что внутри, о чём ты вообще? — Э-э, — говорит Рон, — давай не будем об этом, — и это было гораздо лучше, чем та странная картинка, которую он несколько лет назад увидел на пробковой доске, когда был с мамой на фермерском рынке. — Может, поднимемся после ужина и посмотрим? Это оказалось хорошей идеей.