6. Ведьма

      Он целовал её влажное от слёз лицо, убирая прилипшие пряди.       — Ты должна бежать, — прошептал он, не останавливаясь, не отрывая губ от её кожи.       — Я не могу, — она перехватила его пальцы, хмуря брови и всматриваясь в его ореховые глаза. — Завтра всю деревню сожгут, и тебя сожгут, и всё это из-за меня. Если меня не найдут, то покарают даже детей. Я не смогу.       — Их это не спасёт, — он улыбнулся. И в его улыбке было столько грусти, что сердце её сжалось.       Он отстранился, вытащил из кармана стеклянный пузырёк с тёмной жидкостью.       — Возьми, — и вложил его в её ладонь, закрывая её. — Когда я уйду, закрой глаза и думай о том времени, что мы были вместе, о том, как сильно я тебя любил, вспоминай все мои слова до единого, а потом выпей эту жидкость.       — Что это? Яд?       — Я никогда не смогу тебя убить, но и любить не имею права. Это наша погибель.       — Мы можем остаться. Можем попробовать спасти всех.       — Нет, Гермиона. Нас всех вместе сожгут в этом костре.       — Это мой костёр. Это я во всём виновата. Я лишь хотела им помочь, хотела вылечить детей, — слёзы скатились по щекам, а его губы прикоснулись к её коже.       Вкус соли, смешанной с горькой полынью. Его любимый вкус.       — Ты должна сохранить жизнь. И поэтому должна покинуть это место, чтобы спастись.       — Но они погибнут, — слёзы продолжали скатываться по щекам.       — Ты должна жить, потому что внутри тебя наш ребёнок, наш сын. Я хочу, чтобы он выжил, слышишь?       — А ты?       — Я обещаю, что найду вас.       И он ушёл. Гермиона закрыла глаза, ощущая боль, которая разливалась по телу, вспоминая шелковистую траву, его пальцы на её обнажённой коже, сладкие поцелуи. А потом откупорила пузырёк и выпила вязкую жидкость.       Странные ощущения: покалывание, щекотание изнутри, кости ломило. Она почувствовала, словно выросла на десяток сантиметров. Разжала пальцы, и пузырёк упал на пол, покатился куда-то... А пальцы коснулись волос: таких же кудрявых, но коротких. Она трогала ладонями своё лицо, но это было его лицо.       — Ведьма, — вспомнила она свой приговор.       Но кем же был инквизитор, которого она любила? Кем же был на самом деле её Тео?