Часть 1

На троне восседала юная особа с длинными тёмно‑синими волосами — они струились, словно ночное небо, усыпанное звёздами. Её глаза были холодными, будто два осколка льда, в которых мерцали далёкие светила. Кожа девушки отливала белизной — нежная, как лепестки лилии, она казалась почти полупрозрачной в приглушённом свете зала. Черты лица гармонировали друг с другом, словно идеально выточенные мастером детали старинных часов, хранящих тайну времени. На ней было очаровательное зелёное платье: ткань струилась, подобно весеннему ручью, а цветочный узор на подоле и золотистые оборки напоминали солнечные лучи, играющие на водной глади. Маринетт сидела на троне, подперев щёку кулачком, и смотрела в пустоту со скучающим видом. Её взгляд был похож на стрелу, пущенную в бескрайнее небо, — она не находила цели, и от этого становилось только тоскливее. Ей должны были привезти наложников в гарем, и с каждым часом ожидание делало её всё больше похожей на узницу в золотой клетке — роскошной, но всё же тюрьме. Вдруг раздался неожиданный стук, и сердце Маринетт замерло, словно перед надвигающейся грозой. Она медленно повернула голову, но тут же вернула лицу привычную маску безразличия — холодную, непроницаемую, отточенную годами придворной игры. — Входите, — прозвучал её голос, холодный, как северный ветер, пробирающий до костей. Дверь распахнулась, и в зал вошли наложники в сопровождении стражи. Они были удивительно привлекательны — словно редкие цветы в заповедном саду: хочется сорвать, но рука не поднимается. Первый — блондин с зелёными глазами, похожими на изумруды, что таинственно мерцают в полумраке. Второй — юноша с сияющими голубыми глазами, чистыми, как безоблачное небо, и чёрными волосами, кончики которых отливали голубым, будто волны океана, застывшие в миг наивысшего подъёма. Третий — брюнет со смуглой кожей, тёплой, как земля после летнего дождя, и фиолетовыми глазами, глубокими и бездонными, словно ночное небо без единой звезды. — Вы свободны, — отпустила стражу Маринетт, сопроводив слова повелительным жестом — так королева отпускает подданных, не сомневаясь ни на миг в своей власти. Маринетт поднялась с трона, её подбородок гордо вздёрнулся — как нос корабля, готового бросить вызов шторму. — Вы довольно симпатичны, — произнесла она; голос её прозвучал неожиданно мягко, словно шёпот ветра в листве. — Не могли бы вы назвать свои имена? — Меня зовут Адриан, — ответил блондин, опустив взгляд, будто боялся встретиться с её глазами — словно в них таилась сила, способная поглотить его целиком. — А его — Лука, — кивнул он в сторону голубоглазого юноши, который тут же улыбнулся — так солнце выглядывает из‑за туч, мгновенно разгоняя сумрак. — А это Войд, — добавил Адриан, взглянув на брюнета, стоявшего неподвижно, словно высеченная из камня статуя, лишённая эмоций, но полная скрытой силы. Маринетт едва заметно кивнула. В её глазах мелькнуло что‑то похожее на интерес — они блестели, как звёзды, что наблюдают за миром с высоты, храня свои тайны. Она вновь опустилась на трон, сложив руки на коленях так, будто они покоились на алтаре, посвящённом её долгу. Вновь раздался стук в дверь, и в зал вошёл её младший брат. У Марка были каштановые волосы, тёплые, как осенние листья в лучах заката, и ярко‑зелёные глаза — они сверкали, словно драгоценные изумруды, оправленные в золото. — Марк, что‑то произошло? — спросила Маринетт. Голос её остался мягким, но в нём отчётливо чувствовалась тревога — как в воздухе перед бурей, когда тишина становится звенящей. — Или это опять Джодах? — Нет, — покачал головой Марк, глядя на сестру; его глаза светились, как маяки в тёмной ночи, обещая, что он не даст ей утонуть. — Теперь это Джейс. Маринетт тяжело вздохнула, и её плечи опустились, словно паруса, потерявшие попутный ветер. Управлять гаремом оказалось куда тяжелее, чем она думала, — это было сродни ношению невидимого, но невыносимо тяжёлого груза, который давил на плечи день за днём. Раньше гаремом вместе с отцом управляла мама, и Маринетт когда‑то пообещала матушке, что однажды возьмёт эту ношу на себя — будет управлять и гаремом, и всем миром, словно садовник, заботливо ухаживающий за своим садом, оберегая каждый цветок от бурь и заморозков. — Хорошо, — сказала она наконец, и голос её обрёл твёрдость, подобную граниту, который не под силу сокрушить даже векам. — Приведи его. А этих новых уведи, — она указала на новоприбывших лёгким, почти небрежным движением, словно отметая в сторону ненужные детали мозаики. — Как скажете, моя госпожа, — поклонился Марк; его движения были плавными, почти кошачьими, исполненными грации. Он увёл новоприбывших, словно унося с собой часть её тревоги, хотя Маринетт знала, что это лишь иллюзия. Она проводила брата взглядом, пока он не скрылся за тяжёлыми дверями. Её глаза оставались холодными, как лёд, но в самой глубине их тлел упрямый огонь — огонь, который не мог погаснуть, сколько бы ветров ни дуло вокруг. *** Марк привёл в гарем новых наложников. — Добро пожаловать в гарем! — произнёс он с лёгкой улыбкой, словно капитан корабля, приветствующий пассажиров на борту своего судна. — Располагайтесь, осваивайтесь. А ты, Джейс, — он обернулся к одному из юношей, — иди за мной. Я буду для тебя путеводной звездой в этом лабиринте наслаждений и тайн. Новенькие огляделись по сторонам; в их глазах читались одновременно восторг и растерянность — они сверкали, как звёзды на ночном небе, а лица были полны любопытства, смешанного с тревогой. Они дружно кивнули в ответ, словно цветы, склонившиеся под лёгким порывом ветра. Джейс последовал за Марком, будто мотылёк, не в силах сопротивляться зову яркого света.

***

Марк провёл Джейса по извилистым коридорам дворца — словно вёл путника через мрачный, таинственный лес к тайному убежищу, скрытому от чужих глаз. Он точно знал, куда идти, и не сомневался ни на шаг — как опытный капитан, безошибочно угадывающий путь среди бушующих волн и коварных рифов. Наконец они остановились у высоких резных дверей. Марк коротко кивнул и растворился в полумраке коридора, оставив Джейса одного перед порогом. Джейс вошёл в покои повелительницы. Маринетт сидела в полутени, и свет, пробивавшийся сквозь витражные окна, ложился на её лицо причудливыми цветными узорами. — Ты свободен, Марк, — произнесла она, когда брат появился в дверях, чтобы убедиться, что всё в порядке. Её голос прозвучал тихо, но отчётливо — как мягкий ветерок, проносящийся через сад и уносящий с собой последние капли утренней росы. Жестом она указала ему на дверь — так, словно распустила шёлковый платок, позволив ему свободно улететь. Марк без лишних слов поклонился и исчез, оставив после себя лишь лёгкое эхо шагов и густую тишину, похожую на туман, что стелется над горным озером в предрассветный час. Джейс остался стоять посреди комнаты, по‑прежнему не поднимая глаз. Он смотрел в пол, будто пытался прочесть в узорах каменной мозаики ответы на вопросы, которые даже не решался задать. Маринетт ждала. Она не торопила его, не нарушала эту звенящую тишину. Ей хотелось услышать его голос, поймать хоть малейшую эмоцию на лице — но Джейс молчал, словно зеркало, в котором отражались лишь её собственные мысли и сомнения. В груди Маринетт шевельнулось странное чувство. Она привыкла относиться к наложникам с заботой — как садовник к своим цветам: каждому нужен особый уход, своя мера света и воды. Но среди них был один, кто занимал в её сердце особое место — словно драгоценный камень в короне, переливающийся всеми оттенками чувств. Внезапно её пронзила мысль — яркая, как вспышка молнии в ясном небе. Возможно, всё, что произошло, было продиктовано ревностью — бурей, что разрушила хрупкий сад, который она так долго и бережно лелеяла. И теперь ей предстояло понять, кто бросил первую искру, и как уберечь то, что ещё можно спасти.