Глава 6. Гермиона

      — Мне некогда... — Гермиона качает головой, маскируя раздражение за натянутой улыбкой.       Ей больше нечего ответить. Просто… Нет.       Она снова проснулась разбитой и уставшей. Из-за бушующих гормонов она чувствовала себя так же плохо, как в тот день, когда звонила Джинни по каминной сети. Но теперь внутри крепла уверенность — это не просто временная вспышка. День настал.       — Просто я думал… Ну, полагал, раз уж… — Мужчина делает еще одну попытку приблизиться, но она ловко уклоняется от его массивной фигуры и направляется к кассе. — Я и не подозревал, что вы представились, мисс Грейнджер.       Это уже третий альфа, подошедший к ней за утро.       Первый бродил возле ее дома, надеясь уловить аромат. Двое других случайно наткнулись на нее: один — по пути в магазин, другой — уже внутри. Все трое казались удивленными — и странно обрадованными — когда поняли, кто перед ними. Завтрашние газеты будут пестреть заголовками о том, что Гермиона Грейнджер — омега. Но степень ее усталости близится к запредельной, поэтому ей глубоко плевать на многочисленные сплетни.       — Нет, спасибо. Мне нужно идти.       Раздражение подобно наждачной бумаге, скользящей по солнечному ожогу. Прежде ей не доводилось испытывать подобное. Кажется, еще немного, и она сломается под натиском бушующих гормонов.       А виноват во всем, несомненно, Малфой. Только он. Симптомы течки не были бы такими мучительными, если бы из-за него она не перестала принимать подавители несколько дней назад. Или, возможно, ее состояние усугубилось из-за изменения его гормонального фона, вызванного началом гона. Она может и не знать всех деталей, но осведомлена достаточно, чтобы возложить немалую долю вины на него.       — У вас есть альфа? — спрашивает мужчина.       Он даже не удосужился назвать имя, но явно делает ей предложение. Отвратительно.       Поставив корзину с продуктами на стойку, она медленно поворачивается к нему, и ее мягкая улыбка становится жесткой.       — Да, есть. Он ждет меня дома.       Она выбирает полуправду. Ведь Малфой действительно там. Может, он и не ждет ее, но наверняка пребывает в ярости, поскольку она ушла в самый канун течки. Она не видела его со вчерашнего вечера, но слышала грохот из-за смежной стены.       Когда острая боль пронзает низ ее живота, она едва сдерживает гримасу. Ей нужно домой. Если бы не пустые полки и не предстоящие две недели беспомощности, она бы вообще не выходила.       Мужчина сужает глаза, его ноздри слегка раздуваются. Он пытается учуять запах этого загадочного альфы, но они оба знают — ничего нет.       — У вас есть альфа, который позволил бы вам выходить в таком состоянии? Не пометив вас?       Ничто и никто не шел ни в какое сравнение с ароматом Малфоя, но Тео Нотт пах, по крайней мере, приятно. От этого же альфы отдает рыбными консервами. Тошнотворно.       Гермиона склоняет голову набок, нарочито медля и делая вид, что обдумывает вопрос, а затем протягивает несколько галлеонов кассиру в обмен на пакеты.       — Ему нравится предвкушение. Это как игра, понимаете? Кто продержится дольше.       Бушующие гормоны определенно свели ее с ума. Иначе как объяснить это странное удовлетворение при виде шока на лице мужчины? Или то, как приятно использовать свою ситуацию с Малфоем в качестве оружия?       Будь он здесь, то, без сомнений, уже задушил бы этого незнакомца. Должно быть, это какие-то первобытные инстинкты в ней находят удовольствие в этой мысли. Та же часть, что любит сходиться с ним в противостоянии.       За прошедшие годы она обзавелась множеством союзников, готовых сражаться за нее и ее идеи. Но никто никогда не смотрел на лучшего друга с такой осязаемой, убийственной яростью лишь за то, что тот к ней прикоснулся. Она чувствует, как кожа заливается румянцем, а шея покрывается испариной.       Кто бы мог подумать, что Малфой пополнит их ряды? Пусть даже неохотно...       Очередной импульс боли пронзает низ живота, отчего ее ноги подкашиваются.       — Позвольте проводить вас? — предлагает мужчина, наклоняясь, чтобы взять ее пакеты. — Вы выглядите уставшей.       Его запах почему-то становится приглушеннее, несмотря на близость. Его пальцы обхватывают ручки пакета и тянут достаточно сильно, чтобы ее ослабли. Что-то тут не так.       Но она действительно устала. Чертовски сильно устала. Приятно на мгновение переложить бремя на кого-то другого.       — Вот так, — бормочет он, кладя свободную руку на ее поясницу и подталкивая к выходу.       Ее ноги движутся, каждый тяжелый шаг дается чуть легче. От незнакомца совсем не пахнет рыбой. Странно. Его аромат больше напоминает соленый морской бриз. Все еще не ее любимый, но уже не тошнотворный. Слава богам.       Они успевают выйти на улицу, прежде чем Гермиона осознает, что происходит.       — Стойте… Нет, — резко произносит она, выхватывая палочку из заднего кармана. Конечности не слушаются, но кончик палочки не дрожит, когда она нацеливает ту на руку, что только что покоилась на ее пояснице. — Только попробуйте опять ко мне прикоснуться — и лишитесь конечности.       Его черты искажаются в уродливой, злой гримасе.       — Я просто пытаюсь помочь. Вам не стоит появляться на публике в таком состоянии.       Адреналин мгновенно ухудшает ее состояние. Вместо привычной ясности картинка перед глазами начинает плыть.       — Оставьте меня в покое. Немедленно.       Он не двигается, пока она выхватывает пакет с продуктами и отступает, держа палочку наготове. Неважно, привлекли ли они чье-то внимание, она просто игнорирует любые взгляды, стремясь уйти от него как можно быстрее.       Зайдя за угол, Гермиона начинает дрожать. По какой-то причине она направилась прочь от дома. Вернуться — значило бы столкнуться с тем мерзким альфой. Это не выход, особенно учитывая его взгляд, провожавший ее. Внутренний голос, возможно, инстинкт, шептал ей, что он все еще там. Ждет, вернется ли она.       Она часто моргает, чтобы прояснить зрение, и делает несколько глубоких вдохов, заполняя легкие до предела. Запах улицы и соседнего переулка — старый асфальт, машинное масло, затхлый мусор — режет горло и сводит желудок. Времени больше нет: нужно домой — и быстро.       Запаховые железы ноют от боли при каждом шаге. Прикосновение ворота рубашки к шее или ручек пакета к запястью порождают нежелательные пульсации внизу живота. Но она старается не обращать внимания на отвлекающие факторы, торопливо идя по тротуару к единственному знакомому месту.       Книжному магазину.       Слева к ней приближается другой мужчина.       — Простите, мисс…       Она игнорирует его, ныряя внутрь и запирая дверь.       Кулаки колотятся о стекло, подобно ее сердцу за ребрами.       — Эй! Впустите!       Гарретт поднимает на нее взгляд, замерев на высокой лестнице, с помощью которой расставляет товар.       — У вас есть камин, которым я могу воспользоваться? — Гермиона не убирает палочку, но прячет ее за спину.       — Я… — он колеблется. — С вами все в порядке?       Она сглатывает подступающий к горлу ком паники.       — Нет. Мне нужно добраться…       Домой. Только ее камин отключен. Заблокирован для любых посетителей, ведь она знала, что течка близко, и не хотела, чтобы кто-то нагрянул без предупреждения. К тому же Гермиона не могла рисковать, что Малфой снова начнет шалить с сетью, пока она наиболее уязвима.       Ближайшая точка аппарации находится в двух кварталах от ее дома, но даже если она нарушит закон и трансгрессирует ко входу в подъезд, поблизости могут околачиваться альфы в ожидании ее возвращения.       Тревога стремительно нарастает. Остается единственный путь. Лишь одно место, достаточно близкое к ее квартире, чтобы быстро очутиться в уединении, но оно ни капли не безопасно.       Ручка двери дребезжит. Взгляд Гарретта скользит за ее плечо. Что хуже — рискнуть идти домой одной или шагнуть прямиком в логово змеи? Как только вопрос возникает, ответ становится очевиден.       — Пожалуйста, — ее голос срывается. — Мне нужно уйти. Быстро.       — В глубине магазина. Вверх по лестнице, через дверь слева. Это мой личный камин.       — Благодарю вас.       Она расслабляется от облегчения, а затем пробирается через магазин и поднимается по лестнице, следуя указаниям, пока не находит старый кирпичный камин.       Стоя с пакетом продуктов в одной руке и жменькой летучего пороха в другой, она замирает. Не потому, что Малфой ее пугает, и не потому, что она не знает, во что ввязывается. Скорее наоборот. Это не самое страшное, с чем она сталкивалась. Даже близко нет.       Годы она боролась. Подавляла гормоны и собственную сущность. Сознательно отказывалась от того, без чего, оказывается, просто исчахнет. Она сама загнала себя в эту ситуацию. Дело не просто в том, что она может получить все. А в том, что она, вероятно, получит все, хочет того или нет.       В данный момент она, кажется, больше склоняется к хочет. И это пугает ее сильнее всего.       Снизу доносятся громкий шум и серия глухих ударов, которые отдаются в ее груди.       Времени на раздумья не остается.       Как только порох падает в очаг, зеленое пламя вспыхивает и уносит ее. Перемещение вызывает неприятные ощущения, поэтому она зажмуривается, стараясь не потерять сознание.       Когда рев пламени стихает, а ее ноги касаются твердой поверхности, царящая вокруг тишина кажется гнетущей.       Приоткрыв один глаз, она замирает.       Потому что в гостиной Малфоя, уютно устроившись в кресле, где она сидела не больше суток назад, вольготно расположилась Пэнси Паркинсон. Малфой сидит на диване, в той же одежде, что и накануне — хотя заметно более помятой — с разинутым ртом.       — Грейнджер…       Кажется, будто ее фамилия слетает с его губ непроизвольно. Даже на отдаленном расстоянии Гермиона замечает, что он находится под воздействием бушующих гормонов. Зрачки расширены, серые глаза почти черные, а тело напряжено и скованно. Будто Малфой может сорваться в любую секунду. К сожалению, он никогда не выглядел лучше.       Гермиона сглатывает, боль внизу живота становится ощутимее. Гормоны требуют, чтобы она подошла к нему. Забралась к нему на колени. Чтобы…       — Ну, здравствуй, — губы Пэнси расплываются в лукавой улыбке.       Ее взгляд настолько заинтересованный, что побуждает Грейнджер двигаться. Она делает медленный шаг к выходу, крепче сжимая пакет. Ее ладони влажные от пота.       — Я не хотела вторгаться. Мой камин заблокирован, а другого выхода не было…       Малфой оказывается перед ней в три шага.       — Почему ты так пахнешь? Что случилось?       Он обхватывают ее голову, руки погружаются в волосы, большие пальцы обрамляют нижнюю челюсть, а нос прижимается к шее. От прикосновения из ее горла вырывается слабый прерывистый звук, и продукты падают на пол.       Боже правый.       Гормоны жаждут его. Сильно. Возможно, даже больше, чем она предполагала.       — Говори, — требует он, отстраняясь ровно настолько, чтобы смотреть на нее сверху вниз. — Кто это был?       Его близость мешает связно мыслить. Она судорожно сглатывает и несколько раз облизывает губы, прежде чем покачать головой. Он ослабляет хватку, и она отстраняется. Усталость заставляет ее опереться о стену рядом с камином для равновесия.       Лицо того мужчины расплывается в памяти.       — Я не… я не знаю.       Однако Малфой не позволяет ей далеко уйти и вновь оказывается рядом. Всего один небольшой его шаг — и она уже прижата к стене, а не просто опирается на нее. Его ладони по обе стороны от ее лица. Почти как тогда, когда он загнал ее в угол в книжном. Но напряжение между ними на этот раз еще сильнее.       — Откуда ты переместилась?       Тон его голоса холодный, жесткий. Запах Малфоя окружает ее, обычная свежесть становится резкой, почти лекарственной от гнева. Однако аромат успокаивает Гермиону настолько, что слова выскальзывают непроизвольно.       — Из книжного магазина, — вздыхает она. — Гарретт разрешил воспользоваться его личным камином.       Малфой кивает один раз, быстро и решительно.       — Присмотри за ней, Пэнси. Я вернусь через пару минут.       Затем, прежде чем Грейнджер успевает осознать потерю его близости, он бросает порох в камин и называет адрес книжного магазина.       Когда пламя гаснет, тишина в его квартире оглушает. Секунды тикают. Ей стоит воспользоваться временем, чтобы вернуться домой, но сил на это, кажется, уже не осталось. Может, еще на секунду прислониться к прохладной штукатурке стены, чтобы облегчить жар кожи. Наконец, она собирается с духом.       Гермиона медленно приседает, чтобы собрать рассыпавшиеся продукты. Мышцы напрягаются, она стискивает зубы от боли.       — Я пойду.       Пэнси издает нечто среднее между фырканьем и смешком, однако не делает ни малейшего движения, чтобы помочь.       — Присядь, Грейнджер. Если тебя не будет здесь по его возвращении, он взорвет смежную стену просто из принципа.       — Он не посмеет, — Гермиона замирает с яблоком в руке.       — Хочешь проверить? — Пэнси рассматривает ногти.       Гермиона обдумывает ее предложение. И, по правде говоря, ей не нравится, как легкий аромат Пэнси пропитал пространство. Душистый горошек. Цветочный и слегка приторный, но оттого не менее токсичный.       — Ты пахнешь кислым, — продолжает Пэнси с неприятной миной. — Только не пойму, от ревности, что пылает у тебя в глазах, или от того, кто к тебе прикасался.       — Как будто твой запах лучше, — огрызается Гермиона. — Хотя я ценю твою прямоту.       Пэнси раздраженно машет рукой в воздухе.       — Сделаю тебе одолжение и спишу эту безвкусную реплику на твою течку. Можешь попробовать снова, когда будешь в форме.       — Где твой альфа? — спрашивает Гермиона, с трудом поднимаясь на ноги.       Она не следила за судьбой каждого однокурсника после войны, но слышала, что Пэнси вернулась в общество, занимаясь поиском утерянного искусства и передачи артефактов чистокровных в музеи.       Не самый лучший путь к искуплению, но он сработал. Люди, кажется, достаточно быстро забыли о ее прошлом.       Пэнси приподнимает ухоженную бровь.       — Я в активном поиске.       — И зачем ты здесь?       Раздражение распирает грудь, теперь даже сильнее, чем когда она имела дело с навязчивыми, вонючими альфами. Становится еще хуже, когда Пэнси одаривает ее еще одной лукавой улыбкой.       — Ты умная ведьма, наверняка сама догадаешься.       В сознании мелькают ужасные, отвратительные картины. Во всех них Пэнси в постели Малфоя.       — Ты прикасалась к нему?       Почему ее это волнует? Не должно. Это не ее дело. Но волнует. Боги, как же сильно волнует. Ужасно признаваться даже самой себе, но это правда. Если они совпадают по запаху и являются истинной парой, Малфой вряд ли мог прикоснуться к Пэнси. Пазухи носа пощипывает, глаза начинают слезиться. Пакет с продуктами вновь падает на пол, эмоции зашкаливают. Грейнджер кажется, будто она катается на американских горках, с которых нельзя сойти.       — Гребаный Салазар, течка совсем лишила тебя рассудка, — отрезает Пэнси, вставая и хватая ее за запястье.       Они направляются по длинному коридору. Планировки их квартир зеркальные, однако его пространство воплощает все то, что отчаянно пытается достичь Гермиона.       Здесь вся та прочная, деревянная мебель ручной работы, о которой она мечтает. Роскошные ткани. Теплые фотографии на стенах. Даже его спальня идеальна.       Она так поглощена разглядыванием деталей — коллекцией колец и запонок на туалетном столике, потрепанными книгами на тумбочке, маленьким растением на окне, — что не ожидает сильного толчка от Пэнси.       Гермиона с глухим звуком падает на матрас, погружаясь в его мягкость и мгновенно оказываясь окутанной запахом. Глаза чуть не закатываются от наслаждения.       Именно этого ей и не хватало. Того, что она не могла воссоздать, сколько бы не старалась. Это так приятно. Так правильно.       — Вот, — говорит Пэнси, бросая в нее подушку. — Чувствуешь? Здесь только его запах.       Грейнджер не обращает на нее внимание и пытается сесть, но Пэнси быстро прижимает ее обратно. Она на удивление сильна. Или, может, просто Гермиона больше не способна сопротивляться.       — Эй…       — Нет, — Пэнси прерывает ее, тыча пальцем перед ее лицом. — Драко связался со мной по каминной сети, умоляя положить конец его мучениям. Я оглушала его трижды, и только благодаря мне это здание не рухнуло, несмотря на его попытки добраться до тебя. Ты знала, что стена между вашими квартирами — несущая? Ему, кажется, было плевать.       — Ты… оглушала его?       Гермиона медленно расслабляется, пытаясь осознать услышанное. Матрас под ней куда удобнее ее собственного.       Пэнси пожимает плечами, будто для них с Драко нормально небрежно оглушать друг друга время от времени.       — Я была готова на большее, если бы потребовалось.       — Зачем? — Гермиона не понимает. — Я тебе не нравлюсь. Никогда не нравилась.       На лице Пэнси мелькает тоскливое выражение, но она быстро его скрывает.       — Потому что теперь это не имеет значения. Даже если бы Тео не подтвердил этого, реакция Драко на то, что с тобой случилось, все равно ввергла бы его в гон. Вы совпадаете по запаху. Ты — его истинная пара. Только это сейчас и важно.       Истинная пара. Ее слова звучат настолько уверенно, что сложно представить, что они говорят об одном и том же Малфое.       — Это немыслимо, — возражает Гермиона. — Мы слишком разные.       Хотя нет. Она постепенно понимает это. Есть много поверхностных вещей, например, то, как его дом кажется ей уютнее собственного. Или их личные библиотеки, которые почти идентичны. Но есть и то, что ей нравится: как он был готов сражаться с ней. Спорить, бросать вызов и соответствовать ей, раз за разом, будто и не прошло столько лет.       Это так же привлекательно, как и он сам.       Пэнси наклоняется, поправляя прическу в зеркале на дальней стене.       — Драко, может, и остался избалованным придурком, но он стал хорошим человеком, Грейнджер. Настолько, что я могу с полной уверенностью заявить: Люциус возненавидел бы того, кем он стал, и это лучшее доказательство, которое я могу тебе представить. — Пэнси встречается взглядом с отражением Гермионы, но ее лицо ничего не выражает. — Он целеустремлен и решителен, и, полагаю, вместе вы будете совершенно невыносимы. Вне зависимости от общего прошлого и совершенных ошибок, теперь он будет заботиться о тебе. Даже если ты изо всех сил станешь отвергать его.       Эмоции вновь подступают, собираясь на ресницах, размывая края комнаты. Ей так комфортно, и хотя она знает, что нужно уходить, не может заставить себя попробовать встать. Тело кажется таким тяжелым.       — Но он будет делать это только из-за гормонов, — шепчет Гермиона.       Себе или Пэнси — она и сама не уверена.       — В начале — да, — признает Пэнси. — Гормоны просто помогают процессу. Но разве не так во всех отношениях? Все горячо, страстно и сводится к сексуальному влечению, даже у бет. Со временем ты поймешь, что связь истинной пары никогда не ошибается. Когда вы узнаете друг друга, гормоны перестанут иметь значение.       — Это безумие.       Гермиона прижимает его подушку крепче к груди. Запах успокаивает бешено колотящееся сердце и расшатанные нервы. Даже мягкость ткани приносит расслабление уставшим мышцам и ноющим суставам. Ей не стоит так долго лежать в его кровати, но с каждой секундой вставать становится все труднее. Мысль о том, чтобы проснуться в теплой и уютной постели холодным утром, кажется весьма привлекательной…       Звук оживающего камина в гостиной прерывает их разговор, и Пэнси хлопает в ладоши с явным восторгом.       — Мы здесь! — кричит она в коридор, затем обращается к Гермионе. — Когда все закончится, жду от тебя очень большой букет в знак благодарности.       — Я…       Букет в знак благодарности? За что?       Лишь когда Пэнси разворачивается и уходит, Грейнджер понимает ее коварный план.       Малфой и так держался из последних сил. А Пэнси просто подложила ее в его постель — как приз, который он найдет по возвращении.       У нее нет времени, чтобы слезть с матраса, прежде чем Малфой появляется в дверном проеме, заполняя собой все пространство.       Воротник его рубашки разорван.       Над бровью — ссадина, кровь запеклась на губе.       Синяки украшают костяшки левой руки, когда он поднимает ее, чтобы вытереть рот.       Малфой медленно приближается, а Гермиона отползает к изголовью, пока невольно не утыкается в подушки.       То, как он смотрит на нее — будто ни одна сила в мире не сможет помешать ему, — заставляет ее дыхание стать судорожным.       Вопросов нет.       У него вновь начался гон.       Или, может, он и не выходил из него.       Это кажется более вероятным.       Так или иначе, она ждет его следующего шага.       Когда Малфой резко бросается вперед, его тело напряжено. Он хватает ее за лодыжку и с силой стаскивает вниз по кровати, одновременно одним быстрым движением оказываясь сверху.       Малфой крепко прижимается к ней. Его бедра упираются в ее. Твердая грудь вжимается в ее чувствительные соски. Он глубоко вдыхает, когда его нос скользит по изгибу шеи Гермионы. Руки сжимают ее талию и бедра.       Она никуда не денется.