Часть 30

      Часы на стене давно отстучали полночь и меланхолично двигали стрелками дальше.       Но, чем пофигистичнее тикал механизм, тем сильнее ворочалось что-то темное в душе Малфоя.       И здесь, в тишине служебной комнаты патруля магического правопорядка, его бесило всё: от полумрака, едва разгоняемого десятками свечей, до потертой кожи дивана, скрипевшей при каждом движении задницы.       Исключая, конечно же, хрупкие женские коленки и стройные бедра, на которых он изволил возлежать.       Впрочем, особого разрешения Драко и не спрашивал. Просто завалился на старый диван, головой на колени Грейнджер, стоило распрощаться с магами, уходящими на дежурство.       И сама ведьма, к слову, не сильно-то и возражала.       Похоже, в очередной раз их общее шизануто-безусловное доверие сыграло свою роль: слизеринец снова нуждался в гриффиндорке, и она ничего не имела против. Природный, сцука, тандем, похеривший вековые устои.       Плевать.       Так Малфой пролежал уже не один час, почти неподвижно снаружи, но активно сдерживая себя внутри.       Но заткнуть зудевшее раздражение даже с помощью окклюменции он внезапно оказался не в силах. Тупо. Двести раз тупо и почти смешно.       Даже Блейз, при всех его признаваемых Малфоем достоинствах, не заслуживал и толики подобного внимания, коим сейчас был одарен рыжий бесхребетный придурок. После всего произошедшего, казалось бы, ну с какого хера?       Однако заткнуть собственные порывы едва ли не впервые оказалось сложно.       Ревность. Острая и примитивная. Необоснованная. Безжалостная и делающая из него неуверенного в себе идиота острого пубертатного периода.       Откуда? С каких пор?       Или это банальная человеческая обида?       Так или иначе, клокотавшие зловонным болотом чувства в груди и мысли в голове давно уже вышли за рамки понимания и контроля, и ничем хорошим не грозили. Никому.       — Грейнджер, скажи честно, — за окнами комнаты для дежурств давно стемнело напрочь, когда, не выдержав, Малфой всё-таки озвучил терзавший вопрос. — Тебе этого ублюдка жаль?       Глаза он принципиально не открывал, стараясь казаться равнодушным. Но и без того мог поклясться, что для начала ведьма в очередной раз окинула пристальным взглядом магическую карту Лондона, висевшую на противоположенной стене. По движущимся на ней маякам убедилась, что патруль на местах и исправно выполняет свою работу по обходу злачных и не очень мест, и только затем нахмурила лоб:       — О ком ты?       А то, блять, непонятно!       — О ржавом коврике с завышенной самооценкой, — хмыкнул аврор, сунув руки в карманы брюк, не меняя при этом общей позы. — Иной причины, почему я до сих пор не могу растереть его по двери Тонкс активно блюющей картиной, я не вижу.       Грейнджер тихонько вздохнула, но…       Ее тонкие пальцы осторожно скользнули в его волосы ото лба до затылка, и Малфой почти мгновенно всем всё простил.       Ну, или почти всем.       По крайней мере, хреначить аппарацией посреди ночи в поисках долбоящера с именем Рональд почти расхотелось. Да и особых усилий прилагать не пришлось бы: тот сейчас либо надирается в баре Косого переулка, кляня вселенскую несправедливость в лице его, Малфоя; либо активно пакует чемоданы для поездки в Румынию, едва слышным шепотом костеря начальницу аврората.       И хер его знает, какой из вариантов гуманнее в плане последствий. В любом случае, каким бы обсценным богам не молился Уизел, в случае явления блондина жить ему оставалось три мата в лучшем случае. А в случае Тонкс — очевидно два.       Хотя, не факт.       Его кузина, которой похерили все планы, перспективы и начинания, возможно всё еще сдерживается некими моральными обязательствами и буквой закона, за вычетом небольшой компенсации в виде побитой печени или пары вывихнутых пальцев. На нерабочей руке, естественно.       Сам же Малфой такой херней отродясь не страдал.       Разве что однажды.       Вот только за его словами в Тайной комнате стояло и магическое, и физическое обоснование. У него реально имелись силы, желание и мотивация перевернуть расклад финальной битвы.       Иными словами, Драко знал, что делал, на что шел, как рисковал, и осознавал последствия в полной мере.       У остальных сейчас же…       Да, похер! Сейчас у него есть единственный вопрос, и ему нужен конкретный ответ. И немедленно.       Иначе, похоже, успокоению нервной системы не видать. Что конкретно хреново, ибо вместе с его нервами одинаково бесится родовая магия всех поколений разом. И виной тому, естественно… нет, даже не один конопатый ушлепок с полным отсутствием интеллекта, эмоциональным диапазоном с зубочистку и самомнением с астрономическую башню.       А одна кучерявая зараза. Снова.       Кто-то сомневался?       — Грейнджер.       На что ведьма тихонько вздохнула, аккуратно касаясь кончиками пальцев его висков, слега массируя:       — Перестань. Будущее Рона и его карьера — последнее, о чем я думаю сейчас.       Подоплека вопроса, разумеется, была не в том, но для начала уже неплохо.       И всё же.       Блять… Ему нужно это услышать!       — Грейнджер, не лечи покойника. Твое истинное настроение я научился читать еще на четвертом курсе без окклюменции. Ты чем-то обеспокоена. И меня это бесит.       Удивительно, но ведьма, явно где-то тайком хлебнувшая эликсир благодушия вместо привычного поттеровского огневиски, не стала спорить и даже возмущаться.       Совсем наоборот, подушечки ее пальцев медленно коснулись его ушей, поглаживая контур, и с легким нажимом легли на чувствительные точки под мочками… Малфой внезапно испытал краткое, доселе неведанное желание отринуть мысли о кровавом, извращенном убийстве и захотел замурчать, как ее гребанный лохматый кот.       Проклятье, достойное самого Салазара.       Такая реакция вообще законна?       И когда они, Мерлина ради, успели поменяться местами?       — Малфой, не злись. Я, конечно, иногда тоже могу сгоряча наломать дров. Но практика в аврорате давно отучила меня сначала делать, а потом думать.       Прелестно, черт побери.       Но почему до сих пор ни хера не легче?       — И почему я в это не верю?       И тут случилось чудо.       Реально, блять!       Иначе как описать этот легкий вздох, и невесомое прикосновение ее губ к его лбу с тихими заверениями:       — Я не о Роне думаю. Меня беспокоит твоя реакция на него.       Он что, умудрился сдохнуть и попасть в рай?       Да, определенно.       Но если он и подыхал, то явно не в роли праведника, ибо виртуозно пользоваться ситуацией научился давным-давно.       Мгновенная реакция, и, не открывая глаз, его пятерня крепко обхватывает ее затылок, не давая отстраниться. Малфой открывает глаза, притягивает ведьму к себе и, наконец-то целует. Может, чуть нетерпеливо, быть может, даже жадно. В рабочей обстановке, в крайней неудобной позе, посреди опизденительно странного разговора. Насрать.       Она нужна ему сейчас, как вода уставшему путнику посреди пустыни. После всего, что он сделал для Грейнджер, неплохо получить хоть что-то взамен. Эгоистично? Хер с ним. Он мечтал об этом еще с начала того самого долбанутого бала с его психически неуравновешенной концовкой.       И он получает ответ.       Неторопливый, согласный, медленный.       Вкусный, черт его задери!       Как подтверждение, что ему ни хера не кажется. Что все его планы, мечты и желания реальны, осязаемы и практически гарантированы.       Чуть-чуть. Нужно просто подождать.       Твою ж мать.       До судорожно сведенных мышц на животе хочется еще. Но сегодня Малфой уже получил всё и даже больше. Доверие, признание, обещание. Чего, нахрен, можно еще пожелать?       Плевать на нестабильную обстановку вокруг, обширный список препятствий и прочую лабуду. Ответ на его внезапный психоз становится довольно ясен: его тупо выносила мысль, что Грейнджер до сих пор еще на каплю нервов беспокоится о бледнолицем конопатом ублюдке.       Сомнения благополучно развеяны этими прикосновениями мягких губ, сладких до опизденения.       — Успокоился? — стоило только закончить поцелуй, как пальцы гриффиндорки заправляют прядь светлых волос за его ухо, а карамельные омуты глаз смотрят сверху очень уж понимающе и спокойно.       Ебучий случай.       А разве не должно быть наоборот?       Наверное, аврор не сильно промахнется, предположив, что именно сегодня он воистину познал всю суть такого неприятного чувства, как ревность.       И, блять, к кому?       Сука. Неужели, в кой-то веки, феерическим долбаебом снова стал он, а не кто-то другой?       Ладно, хоть как в прошлый раз, за углом «Кабаньей головы», какую-нибудь тупорылую херню не сморозил.       — Твое понимание меня пугает, ты знаешь? — в ответ заправляя короткую волнистую прядку за ее ухо, негромко усмехнулся Малфой, кажется, уже окончательно остывая.       — Там речь разве не о доверии шла? — ведьма тихо фыркнула, едва сжав его лицо обеими руками.       Краткая вольность, приятная, почти собственническая. Она даже показалась, чем ощутилась на самом деле — взор гриффиндорки тут же устремился обратно на карту, с которой она все последние часы не сводила глаз.       И этот факт дошел до аврора только сейчас.       Возможно, он переоценил собственный силы, значимость, крепость психики и кто знает, что там еще. Во всяком случае, сегодняшние события напомнили ему, что он тоже ни хера не железный. Он может сколько угодно долбить бомбардой закрытую дверь, но даже ему нужен хоть какой-то знак. Указание, что всё не напрасно.       И этот знак он получил сполна.       Вселенские планы рушит не слабость, не препятствия, и не враги. А гребанная неуверенность, основанная на отсутствии поддержки.       Надо будет задать задачку Блейзу. Интересно, если б один змеелиций уебок видел в Белатриссе не просто чокнутую фанатичку, а истинную веру, позволила бы ее поддержка победить? Даже тупо, чем смешно, хотя именно ее вера больше всех походила на настоящую — остальные прихлебатели всегда видели в Реддле или вынужденную власть, или способ получить личную выгоду. Но ни разу не единственный маяк, ведущий во тьме пороков к истинному желанию.       Не было доверия, не было чувств, не было истинной преданности.       Падение, как итог, стало ясгым не только провидицам вроде Трелони, но и гораздо большему количеству магов, наделенных даром прорицания.       Сейчас… блять, Малфой окончательно понял, что безусловная вера — это прекрасно. Личный сорт кайфа, афродизиак и атомный двигатель в одном флаконе.       Достаточно капли проявления, и он снова готов перевернуть с ног на голову этот гребанный мир.       А заодно аврор осознал, что помимо нее существует еще целый список чувств и эмоций.       И что, как бы Грейнджер не призирала большую часть семейки Уизли, бед и смерти она им желать не станет.       И это, как уже говорилось, факт прискорбный.       — Грейнджер, моя жизнь давно в твоих руках, — едва коснувшись пальцами ее подбородка, Малфой с трудом сдержал собственные пальцы, чтобы не забраться под вырез ее футболки и не нащупать скрытую заклинанием цепочку с черным кольцом с рунами, висящие на ее шее. — И ты это знаешь. Но меня бесит, когда чужую жизнь ты ставишь превыше даже не моей. Своей.       — Я не… — ведьма на мгновение замялась. Но подтверждение и не требовалось — ее взгляд снова устремился на карту.       Хмыкнув, Малфой сел, одним движением руки приводя собственные волосы в порядок, второй доставая из внутреннего кармана кителя сигареты:       — Да, Грейнджер. Ты совсем не зациклена на всеобщей безопасности.       Выбил одну сигарету из пачки, сжал ее губами, щелкнул тяжелой серебряной зажигалкой…       А потом до него дошло.       — Ты знала.       — О чем ты? — ведьма недоуменно вскинула бровь.       Ага. И кого, малыш, ты хочешь в очередной раз наебать?       Аврор не повелся, всё же закуривая и мрачно выдыхая дым в сторону. Машинально протянул напарнице сигарету, подкурил следующую уже себе, и молча посмотрел на карту — без изменений, количество патрульных магов и их маршрут полностью соответствует стандартной обстановке мирного времени.       И всё же Малфой всей своей прожженной аврорской шкурой ощущал подвох.       Грейнджер глубоко вздохнула и поднялась. Пройдясь по комнате, она прислонилась задом к единственному письменному столу, обшарпанному и прокуренному в нескольких местах, и нехотя призналась:       — Я не знала наверняка. Но подозревала, что Рон сорвется.       — Блейз?       — Сказал то же самое, едва я озвучила министерский состав для конференции, — развела Грейнджер руками. Выдохнула дым и невесело усмехнулась. — Тонкс тоже не сомневалась, что так и будет. Я не знаю всех деталей их разговора в кабинете, но знаю точно, что Рон был предупрежден о последствиях.       — И, зная это, ты всё равно усадила рыжего ушлепка прямо перед Скиттер, — не сдержавшись, ухмыльнулся Малфой. Откинулся на высокую мягкую спинку и почти с восхищением протянул. — Жестоко, Грейнджер.       Он не пытался давить на ее совесть, укорять и заниматься прочей херней, столь обожаемой ублюдочной рыжей семейкой. О, нет.       Малфой был восхищен, черт ее дери!       — Он знал, на что шел, — едва дернув плечом, негромко произнесла волшебница, глядя куда-то в пространство перед собой. — Знал, что если сболтнет лишнее о внутренних делах аврората, получит наказание от Тонкс. Знал, что если порушит репутацию Министра, с позором вылетит с работы. И знал, что если не сдержится и колыхнет эго маньяка, автоматически станет следующей потенциальной жертвой. Послужили ли слова Скиттер триггером, и он сорвался, или сознательно пошел на провокацию, снова всем пытаясь доказать, что он чего-то стоит, суть роли не меняет. Рон стал приманкой. Предполагая подобное развитие событий, я всего лишь попросила Тонкс публично обозначить его скорый отъезд…       — Тем самым сократив маньяку до минимума срок исполнения его мести, — понимающе закончил за нее аврор. — Ты хотела ловлю на живца, и ты ее получила. Одно не понимаю, когда успела?       Блестяще. Нет, без шуток, это — шедеврально.       Но ведьма, очевидно не привыкшая почивать на лаврах, снова пожала плечами:       — Поймала Тонкс в коридоре, перед пресс-конференцией. Я не планировала всё специально, Малфой. Я просто воспользовалась ситуацией. Не пойми меня неправильно, я не хотела никого подставлять. Я действительно надеялась, что профессиональные качества Рональда возьмут вверх над его самолюбием. Но не исключала и другой исход.       А вот теперь наша песня хороша, начинай сначала.       Ну, уж нет.       Чувство стыда и муки совести могут дружно пойти туда, куда стоило еще днем послать всех журналистов — исключительно нахуй ровным строем, строго в колонне по одному.       Отбросив окурок, который снова растворился в воздухе, не долетев до потертого пола, блондин поднялся и подошел к гриффиндорке. Коснулся пальцем ее подбородка, заставляя задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза, и серьезно произнес:       — Грейнджер, ты знаешь, я последний, перед кем тебе нужно оправдываться.       Удивительно, смущения нет, но в ее глазах слабо колыхнулась усталость. А уголки губ едва тронула улыбка:       — А я думала, ты скажешь, что распределяющая шляпа промахнулась с выбором моего факультета.       Блять, ну вот как можно не влюбиться в эту женщину?       Маленький, зловредный, кудрявый гений.       Да, гребанная шляпа однозначно промазала с выбором.       Но едва ли тогда события второй магической войны пошли бы по правильному руслу. Извращенному, грязному, очевидно больному, но имеющему смысл и весомые последствия.       Сейчас натасканный мракоборец, сильнейший темный маг, а в прошлом заносчивый лорд и просто мелкий гавнюк, он не питал напрасных иллюзий. Драко не оправдывал себя, но и приукрашивать прошлое не собирался. Ни он, ни остальные, не оставили бы Грейнджер и шанса прижиться среди школьных змей. Она бы сломалась, Поттер бы не справился, Уизли бы давно сдох…       И будущее обернулось бы прахом.       Блять. Когда эта шизофрения, названная войной, наконец, оставит их в покое?       Наверное, только со смертью маньяка, рехнувшегося на прошлом, и решившего, заодно, сковырнуть коросты с едва заживших ран всех остальных причастных.       Что ж… Придется, видимо, поработать Аидом на пол ставки и вернуть этого уебка обратно в ад, из которого он выполз.       — Это само собой, — усмехнулся Малфой, отпуская женский подбородок. Но только затем, чтобы обхватить тонкую талию и притянуть к себе эту высокоморальную заразу, снова едва не выбравшую душевные человеческие терзания вместо аврорского хладнокровия.       Хотя нельзя не признать, что действовала Грейнджер как раз как истинный профи.       Профи, которая уткнулась носом в его грудь, едва слышно, почти как ребенок, выдыхая.       Когнитивный, мать его, диссонанс.       Как она работала раньше, не позволяя себе подобных вольностей?       Ладно, тупой вопрос.       Она всего лишь давала спуск эмоциям, накопленным до треска головной коры, отправляясь с близнецами в какой-нибудь бар, не обремененный приличной охраной, хорошим алкоголем и приемлемым контингентом. Лучше б к Блейзу ходила на консультации, ей-богу.       Хотя, и там хрен плавал. Забини уже давно перешагнул черту профессиональной деятельности по отношению к Грейнджер, и стал скорее другом, чем коллегой.       И, хорошо это или нет, одному Салазару известно.       С одной стороны — безусловно. С другой… когда личные интересы становятся превыше работы, для авроров это крайне херово заканчивается.       Или история Тонкс и Люпина тому не пример?       Блять, ладно.       Сам Малфой с недавних пор не лучше.       Поздняк метаться. Белая парадная мантия давным-давно в крови по самый капюшон.       — Я просто не понимаю, — тем временем послышался унылый бубнеж в районе его груди. — Почему Кингсли смог сдержаться? Гарри смог, хотя у него гораздо больше причин ненавидеть и маньяка, и Скиттер, и всё магическое сообщество сразу. Даже Тонкс держала себя в руках. А он — нет. Почему?       Драко глубоко вздохнул, крепче прижимая к себе откровенно расстроенную напарницу, отвечая кривой ухмылкой:       — Я бы мог сейчас завернуть целую лекцию о профессиональных и личностных качествах, ответственности, детских комплексах и прочей херне, о которой часами любит трепаться Блейз. Но всё проще, Грейнджер. У каждого в окружении должен быть мудак, которому на роду написано всё портить. Просто потому, что он мудак.       Короткий хмык и окурок, полетевший в сторону, стал ему ответом.       Жаль, но до бесячей карты он предсказуемо не долетел, просто исчезнув.       — Я дала ему шанс. Я дала ему выбор. Он ими не воспользовался. И знаешь… да, наверное, я окончательно умываю руки.       — Давно хотелось, но повода не было? — понимающе хмыкнул Малфой, едва отстраняясь, но не отступая ни на шаг.       Одна его ладонь так и оставалась лежать на ее талии, а вторая пятерней самоуверенно скользнула за ухо, большим пальцем касаясь щеки, с которой давно схлынула краска утреннего здорового румянца. Отпустить?       Никогда.       Губы Грейнджер тронула невеселая улыбка.       — Хочешь верь, хочешь нет, но с нашим школьным трио я распрощалась давно. Дружеские отношения с Рональдом похоронила вместе с теми, кто пал в битве за Хогвартс. И всё равно, до сей поры я всё еще продолжала верить в его профессиональные качества. Я идиотка, да?       Малфой едва улыбнулся. Честно, не сдерживаясь:       — Ну, разве что чуть-чуть. Рыжий ублюдок тебя никогда не заслуживал. Весь мир тебя не заслуживал.       И заслуживал ли он сам, Малфой — тот еще вопрос на самом деле.       А заслужила ли она его? Да, определенно. Он, Драко, костьми ляжет, но сделает то, что остальные не смогли на протяжении всей ее жизни. Обеспечит ей комфорт, безопасность и сделает ее, наконец, счастливой.       Самоуверенно?       Да. И?       — Самоуверенный засранец, — почти читая его мысли, Грейнджер чуть стукнула кулачком по его плечу. — Почему-то раньше ты не…       И осеклась, не договорив.       Тело ее напряглось, взгляд на мгновение остекленел, а глаза тут же сузились, заставляя, заодно, окаменеть руки.       Малфой резко обернулся, машинально задвигая напарницу за свою спину.       Он ожидал чего угодно: от не вовремя вернувшегося патруля и пьяного Уизела; до разозленного Малфоя-старшего и армии хрен откуда взявшихся зомби. Последние, к слову, были куда как предпочтительней — но сквозь мутное оконное стекло, старое и запотевшее, с трудом втиснулся патронус. Слабый, бледный, с размытыми чертами, он едва держался, колыхаясь на сквозняке из щелей старых деревянных оконных рам.       — Гермиона, помоги, — надтреснувшим, едва поддающимся узнаванию голосом прошелестел патронус, почти проваливаясь бестелесными лапами в потертую столешницу. — Мы…       И заклинание рассеялось туманной дымкой отчаянья, так и не донеся до авроров суть неожиданного послания.       Впрочем, она и не требовалась.       И Грейнджер, и Малфой ясно видели — это была сорока.       Но, хуже всего… она была одна.       — Одна сорока — к печали, две — к радости, — упавшим голосом процитировал Драко знаменитую британскую поговорку.       — Близнецы, — разом спав с лица, непослушными, пересохшими губами едва прошептала Грейнджер.       Блять!