[Смирился ли?]

Одинокий поэт не сломлен Не покинут, не брошен в море Он один потому, что он волен И свобода его — это горе. Он один, как один был в пустыне Он один и вокруг пустота, Но ведь как «пустотой» же отныне Будет считаться семья? Семья, что заботливо шепчет «Ты один и один навсегда» Он один среди бури снежной Он один, а вокруг лишь вода. Но ведь как он мог умудриться Быть одним среди кучи людей? Здесь один ответ — он смирился С тем, что люди уходят совсем.

[Океан]

Посвяти мне свою жизнь А я посвящу тебе запись на мемориальных плитах, Я ведь рядом, оглянись Я рядом с сердцем, с твоим душевным миром, Я не рядом, не вблизи И лишь во снах касаюсь сердца Но ты и есть номер один И для тебя лишь это место, Посвяти окурки солнца Звёздные тирады посвяти, Только будь со мной (он не вернётся) И останься лишь со мной, посреди

океана.

[Тонуть — это суть]

Пожалуйста, стань тем, кто не даст утонуть Мне в собственной ванне, Кто не скажет «идти ко дну — это суть» И вскрывать старые раны. Не роняй мои слова с окон И меня, привязанным к ним камнем, Я храню пожелтевшее фото С подписью «Окрыленные маем». Пожалуйста, будь со мной вечно И пусть «вечно» длится после смерти, Нам с тобой по пути, нам на встречу, Эта пропасть между нами станет лестью. Чашка чая станет снотворным (Разбитая чашка уже) Твои глаза — самым сильным психотропным, Мои глаза уж — клише.

[Фальшивые шрамы]

Твои глаза переполнены солью Взгляни в свое сердце — оно догорает От умершей спички переполненной болью, Задавай всем вопросы, твой разум все знает. Чашка с кофе и собственной кровью Опрокинулась красочно на белый ковер, Давай вместе сказочно с сопутствующей болью Раскрасим мечты в разноцветный узор. Бинты на костях и на бледных ушибах От ложи, обмана, от честных «предам» Лейкопластыри — фальши, не заклеют, как в фильмах Остатки порезов, диких шрамов и ран. В печали береза поет колыбель Всем малышам, что ложатся в сей час, Подожди немного, мы умрем в один день, Допишу свой роман и скажу пару фраз: «Пока ты живешь — я мертвый над небом, Пока ты не знаешь, но скоро поймешь, Я — голограмма, не видящий света, Я и не жил, но а ты и не ждешь…»