Цзинь Лин и его любимые пластыри

      Цзинь Лин вместе с дядей пошли на площадку после детского сада, как и обычно привыкли это делать. Первое время все было действительно хорошо, Цзян Чэн сидел на одной из лавочек вместе с какими-то мамами, которые без умолку трещали о чем-то своем и кидали неоднозначные взгляды на мужчину, будто он был маньяком каким, а не опекуном. Его очень раздражало такое внимание, поэтому в таких ситуациях он предпочитал включать телефон и читать новостную ленту, чтобы лишний раз не портить себе настроение. Однако то было роковой ошибкой. Послышался детский плач, и Цзян Ваньинь рефлекторно поднял голову, замечая знакомую макушку, которая мелькала за горкой. Он сразу же подорвался с места, когда понял, что с племянником что-то случилось. Цзинь Лин сидел на земле и вытирал слезы грязными руками, а на коленке у него появилась внушительных размеров ссадина, которая и стала причиной истерики. Цзян Чэн спокойно поднял ребенка с земли и усадил к себе на руки, глядя на него не то обеспокоенно, не то сердито.       — А теперь успокойся и расскажи мне, что случилось, — и снова прозвучал этот тон командира. Так с малышом не говорят, но это единственный способ его угомонить. Дядя не гладил племянника, не вытирал даже ему слезы, лишь осматривал рану, из которой текла кровь, и доставал из кармана заранее заготовленные влажные салфетки.       — Я…хотел, — Цзинь Лин всхлипнул и шмыгнул носом, — на горку… — раздался еще один всхлип, — и споткнулся, — мальчик снова зарыдал во весь голос, перепугав всех мамашек на площадке. Те сразу же засуетились и начали приговаривать «ну пожалейте ребенка», «ну ему ведь больно», «непутевый отец», но Цзян Чэну плевать, сам разберется.       — Тогда зачем ты плачешь? — он вытер салфеткой колено, чтобы очистить его от грязи, смешавшейся с кровью, и выкинул её в ближайшую урну, — я что тебе говорил? Как нужно вести себя в таких ситуациях? Сразу идти ко мне, — Цзинь Лин угомонился, виновато взглянул на дядю, носом хлюпая, и на плечо к нему улегся, все слезы и сопли вытирая о пиджак, — нет, подожди, мы не договорили. Ты грязными руками полез в глаза, знаешь, сколько там микробов? — он демонстративно вытянул ладонь племянника, которая была вся в песке, и показал ему. Малыш не нашел, что ему ответить, поэтому склонил голову. Плакать теперь было стыдно.       — Прости, дядя…       Цзян Чэн не ответил ему на это ничего, лишь опустил на землю, пригрозив, что оставит его тут, если тот не поторопится, забрал с лавочки сумки и рюкзак с игрушками и удалился под руку с Жуланем с детской площадки под недовольное кудахтанье мамашек. Какое им вообще дело до чужого ребенка? Дядя умыл Цзинь Лину лицо, вымыл ладони и промыл рану, обрабатывая её. Тот даже ни разу не пикнул, ведь ему сразу дали понять, что если начнет капризничать, то сам будет проводить все необходимые процедуры. Конечно же, то была лишь пустая угроза, беднягу бы не оставили наедине с этой проблемой. Ваньинь достал из аптечки несколько упаковок с пластырями, и протянул племяннику.       — Какие хочешь? — перед ним стоял выбор: его любимые желтые с уточками или фиолетовые с кошками. Малыш показал пальцем на первый вариант, и теперь на его колене красовался очаровательный пластырь. Дядя заботливо погладил кожу, проверяя «повязку» на целостность, и кивнул самому себе, понимая, что теперь все хорошо.       — А-Лин, почему ты извинился передо мной?       — Я думал, что ты будешь меня ругать, — Цзинь Лин рассматривал уточек на пластыре и боялся поднять глаза на дядю, все еще шмыгая носом. Его снова подняли на руки.       — А-Лин, ты не виноват в своем падении, но все равно извинился передо мной. Нет, конечно, ты должен говорить «прости», когда накосячил, но тебя вроде никто ругать не собирался, — в ответ последовало молчание. Иногда Цзян Чэн всерьез задумывался над тем, что совсем не умеет обращаться с детьми, что слишком давит на малыша, что перебарщивает, — я знаю, ты у меня сильный и в следующий раз сразу же прибежишь ко мне.       — Дядя, я люблю тебя, — детям всегда было проще говорить такие слова в любой ситуации, но это не делало их менее искренними, поэтому мужчина заметно смягчился.       — Пойдем, я купил тебе мороженое, — и глаза мальчика тут же засияли от счастья.