Цзинь Лин и ранние подъёмы

      Цзинь Лин не любил ранние подъемы, однако его об этом никто никогда не спрашивал. Тем более детский сад не позволял долго понежиться в кровати и насладиться прекрасным сном. Ребенок мирно сопел в своей постели, с головой укутанный в одеяло, чтобы лучи утреннего солнца не попадали на лицо и не нарушали идиллии. Цзян Чэн готовил на кухне для своего племянника сытный завтрак, который включал в себя овсяную кашу со сладкими ягодами клубники, купленной недавно по просьбе малыша на рынке, и яблочный сок. На самом деле Жулань позавтракал бы и в детском саду, но путь их далеко не близкий, поэтому не хотелось отправлять ребенка голодным. Дядя расставил тарелки на столе, рядом с ним положив ложки, и решил, что пора бы уже наконец разбудить племянника, ведь совсем скоро им нужно будет начать сборы.       — А-Лин, вставай, иначе опоздаешь, — Цзян Чэн открыл дверь в комнату, приблизившись к кровати, и ущипнул Цзинь Лина за пятку, чтобы разбудить. Однако никакой реакции не последовало, — ты оглох? — Ваньинь скинул теплое одеяло с лица на пол и сердито взглянул на этого соню. Малыш в ответ недовольно промычал что-то, чмокая губами, и с трудом разлепил глаза, ежась от холода.       — Дядя, а давай никуда не пойдем? — эту фразу дядя слышал каждое утро и каждое утро отклонял предложение, потому что если уж совсем разбаловать племянника, то он вообще не захочет ничего делать. Вот и в этот раз мужчина закатил глаза в ответ на такое требование и, осознав, что выхода другого нет, схватил Жуланя на руки, закинул на плечо и несколько раз потряс. Тот протестующе закричал и стал брыкаться.       — А теперь замолчи и прекрати вырываться. Или хочешь, чтобы твоя каша оказалась в мусорном ведре? — наверняка многие сразу же бы сказали, что Цзян Чэн манипулирует малышом, однако у него были свои методы по воспитанию Цзинь Лина, ведь спокойных слов он бы сейчас наверняка не понял. Ребенок на руках мгновенно утих, переживая о бедной овсянке. Его взяли, как полагается, чтобы ему было удобнее сидеть, и пристально посмотрели в глаза с укором. Долго эти гляделки не продлились, потому что Жулань опустился на ковер, и ему приказали идти на кухню без каких-либо приреканий.       — Никому не нравится вставать рано, но ты ведешь себя хуже юной госпожи.       — Дядя, это не так! — конечно же, Цзинь Лин был возмущен таким обидным прозвищем. Ему не нравилось, когда дядя называл его так, что происходило довольно редко. Но все равно ведь неприятно! Малыш схватил ложку и, забывшись, отправил горячую кашу в рот. Овсянка здорово обожгла язык, поэтому Жулань бросил столовый прибор и выплюнул содержимое обратно в тарелку, зажимая рот.       — Я же просил тебя дуть! — Цзян Чэн подскочил со своего места, обвиняя племянника в несообразительности, и схватил его за подбородок, вынуждая посмотреть на себя, — или мне тебя, как маленького, кормить?       А у Цзинь Лина глаза уже на мокром месте, и, завидев жалостное выражение лица своего племянника, дядя действительно взял ложку, зачерпнул в нее каши, подул и протянул ребенку. Тот немного успокоился и принял помощь, прожевав остывшую овсянку.       — Давай, дальше сам, — не сомневайтесь, Жулань теперь усвоил урок.