Затягиваются

Я сделал бы тело себе из твоего запаха Я двери сносил бы с петель, чтоб ты заплакала Я продал бы душу, затем отнял обратно Чтоб ты любила меня неадекватного

Три дня дождя — Где ты

Пропала. На неслушающихся ногах Каин дошёл до кресла и упал в него. Опоздал. Образы, которые он старательно гнал от себя, вновь возникли в его сознании. Уже мертва. Лежит где-то, где никто её не найдёт. Покончила с собой. Вот почему не отвечала на сообщения, вот почему не реагировала на звонки. До последнего решила оставаться идеальной: даже не отправила Каина в чёрный список, чтобы он ещё недолго верил, — она жива. Мистер Сэндс попросил жену принести воды, сочувственно похлопал тяжёлой рукой по плечу. Дмитрий задавал вопросы. Каин мог только кивать и мотать головой. Он вспоминал всё, что она успела сказать: что он не должен к ней лезть со своими советами, что она ещё не готова умереть, что мир — такой красивый, и она хотела бы сделать побольше фотографий. Лэйн хотела уехать. Давно, ещё когда умела улыбаться и когда не было «всё в порядке». Лэйн не была готова. Ещё вчера она не была готова умереть. Или он себе это только выдумал? Решил, что она не готова умереть, потому что пришла на занятия, потому что говорила с ним. Ещё вчера её будущее было важно. — Я скажу отцу, — произнёс Каин. За почти час разговора эти три слова были самым содержательным, что он сказал чете Сэндс и Дмитрию. — Он поможет организовать поиски. Привлечёт всю паству. — Каин говорил тихо, уверенно. Он обязан сказать отцу. Даже если придётся снова выслушать лекцию о том, что таких людей, как Лэйн, лучше держать подальше. Даже если Лэйн его возненавидит после. В глубине души Каин продолжал надеяться, что она жива, что пропала — это не попытка сгладить слово «умерла». — Спасибо, — кивнула миссис Сэндс и снова прижала ладонь к губам. Она удивительно достойно держалась. Дмитрий задал слишком много неудобных вопросов, и несколько раз мистеру Сэндсу приходилось осаживать свою жену, когда она начинала возмущаться. Каин видел, — ей хочется плакать. Она потеряла дочь, не могла найти поддержки у мужа, её идеальная жизнь, рушившаяся так долго, разбилась вдребезги. Миссис Сэндс держалась. — Я проеду по городу, может, удастся найти Лэйн. Пойдём, Каин, отвезу тебя домой. Каин кивнул. Щедрое вежливое предложение. Их город безопасен даже ночью. Он мог бы спокойно дойти и сам. Но, может, в личной беседе удастся узнать больше. Каину было наплевать, кто этот Дмитрий, почему из всех именно он оказался рядом с четой Сэндс, когда пропала Лэйн. Только он мог объяснить, почему в доме не было полиции, и он мог что-то знать. Каин вышел на улицу и вдохнул полной грудью холодный ночной воздух. Он надеялся, где-то ту же прохладу чувствовала Лэйн. — Садись. — Дмитрий подошёл к старому пикапу и хлопнул ладонью по кузову. — Прокатимся. Поговорим. Каин послушно сел на место рядом с водителем. В машине пахло бензином и дешёвым мужским одеколоном. Никаких украшений, оберегов или чего-то, что могло рассказать о водителе. Машину будто только что купили. Зарычал мотор. Тише, чем Каин предполагал. Пикап съехал с подъездной дорожки, свет фар разрезал спокойную темноту ночи. — Ты ведь не сказал всего, что знаешь. — И вы тоже. Каин перевёл взгляд на Дмитрия. Повисла тишина. Никто не собирался первым раскрывать карты. И всё же Каин надеялся, что молчал Дмитрий только ради Лэйн. Надеялся, что не он один знал, какими тяжёлыми выдались последние недели для неё. Ведь если это не так, то причин для чужого молчания всего две, — либо Дмитрий уже нашёл тело Лэйн и не хотел стать тем, кто расскажет о её смерти родителям, либо был причастен к её исчезновению. — Она резалась. — Неохотно признался Каин. — Давно. Руки, ноги. Хотела умереть. Миссис Сэндс считает, что Лэйн связалась с плохой компанией и начала употреблять. Это не так. Если вы решили поехать в местный притон, то её там не будет. — Знаю. Каин впился взглядом в Дмитрия. Он не изменился в лице, всё также спокойно продолжал вести пикап. Всё то, что Каин считал страшной тайной, кажется, уже было известно Дмитрию. — Кто вы? — Давай на «ты», — попросил он и закурил. — Я сосед. Живу рядом с Сэндсами. Несколько лет назад был инструктором в скаутском лагере. Лэйн туда приезжала каждое лето. Потом лагерь закрыли. Я нашёл работу, переехал и снова встретил её пару недель назад. Она изменилась. Каин кивнул и вернул взгляд на дорогу. Пикап делал большой круг вокруг дома Сэндсов. Дмитрий не собирался объезжать город. Он уже знал, где Лэйн, но почему-то не хотел туда ехать. Дмитрий был слишком спокойным, слишком отстранённым. Злиться рядом с ним казалось проявлением глупости, эмоциональности. У Каина не было сил на злость, она просто не появлялась внутри; всё затапливало ощущение беспомощности. Он должен был остаться рядом. Не уходить утром с занятий, проводить Лэйн до дома, даже если она была бы против. Тогда Лэйн была бы жива. Тогда Каин встретил бы на пороге дома её, а не мистера Сэндса. — Почему её родители не вызвали полицию? — В понимании Каина идеальные мистер и миссис Сэндс должны были оборвать телефоны всех экстренных служб, чтобы никто в городе не посмел упрекнуть их в недостаточной любви и заботе о дочери. — Не хотят афишировать, что Лэйн пропала. Будешь? — Дмитрий протянул пачку сигарет. Каин задержал на ней взгляд. Он никогда не курил. Когда ему было шестнадцать, друзья в школе предлагали попробовать. Они принесли несколько упаковок жвачки, один из них стащил отцовский одеколон. Каин отказался. Зависимость всегда казалась ему слабостью. Сейчас рука сама потянулась. Дмитрий щёлкнул зажигалкой, поднёс ко рту Каина. Тот прикурил. Дым обжёг рот и раскалённым клубом прокатился по горлу. Каин закашлялся, отвернулся и поскорее открыл окно. За спиной послышался смешок. Каин затянулся ещё раз. Горечь и гарь наполнили рот, язык будто в миг потерял чувствительность. Курить было мерзко, нарушать запреты отца — мерзко, знать, что от одежды будет вонять, — мерзко. Каин выпустил струйку дыма в открытое окно. Мерзко — это то, как он себя чувствовал. Потерянный, беспомощный. Он наивно считал, что ему любая проблема по плечу. Был знаком со многими людьми в этом городке, благодаря приёмному отцу мог быть уверен, что ему помогут в любом деле. Преподаватели часто обращались к нему, когда нужно было помочь на кафедре или передать материалы лекции группе. Простые понятные просьбы. Они подарили Каину ощущение всесильности. Сейчас оно рухнуло. Он сидел в старом пикапе рядом с едва знакомым мужчиной и не знал, как помочь самому важному в его жизни человеку. — Ты ведь знаешь, где она. Почему не поедешь туда? Что она тебе рассказала? Дмитрий остановил машину. Мотор заглох. На несколько секунд повисла тяжёлая тишина. Дмитрий достал ещё сигарету, щёлкнул зажигалкой, закурил. Красный Мальборо, — заметил Каин надпись и цвет на упаковке. Дмитрий выставил руку в окно, стряхнул с кончика сигареты пепел, — раздумывал, стоит ли делиться тем, что он знал. — Ты правда не её парень? — Лэйн ясно дала понять, что нет. — Признаться самому себе оказалось не так больно, как сказать это вслух. Идеального мальчика отвергли. В будущем наверняка ещё найдётся девушка, которая его полюбит. Они заведут семью, Каин станет святым отцом и поцелует свою избранницу всего дважды: на свадьбе и в первую и единственную брачную ночь. Мысль о том, что он будет трогать чьи-то чужие бёдра, обжигала изнутри. Он любил бёдра Лэйн. Любил шрамы на них. Любил её улыбку и то, как она болтала на русском. Любил лежать с ней рядом на траве и воображать, что однажды наберётся смелости и поцелует, а потом они часто будут сбегать в парк, чтобы целоваться, пока не заболят губы. С ней, а не с какой-то другой девушкой. — Ну и кретин же ты, — хмыкнул Дмитрий. — Считай меня извращенцем, сын святоши, но Лэйн очень хороша. Каин пообещал себе больше никогда не бить людей. Не только потому что того требовала религия, или Овид не одобрил бы его поступок. Потому что этим он причинил боль Лэйн, оттолкнул её от себя. Но Каин не сдерживал данных себе обещаний. Размахнуться в машине получилось плохо, кулак только проехался по чужой челюсти. Глухой стук, боль в костяшках, запоздалая мысль, — кретин, ведь он был единственным, кто что-то знал. Плевать. Плевать на данные самому себе обещания, на образ пай-мальчика, на то, что без помощи Дмитрия придётся в одиночку обойти весь город. Взрослый мужик, едва ли вписывающийся в рамки нормального, не мог говорить о Лэйн в таком тоне и такими словами. Он. Просто. Не был. Достоин. Ни её улыбки, ни ласкового слова, ни даже упоминать её. Каин замер, ожидая ответного удара. Такие люди не оставляют агрессию без ответа. Драться в машине — дело глупое, бесполезное. Каин отвёл руку назад, пытаясь нащупать за спиной ручку на дверце, чтобы Дмитрий не вышиб дверь его головой. Силы и дури хватит. Но вместо ответного удара тот лишь рассмеялся. Громкий, сухой смех, каким награждают выживших после смертельного задания. — Сигарету затуши, герой, — посоветовал Дмитрий и поводил челюстью право и влево, проверяя, не сломана ли она. — Она тебя другим описывала. Рад, что она ошибалась. — Ещё хоть раз ты… — зарычал Каин, не зная, как реагировать. Злость наполняла, и он не находил для неё причин. Рациональная часть вопила: Лэйн действительно хороша. Не просто хороша, — она прекрасна. И нужно быть слепцом, чтобы ни признать этого. Но голос разума тонул в злости. Дмитрий смеялся. Над ним? Над тем, что Лэйн пропала? — Где она? Куда ты её дел? Пазл сложился слишком быстро. Дмитрий считал её хорошенькой. Наверняка это он убедил родителей Лэйн не вызывать полицию. Он был в её доме, утешал миссис Сэндс и по-мужски поддерживал мистера Сэндса. Ему оставалось только соврать, что он сам отвёз Лэйн в какой-нибудь далёкий парк, чтобы она побыла одна, и Каин успокоится, согласится подождать. Подождать, когда этому уроду надоест играть с беззащитной Лэйн, и он убьёт её. — Спокойнее. — Дмитрий затянулся, положил ладонь на руль и любовно погладил его подушечкой большого пальца. — Давно на меня не смотрели с такой ненавистью. Чужое спокойствие и невозмутимость выводили Каина из себя всё сильнее. От удушающей тревоги не осталось и следа. Если потребуется, он готов избить Дмитрия до полусмерти и вытрясти из него, куда исчезла Лэйн. Остатки рационального твердили: ему с Дмитрием не справится, слишком разные весовые категории, слишком разный уровень подготовки. Каин со злостью задавил тлеющую на резиновом коврике сигарету носком кроссовка. В машине пахло жжёной резиной. Наверняка останется след. Проверять Каин не собирался. Дмитрий беспечно курил, постукивая пальцами по рулю, словно решал что-то для себя. Каин не сводил с него взгляда. Когда рука Дмитрия соскользнула вниз, потянулась к ключам, Каин вздрогнул, напрягся всем телом, но тот лишь вытащил ключи и подбросил их. Каин едва успел поймать. Злость в его взгляде на мгновение сменилась удивлением. Холодный металл в горячей ладони жёг кожу, ощущался неуместно, странно. Каин покрепче сжал ключи. Если понадобится, так его удар будет только сильнее. Мысли роились в голове, перебивали одна другую. Что он задумал? Что собирался сделать? Освобождал руки, чтобы схватить? Или под водительским сидение лежал пистолет? Дмитрий был похож на человека, который держал в машине не зарегистрированное оружие. Дмитрий был похож на человека, который способен на убийство. — В примерно пятидесяти милях от города есть скаутский лагерь. Лагерь Нила О. Райтера. Лэйн там. Если поторопишься, за час доедешь. Будь паинькой и верни её домой к утру. — Дмитрий выкинул окурок в окно, нарушив идеальную чистоту улицы. — Лэйн тебе всё сама расскажет. Аптечка тут, — он махнул рукой за подголовник кресла. Каин настороженным, недоверчивым взглядом проводил Дмитрий: тот вышел из машины и захлопнул дверь. Пришлось перебраться на водительское место и высунуть голову из окна, чтобы увидеть его удаляющуюся спину. Каин до побелевших костяшек сжимал в ладони ключи и не сводил взгляда с чужой спины, пока та не скрылась за очередным поворотом. За каких-то несколько фраз Дмитрий из главного ублюдка превратился в… Кого? Куда он ушёл? Позвонит ли он сейчас полицию? Если первая догадка Каина была верной, Дмитрий грамотно его подставил. Чета Сэндс видела Каина, видела его состояние. В машине Дмитрия найдут его отпечатки. А Лэйн… Почти наверняка она в том скаутском лагере. Мёртвая. Каин успеет доехать раньше полицейской машины, и его найдут рядом с трупом любимой девушки. Обвинить приёмного сына святого отца будет сложно, но у полиции будет много неопровержимых доказательств. Откинувшись на спинку кресла, Каин закрыл глаза. Складная выходила история. Лэйн рассказывала Дмитрию о своём друге, — он сам в этом признался. И появился Дмитрий в городе совсем недавно. После новости о разводе родителей Лэйн не доверяла никому. Но Дмитрий был её тренером, проводил с ней недели в лагере, вдалеке от родных и друзей. Он вполне мог стать тем единственным, кому Лэйн доверилась. И он мог как помочь, так и сделать хуже. Хватило бы всего нескольких «откровенных» бесед, чтобы состояние Лэйн стало хуже. Пара неаккуратных слов, пара прикосновений. И вот уже Лэйн не доверяет всему миру, а своему близкому готова доверить всё. Даже саму себя. Ссоры, неотвеченные звонки и сообщения, свидетельства мистера и миссис Сэндс, его отпечатки в машине и на теле Лэйн, — этого будет достаточно, чтобы обвинить его в убийстве и посадить в тюрьму. Дмитрию всё сойдёт с рук. Каин вернул ключи в зажигание, сжал ладонями руль. Несколько лет назад Овид настоял на том, что Каину нужны права. Он аргументировал это тем, что так его приёмный сын сможет помогать в церкви. Исправно выучившись, Каин с тех пор ни разу не садился за руль. Не было необходимости. Тем более пикапа, габаритов которого он не чувствовал. Но ночь и пустая дорога… Почти пятьдесят милль. Он даже не представлял, где находится лагерь. Каин помедлил, но достал телефон и вбил название скаутского лагеря. Даже если всё это — план Дмитрия, если через несколько часов его схватят копы, — плевать. Если был даже небольшой шанс успеть и спасти Лэйн, Каин был готов рискнуть. Навигатор показал дорогу. Больше часа по прямой, лишь в самом конце придётся съехать с трассы и немного углубиться в лес. Повезёт, если по пути не встретится ни одна патрульная машина. Повезёт, если Каин сможет быстро привыкнуть к габаритам пикапа и не врежется ни в кого и ни во что. Вся его жизнь сейчас — надежда на везение. Будет удачей, если он успеет к Лэйн, если сможет доехать и вернуться, убедить её, что приехал помочь. Слишком много удачи. Каин повернул ключ в замке зажигания. Под гул мотора легче было решиться. Он зажмурился, сжал ладонями руль и зашептал: Господи, я никогда в тебя не верил. Считал, что Овид и его паства — фанатики. Никогда не молился искренне. Но сейчас… Пожалуйста, Господи, пусть она будет жива. Я готов стать святым отцом, готов всю жизнь стоять на коленях и молиться. Пусть только она будет жива. Это единственное, о чём я прошу. Иначе… Каин осёкся. Никто и никогда не смел угрожать Богу, ставить ему свои условия. Можно было только смиренно просить о благе, его любви и защите. Будь Каин в церкви или на ужине с Овидом, он не посмел бы продолжить. Но под гул мотора никто не мог его услышать: были только он и Бог, в которого Каин отчаянно хотел поверить. …Иначе я всю Преисподнюю подниму против тебя. Ворвусь на твои грёбаные Небеса и верну оттуда Лэйн. Помоги. И не смей её забирать. За подобную молитву Каин не отделался бы обычной лекцией, услышь его Овид. Но его рядом не было. Каин скосил взгляд на телефон. Тот, на удивление, молчал. То ли Овид дозвонился до семьи Сэндс и те успокоили его, что Каин с Дмитрием, то ли решил, наконец, дать свободу. Каин едва слышно горько хмыкнул. Ему двадцать один, пора бы. Уже давно пора. Как и Лэйн. Тряхнув головой, Каин нажал на педаль газа. Пикап оказался послушным. Мотор работал громко, но уверенно и спокойно, не «чихал» и не гремел, когда Каин превышал разрешённые скоростные лимиты. Управлять им оказалось легко. Ночная дорога не пугала. Фары успокаивающим жёлтым светом светили далеко вперёд, деревья и поля, окружавшие город, мелькали по бокам от асфальтированной дороги. Каждые несколько минут Каин бросал взгляд на навигатор. Стрелка упорно показывала вперёд, электронный голос подсказывал, сколько осталось до цели. Этот час мог оказаться пыткой, но не был ей. Каждая миля, что оставалась позади, успокаивала. Что-то горячее, приятно-тяжёлое наполняло изнутри. Каин больше не сомневался, что найдёт Лэйн в том лагере. Он уверенно вжимал педаль газа, переключал передачи, не задумываясь о том, что за такое вождение положен штраф. Каин пытался обогнать время и был уверен, что ему удастся. Услышал ли его Бог, или его молитвам внял Дьявол, — совсем неважно. На съезде с трассы пикап занесло. Каин едва справился с управлением, позволив машине немного завалиться на бок. Он ждал, что к лагерю будет вести аккуратная асфальтированная дорога, но под колёсами хрустел и шуршал гравий. Его встретили самые типичные сбитые из брёвен ворота, на которых выцветшей краской в свете фар красовалась вывеска. Скаутский лагерь Нила О. Райтера. Каин медленно въехал на территорию лагеря. Никаких признаков жизни. В домиках вдали от парковки не горели окна, на деревьях не висели флажки и лампочки, по протоптанным дорожкам не бегали вожатые, готовящиеся к новому сезону, и даже сонных технических работников, проверявших оборудование, не было. Выйдя из машины, Каин осмотрелся. Лагерь оказался заброшен. И, кажется, далеко не первый год. Дмитрий говорил что-то о том, что лагерь, в котором он работал, закрыли, и Лэйн в него больше не ездила. Тот самый лагерь? Не слишком ли глупо для продуманного убийцы отвозить свою жертву туда, где работал прежде? Но ведь именно убийцы склонны к символизму и ритуализации; они находят места, придают им смысл и отчаянно держатся за них. Каин сжал ладони в кулаки, отгоняя мрачные мысли. Он не хотел верить, что всё кончится так. Что Лэйн дала себя обмануть, поверила странному мужику из прошлого. Что её жизнь могла кончиться так… глупо? Нет. Каин не мог ни одну смерть назвать глупой. Он пошёл к домикам. Если Лэйн здесь, она должна оставить хоть какие-то следы. Уже порядком отойдя от машины, Каин вспомнил, что не взял телефон. Как бы он помог? Можно было воспользоваться хотя бы фонариком; дозвониться до Лэйн или найти её по звуку звонка он не надеялся. Дорожки и домики освещала только луна. Каин остановился, бросил взгляд через плечо. Ещё не поздно вернуться? По телефону можно вызвать помощь, можно записать видео, где он находит Лэйн, и это стало бы хоть шатким, но доказательством его невиновности. Глупость. Каин впился короткими ногтями в свои ладони. Глупость. Он должен найти Лэйн, у него нет права тратить время на собственное алиби или безопасность. Перед внутренним взором возник образ Дмитрия: хладнокровного, уверенного в себе, готового довести дело до конца, даже если Лэйн будет сопротивляться и кричать, в заброшенном лагере их никто не услышит. Дальше по тропинкам он бросился бегом. Лагерь мог быть огромным. Каин никогда здесь не был: Овид отправлял его лишь в христианский лагерь, где Каин пел вместе с другими несчастными в хоре, мастерил из веток и верёвок ангелков и слушал фрагменты из Библии, некоторые заучивая наизусть для выступления на очередном глупом мероприятии вожатых. Он дёргал за ручки дверей домиков-общежитий, осматривал все площадки для игр и тренировок, но нигде не находил даже следа. Казалось, Лэйн здесь никогда не было. Никого не было, и Дмитрий просто отправил его подальше от города. Почти час пути обратно. Если что-то случилось, Каин не успеет вернуться. Он даже не мог позвонить в полицию прямо сейчас и заявить, что пропала Лэйн Сэндс, студентка теологического факультета местного университета, и, возможно, её насильно удерживает некий Дмитрий. Каин с ужасом осознал, что не знал ни его фамилии, ни адреса; только то, что он — сосед Сэндсов. Да и насколько близкий сосед? Дмитрий не сказал, Каин не спросил. Успокоенные мысли вновь забились изнутри о черепную коробку. Сердце заходилось в бешенном ритме, но не от бега, а от страха и ненависти к себе. Если Лэйн здесь нет, Каин допустил самую большую ошибку в своей жизни. Гнить в тюрьме ни чуть не лучше, чем быть на свободе, но всё равно знать, что Лэйн мертва. Одно место. Он не осмотрел только одно место, где Лэйн могла быть. Сделать крюк, чтобы проверить его, — потерять драгоценные минуты. Но что если она действительно там? Насколько он уже опоздал? Ещё выйдя из машины, Каин едва уловимо услышал воду. Не река и не водопад, которым просто неоткуда взяться так близко к их городу, скорее всего небольшое озеро, может, даже искусственное. Скаутские лагеря любят строить возле водоёмов, чтобы летом приехавшие дети могли искупаться, а потом рассказывать у костра страшилки про местного подводного монстра, и кто-нибудь из девочек на следующий день обязательно почувствует на своей ноге щупальце выдуманного чудовища. Каин проверил всё. Если Дмитрий не обманул, если всё было не зря, то Лэйн точно там. Или в одной из комнат дома Дмитрия. Или на чёртовой свалке, куда Дмитрий отвёз её тело. Или. Каин был в шаге от того, чтобы дать себе пощёчину. К горлу подкатывала истерика, тело сковывало от беспомощности. Так много грёбаных вариантов, и только один Каин мог проверить. Один шанс к сотне, что всё не зря, что он ещё успеет спасти. Не разбирая дороги, Каин бросился по дорожке от домиков к озеру. Чем ближе к воде, тем больше расступались деревья. Яркая луна освещала путь, но даже так Каин запинался об упавшие ветки и кочки. На одной из таких он подвернул ногу, с грохотом упал на землю. Ладони, колени и лодыжку пронзила острая боль; рот наполнился горячей солёной кровью. Каин попытался вдохнуть, но лёгкие сжались, не пропускали воздух. Хотелось кричать, плакать, ещё раз врезать Дмитрию, сбежать подальше, вычеркнуть последний сутки из памяти и всё равно сделать всё, чтобы найти Лэйн. Каин её любил. Вот так глупо, лёжа в грязи и пыли, с разбитой губой и содранными ладонями, понял, что любил. Никакая это не глупая студенческая влюблённость, которая кончится через пару месяцев, раз так выкручивает внутренности от мысли, что он её потерял. Это настоящее, глубокое чувство, возникшее из разговоров, улыбок, помощи. Всё, что между ними было, — один поцелуй, на который Лэйн не ответила. Оказалось, Каину нужно совсем другое: родство душ, очарование улыбки, красота взгляда. Овид мог бы гордиться тем, как воспитал его. Истинный христианин. Каин поднялся, заставил себя вдохнуть полной грудью. Всё ещё было страшно, всё ещё выворачивало наизнанку от мыслей, что он не успел. Осознание своих чувств не окрылило, не подсветило путь ярким лучом. Только теперь Каин знал, что должен сказать Лэйн. Должен заставить её выслушать. А для этого он обязан найти её живой. Шаг. Ещё один. Каин заставил себя снова перейти на бег, и вскоре впереди показался деревянный причал. А на нём — силуэт, пока лишь тёмная размытая тень. Её тень. Доски под ногами гулко стучали. В пяти шагах от Лэйн Каин остановился, впился взглядом в её затылок. — Я… — Я сказала тебе, никогда ко мне больше не подходить. Каин не обратил внимания на грубость чужих слов. Он подошёл ближе, сел, как и она, на самый край, свесил ноги, позволяя носкам кроссовок погрузиться в воду. Смотреть на Лэйн оказалось больно, и Каин рассматривал её нечёткое отражение в тёмной воде. Белое лицо, одежда, в которой он видел её вчера. Всё такое знакомое. Живое. В груди скрутило тугим узлом и резко отпустило. Тяжесть рухнула с плеч, и на несколько мгновений там, где болело, образовалась пустота. Каин, не глядя, наощупь, нашёл ладонь Лэйн и накрыл её своей. — Я боялся, что ты умерла, — признался он, и в голосе слышалось больше облегчения, чем отчаяния. Все эмоции рядом с ней приглушило. Каин нашёл, что искал. Лэйн не отдёргивала руку, значит, ему можно побыть рядом ещё немного. — Думал, что он тебя убил. Боялся не успеть. Всё, что кипело внутри, все слова и эмоции, разом схлынули, забылись, исчезли. Остались приятная пустота и тепло её ладони. Каин думал, что будет кричать, ругаться, обвинять, потому что она заставила его волноваться, но сейчас, сидя рядом с Лэйн, понимал, как всё это глупо. Слишком много он чувствовал в последние несколько часов, и оно выгорело, теперь лишь угольками тлело в груди. Теперь только понимание, — он любит Лэйн. — Кто меня убил? — Лэйн придвинулась ближе, положила голову Каину на плечо. То ли смирилась, что он не уйдёт, то ли действительно скучала, но сказать почему-то не могла. — Дмитрий, — спокойно ответил Каин. Догадки и версии, которые крутились в голове всего несколько минут назад, всё ещё не казались Каину глупыми. Дмитрий был способен на убийство. Нет, он уже убивал, — и в этом не было сомнений. Военная выправка, сдержанность в эмоциях и поступках, — всё выдавало в нём человека, прошедшего Ад. На самом деле, то, что Лэйн нашлась живой, — настоящее везение. Её могли убить, она могла покончить с собой, мог произойти несчастный случай. Слишком хрупка человеческая жизнь. Может, поэтому Овид так цеплялся за свою веру: надеялся, что существует жизнь после смерти, что там не будет боли и страха снова потерять близких. Каин и сам был близок к тому, чтобы поверить в Бога и Дьявола. Лэйн тихо рассмеялась на предположение Каина. И он замер, слушая её смех. Боялся даже вдохнуть, чтобы не спугнуть её. Она очень давно не смеялась рядом с ним. Может, вообще не смеялась. Даже сейчас в её смехе слышалось какое-то печальное отчаяние, словно бы её веселил не выбор потенциального убийцы, а сам факт того, что она кому-то настолько важна, чтобы её убивать. — Ты расскажешь мне? — Что ты хочешь узнать? — Лэйн подняла взгляд на высокое звёздное небо. — Всё, — просто ответил Каин. Он не знал, сколько готов услышать. И сколько Лэйн готова ему рассказать. Частью правды она уже поделилась, тогда Каин не нашёл нужных слов. Может быть, не сумеет найти и сейчас. Но теперь точно не отпустит. Пусть хоть орёт, хоть брыкается, хоть в воду прыгнет, — Каин пойдёт следом. Он крепко сжал ладонь Лэйн в своей, одновременно запрещая ей снова исчезнуть и показывая, что он рядом, что готов слушать, даже если придётся сидеть до рассвета. Лэйн поёжилась, будто у озера ей в миг стало неуютно, холодно. Она обвела взглядом деревья, озеро и снова посмотрела на небо. Большая жёлтая луна висела над миром. Лэйн несколько минут всматривалась в жёлтый диск, искала в нём слова и поддержку. Говорить о том, что болит, всегда тяжело, даже когда очень хочется, даже когда понимаешь, что разговор — единственное, что спасёт. Она ждала, когда мягкий лунный свет немного рассеит ту тьму, что поселилась в душе. Как и любой человек, воспитанный в христианской семье, она верила в душу и чувствовала, когда та болит. Лэйн заговорила тихо, неуверенно. Она словно каялась и одновременно извинялась за то, что Каину придётся её выслушать. — Я поздно родилась. Родители… Мама проговорилась, когда мне было десять, что не хотела этого. Просто они слишком поздно узнали. Просто аборт — это убийство. Им пришлось меня оставить. Я думала, если буду стараться, смогу заслужить их любовь. Мне казалось, что иногда… Иногда они меня любили. Когда мама приглашала всех друзей на Рождество или День Благодарения, она хвасталась мной, — моими оценками, успехами. Я думала, что в эти моменты она меня любит, гордится мной. В шестнадцать я в первый раз увидела их ссору. Они не кричали, не били посуду. Такие же правильные, как и всегда. Только говорили с ненавистью. Обо мне говорили. Мама хотела отправить меня в интернат, а отец говорил, что у нас нет на это денег. Каин, они просто… Устали от меня. Но всегда делали вид, что это не так. Меня водили на дополнительные занятия, покупали хорошие вещи, ходили на все мои выступления. В школе я училась в балетном классе, и родители всегда сидели в первом ряду. Только меня никогда не возили после выступления поесть пиццу или мороженое. Мне как будто… — Лэйн опустила взгляд на свои колени, тяжело, словно через силу, вздохнула. — Мне не на что жаловаться. Меня не били, при мне не ругались. Как можно жаловаться, что тебя не любят, когда у тебя есть своя комната? Я просто чувствовала, что они не хотят быть со мной: слушают мои истории за ужином через силу, заставляют себя спрашивать, как у меня дела в школе. Когда я узнала о разводе, то винила в этом себя. Думала, что они разлюбили друг друга из-за меня. Из-за того, что я родилась. Отец рассказал о разводе за ужином. И сказал, что мне пора искать работу. Им обоим некуда уйти. Бабушка в доме престарелых, родители отца давно умерли. У нас есть только дом. И уйти должна я. Я ждала, что мама заступится. Скажет, что я должна хотя бы получить образование, а потом уже съехать. Я ведь так старалась, чтобы она меня полюбила. Я верила, что она любила меня хотя бы иногда. Нет, Каин, ни минуты в жизни она меня не любила. А если так… Если я не нужна им, то кому вообще нужна? Лэйн провела свободной ладонью по внутренней стороне бедра. Под пальцами, под плотной тканью джинсов — порезы. Не то попытка заглушить боль, не то крик о помощи. Верила ли она искренне, что мама будет волноваться, когда узнает об этом? Или этого просто хотела маленькая Лэйн, которую не водили в пиццерии и не кружили на руках, когда она получала грамоту за первое место? — Я не знаю, зачем… Так просто было легче, понимаешь? Когда режешь себя, вся злость и ненависть концентрируется в одном месте, и ты как будто… Свободен от этого. Как будто я наказывала себя за то, что родилась. Первым узнал Дмитрий. — Лэйн опустила голову, пряча горькую улыбку. — Он никогда не кричал, а тогда — кричал. Я сидела в гостиной в его доме, вокруг всё было в целлофане. Он только переехал, позвал помочь, выпить с ним лимонад. Я надела шорты. Думала, что он не заметит. Он тоже ненавидит меня. Считает слабой. А потом ты увидел. И я решила, что теперь и ты меня возненавидишь. — Почему? — Каин не смотрел на Лэйн. От одних только её слов болело в груди. Столько ненависти, столько боли. Все эти месяцы она ненавидела себя, жила с этим один на один. И не могла никому рассказать, потому что в идеальной семье Сэндс не может быть такой дочери. Потому что поломанную Лэйн миссис Сэндс точно никогда не полюбит. — Потому что ты — сын святого отца, — просто ответила Лэйн, словно этой причины было достаточно. — Отнять у себя жизнь — самый страшный грех. Даже убийство не так страшно, верно? Каин кивнул. Он не хотел врать. Самоубийство — ужасный, худший из всех грехов. Человек, покончивший с собой, обрекает на вечные муки свою душу. Он обрекает на боль свою семью, всех, кто любил его. Самоубийца отнимает то, что было даровано богом, отрекается от высшего блага — жизни. — Я не ненавижу тебя, — также тихо произнёс Каин. — Я боялся. Не за твою душу, не из-за того, что ты пойдёшь на грех, а потому что… — Почему? — едва слышно спросила Лэйн. — Потому что это ты. И я без тебя уже не могу. И не хочу. Знаешь. — Каин откинул голову назад. Настал его черёд искать совета у луны. Просить её о нужных, правильных словах, которые смогут достучаться до Лэйн, смогут точно выразить то, что Каин чувствовал. — Я никогда не верил в бога, сколько бы отец ни старался. Мы читали вместе молитвы, изучали Библию, он пугал меня рассказами об Аде и чертях. Но впервые искренне я молился, когда узнал, что ты пропала. Угрожал Богу, что расправлюсь с ним, если он тебя не спасёт. Лэйн рассмеялась, и Каин снова заслушался. — Да ты самый настоящий дьявол. — Она повернула голову и с улыбкой посмотрела на него. — Подумать только, угрожал Богу из-за какой-то девушки. — Из-за любимой девушки, — поправил Каин. Он думал, что сказать это вслух будет тяжелее. Ждал, что смутится, покраснеет. Вышло иначе. Он любил Лэйн, — и это факт. От фактов не краснеют, их не произносят шёпотом или с опаской. Факт невозможно оспорить. Вот и Лэйн молчала. Каин хотел услышать признание в ответ, но понимал, что будет глупо её торопить. Лэйн хватало сейчас своих эмоций и переживаний, хватало злости, ненависти, бессилия. Если ещё хоть одно чувство добавить в этот коктейль, она не выдержит, и тогда не успеет никто, — ни Каин, ни Дмитрий, ни врачи скорой помощи. — Ты мне тоже нравишься, — спустя почти пять минут молчания призналась Лэйн. Она продолжала смотреть на воду, так было проще. — Поэтому я не хотела тебя втягивать. Видела, что нравлюсь тебе, и… Не знала, как ты отреагируешь. Не хотела перестать тебе нравится. И не хотела, чтобы ты бросился меня спасать. — Почему? — Потому что не от чего спасать. — Лэйн вдохнула, прижала ладонь к губам, точно копируя жест матери. Миссис Сэндс никогда не любила свою дочь, тяготилась её существованием. А вот Лэйн любила маму, любила всю свою жизнь искренне и преданно, и стала её точной копией. Те же жесты, тот же холодный взгляд, когда говорили при ней глупости, та же прямая осанка и умение держать лицо в любой ситуации. Замечала ли миссис Сэндс, что вырастила в нелюбви саму себя? Их отличало одно: у Лэйн ещё был шанс на хорошее будущее. Она ещё могла найти мужа, который полюбит и поддержит, для которого важна будет не идеальность, а семья и сама Лэйн. Она могла вырваться из их маленького городка и никогда в него больше не возвращаться; её упорство обязательно приведёт её к самой вершине, если она захочет. Миссис Сэндс своей нелюбовью вырастила лучшую версию себя. И Каин искренне сожалел только об одном, — лучшая версия была поломана, и только поэтому была лучшей. Он никогда не понимал, почему семья так важна, и потому умел видеть больше. Возможно, из Каина, как и хотел Овид, вышел бы хороший пастор: справедливый, отстранённый, умеющий видеть правду за ложью. Истинный библейский ангел без мишуры из крылышек и нимба. Воин божьего войска. Каин почти презирал себя за то, что понимал миссис Сэндс. Она не любила Лэйн, не потому что была плохим человеком. Просто Лэйн не было места в её жизни. Так люди не любят тараканов или пауков. Только насекомых можно вытравить, а собственного ребёнка — нет. Лэйн мешала идеальной правильной жизни миссис Сэндс, где было время и место всему, что она любила, — воскресным проповедям, ароматным пирогам, чистому дому. Всему тому, из чего должен складываться быт истинной американской домохозяйки, но точно не было места для Лэйн. Была ли беременность трудной? Каин не знал, но был уверен, что Лэйн стала лишней, едва узнали о том, что она родится. То, что Лэйн всю жизнь принимала за любовь, было лишь поощрением её уместности. Правильно и уместно хвастаться заслугами ребёнка, приводить её в церковь, со снисходительной улыбкой слушать похвалу от учителей. Лэйн стала деталькой в картине жизни миссис Сэндс, но такой маленькой и незначительной, что казалось расточительством тратить на неё время. А мистер Сэндс? Хотел ли он вообще когда-нибудь детей? Каин не знал. Он не встречал ещё такого закрытого человека, как мистер Сэндс, и влезть ему в душу, в его голову, казалось невозможным. Может быть, и Каин очень на это надеялся, мистер Сэндс действительно любил свою дочь. Может быть, именно он поднял тревогу, когда Лэйн не вернулась с учёбы. Каин хотел верить, что хотя бы один человек в семье любил Лэйн. — Ты ненавидишь себя, а спасать тебя не нужно? — Каин не упрекал, он хотел услышать Лэйн, понять её. Потому что с ней не получалось заглянуть в душу, вытащить наружу всю непристойную подноготную. Её Каин любил и не мог быть непредвзят и справедлив. — Я сама эти проблемы выдумала. — Лэйн пожала плечами. — Меня не били, Каин, на меня не кричали. Я всегда имела всё: дом, дополнительные занятия, подруг, технику. Даже свою комнату. Я сама выбрала быть… идеальной. Они не просили. Могла быть обычной. Без высших оценок, без наград. Сама на себя взвалила, а теперь жалуюсь тебе, что устала. Я должна была сама понять, что нужно копить, искать подработку, переехать в общежитие. Ещё на первом курсе нужно было переехать. Я просто не хотела… Верить, что мне нужно уехать. Не была готова. — Лэйн зябко поёжилась, обняла себя за плечи. — Не за чем меня жалеть и спасать. — Ты не верила, что я справлюсь? — Каину не было обидно. Разве что совсем немного. Но разве сделал он хоть что-то, чтобы доказать обратное? Влюбился с первого взгляда и просто был. Был рядом, гулял, разговаривал. Как могла Лэйн понять, что ему хватит сил уберечь её? — Нет, я не… — Лэйн повернулась к Каину, и взгляд её был полон вины. — Ты прав, не верила. — Дмитрий сказал, что ты описывала меня совсем другим. — Тот Каин, которого я описывала, не приехал бы сюда. — В твоё место для смерти? — В самое лучшее место для смерти. Обхватив лицо Лэйн ладонями, Каин осторожно коснулся её губ. Она ответила на поцелуй, — осторожно, несмело, словно пробуя на вкус новые чувства, словно не верила, что он хотел поцеловать именно её, а не кого-то другого. Лэйн потянулась к нему, обняла за шею, позволяя себе забыться в этом коротком мгновении. Каин обнял в ответ, разорвал поцелуй неохотно и прижал Лэйн к себе. Он чувствовал, как её тело мелко дрожит в её объятиях, и гадал, замёрзла она или была на грани истерики. — Пойдём. Тебе нужно согреться. — Каин первым поднялся на ноги, протянул руку. Он был готов провести на пристани у озера всю ночь, но ночная прохлада забралась и под его одежду. Было глупо ломиться в закрытые домики и искать там хотя бы одну постель, на которой будет матрас. Сжав ладонь Лэйн в своей, Каин повёл её к машине. Можно будет включить печку, а когда Лэйн отогреется и уснёт, — Каин надеялся, что уснёт, — он отвезёт её обратно в город. Будет тяжело объяснить Овиду и чете Сэндс, почему они вернулись под утро, и оставался только дом Дмитрия как самое надёжное и безопасное место. У него можно будет оставить Лэйн, не боясь за её безопасность, а потом уж Каин придумает, как успокоить и её родителей, и своего отца. Самое пугающее осталось позади, и подтверждение тому — холодные пальцы Лэйн в его ладони. Она покорно шла за ним, молча глядя себе под ноги. Каин был уверен, что для неё этот короткий путь значил куда больше: она уходила от своей смерти, выбирала жизнь, выбирала бороться дальше, даже если её родители никогда её не полюбят. Каин открыл перед Лэйн дверь и помог ей сесть в пикап, не упуская ни единой возможности снова коснуться её, снова напомнить себе, что она жива. Шрамы от лезвия затянутся, раны на её сердце он сможет залечить. Теперь, когда она доверилась, всё казалось возможным. Каин сел за руль, завёл машину и, включив печку, закрыл окна. Сколько потребуется старому пикапу, чтобы достаточно нагреть воздух? Каин не знал и осторожно предложил Лэйн подлезть к нему под бок. Она бросила сумку в ноги, подобралась ближе и доверительно прижалась, всё ещё молчаливо смотря перед собой. — О чём ты думаешь? Он не был уверен, хватило ли ей состоявшегося разговора. Могло ли быть что-то ещё, что она ему не рассказала, о чём беспокоилась и думала бессонными ночами? Залезть бы к ней в голову, обосноваться в её жизни, стать частью всего, что Лэйн делала, думала, мечтала. Так было бы проще, а пока приходилось угадывать, спрашивать, надеяться, что в ответ он услышит правду. — Почему мне страшно умирать? — Лэйн ласково гладила его ладонь, глядя в лобовое стекло. — Я же хотела. Почему сейчас стало страшно? Каин уткнулся носом в её макушку. Был ли на этот вопрос правильный ответ? Потому что жизнь священна? Потому что можно попытаться повторить, изменить и исправить что угодно, но только не смерть? Потому что умирать больно и страшно, даже когда прожил сто лет и, кажется, успел увидеть всё? Каин не боялся смерти, потому что не думал о ней. Смерть казалась ему чем-то далёким, что не коснётся его ещё долгие годы. Погибнуть в аварии или от пули бандита на улице, упасть с лестницы и случайно сломать шею, купить просроченное мясо и умереть, не дождавшись скорой, — всё это возможные варианты конца его жизни, но Каин думал о них как о почти невозможных случайностях и не боялся. А Лэйн боялась. Она подошла к смерти ближе, чем он. И теперь хотела понять, откуда взялся страх, которого не было раньше. — Когда узнала, что родители разводятся, купила упаковку снотворного и бутылку вина, — она начала рассказывать тихим интимным шёпотом. — Заперлась в своей комнате, дождалась, когда мама и папа уснут. И выпила всё. Все таблетки. Одну за одной. Запивала их вином. Я не хотела умереть, Каин, я просто не хотела мешать. Хотела не проснуться. — Хотела, чтобы они беспокоились за тебя, — подсказал Каин. — Выломали дверь, отвезли в больницу? — И помирились там, — кивнула Лэйн. — Не получилось. Меня просто вырвало. Каин зажмурился, представляя, как тяжело ей было в тот момент. Как Лэйн сидела на коленях перед унитазом, как побелело её лицо, как волосы прилипли к вискам и лбу, и пальцы дрожали от напряжения и боли в желудке. Как наяву, Каин чувствовал кислый вкус вина на языке и горечь таблеток, словно своими глазами видел месиво красной воды и растворяющихся белых пятен лекарства. И чувствовал, наверное, тоже, что чувствовала Лэйн в ту минуту: жалость к себе и отвращение, ненависть к своему телу, которое даже сдохнуть не могло по всем правилам. Телу, которое воспротивилось её идеальной картинке. Лэйн мстила ему, мстила себе, наказывая каждый день новыми порезами, глуша моральную боль физической и хотя бы на несколько минут становясь свободной от переживаний. Каин взял её за руку, переплёл их пальцы. Он думал, что лишён эмпатии, лишён возможности понять и почувствовать Лэйн, но был просто напуган, — её отстранённостью и холодностью, своей беспомощностью, своими чувствами. И думал, что Лэйн лишилась страха перед смертью. Но вот они оба здесь: она, напуганная тем, как близко подошла к краю, и он, понимающий, насколько тяжело ей было каждую минуту её жизни. — Я не знаю, почему тебе страшно, — искренне признался Каин. — Мне страшно тебя потерять. Страшно думать о том, как больно мне будет на твоих похоронах. Страшно знать, что мы не получим вместе диплом и никогда не отметим это. Страшно, что ты больше не будешь читать мне вслух на русском, и что я никогда больше так сильно не полюблю. Поэтому я боюсь, что ты умрёшь. Лэйн едва слышно всхлипнула. Ей ещё нужно понять, почему она боится своей смерти, а пока хватало тех причин, что назвал Каин. Подняв голову, она прижалась к его губам поцелуем, солёным и мокрым от слез. Ещё в детстве Лэйн научилась плакать тихо, не привлекая внимания, потому что мама не любила её слёзы. Идеальные дочки не плачут. А Каин… Он не фыркал недовольно, не отправлял успокоиться и умыться, только прижимал к себе сильнее и утирал с её щёк слёзы. Забравшись к нему на колени, Лэйн спрятала лицо у Каина на груди и дала волю боли, что разрывала грудь. Впервые за всю жизнь она понимала, что не нужно выдавливать улыбку, не нужно прятаться и бояться стать нелюбимой из-за того, что ей страшно и больно. Руки Каина не исчезнут, продолжат успокаивающе гладить по голове и плечам. Он будет рядом: будет наивно уверять, что всё исправится, что всё обязательно станет лучше; будет прижимать к себе и целовать в макушку, не задавая лишних вопросов. Он просто будет рядом и будет любить, а Лэйн для этого нужно просто быть собой. Ему не нужны её кубки и награды, не нужны её идеальные оценки. Он отведёт в пиццерию, даже если Лэйн не получит награду в балетном классе, возьмёт за руку, даже если Лэйн расплачется, разбив коленку. Каин любил её такой, какой она была, настоящей, поломанной, напуганной. Она нашла его губы своими, не волнуясь о том, насколько не идеальным будет поцелуй. Просто знала, что он ответит, знала, что будет целовать всегда. Идеальный сын пастора оказался совсем не таким идеальным, как ей казалось. Его ладони, соскользнувшие с её плеч к бёдрам, только подтверждали это. Идеальный Каин никогда бы так не сделал, а её Каин — настоящий — делал. Лэйн отчаянно хотелось сделать всё неправильно, ошибаться и знать, что это не станет концом. Она не ругала его и не отталкивала, когда Каин возился с застёжкой её лифчика слишком долго. Он не отстранился и не потребовал переделать, когда короткие ногти Лэйн оставили алые полосы на его плечах. Утирая слёзы и смеясь от собственной оплошности, Лэйн потирала ушибленный о крышу машины затылок, а ведь всего лишь хотела красиво расстегнуть и снять джинсы. Его ладони сжимали неправильно, не идеально и не в тех местах, но они были горячими, настоящими, живыми и любящими её одну. И двигаться на его члене, шипя от боли первого секса, прижимаясь к его телу, потому что места в машине не хватало, тоже было не идеально. Такой секс никогда не снимут для порно, никогда не похвалят её красивое тело, ведь оно шрамах и слишком тощее из-за того, что Лэйн в последние недели почти не ела. Но губы от частых долгих поцелуев болели по-настоящему, удовольствие от близости с Каином было реальным, за него не нужно было платить сотней попыток, оно не было подачкой. Лэйн двигала бёдрами то слишком быстро, то слишком медленно, то кусала губы Каина, то проводила по ним языком, извиняясь. Одежда, брошенная на соседнее сидение, мешала, путалась в ногах, сбивая с ритма. Лэйн всхлипывала от удовольствия и счастья быть самой собой с ним, от боли и слёз, которые всё не могла остановить. И прижималась к нему, не обращая внимания на то, как неприятно ныли соски от его слишком резких, немного грубых ласк. Её губы раскраснелись от крови, — Каин укусил слишком сильно, и тонкая сухая кожа лопнула, и было больно и так потрясающе хорошо, что и его губы теперь тоже красные и солёные, что они касаются её подбородка и шеи, оставляют неправильные следы. И что он хочет понять её, почувствовать, сделать так, чтобы хорошо было именно ей. И было совсем неважно, что она, слишком чувствительная после тихой истерики, кончила раньше, а ему пришлось доводить себя до оргазма рукой. Лэйн хотелось лежать на Каине вот так всю ночь, не обращая внимания на то, как холодно и липко было между ног, и на то, что он гладил её только одной рукой. — Ты очень красивая, — прошептал Каин, целуя её во влажный висок. — Насколько красивая? — Настолько, что тебе идут твои шрамы.