Глава 1. "Как проходит твоё лето?" или Клятва, которую нельзя нарушить

Звякнул над головой колокольчик. Дверь закрылась, отрезая шум Косого переулка. Мерида оглянулась. Здесь было всё по-прежнему – стеллажи с бесконечным количеством запылившихся коробочек, лампа на прилавке. В воздухе кружились былинки, вспыхивая под лучами, льющимися из высокого окна-витрины. Как будто она толкнула дверь не в лавку, а в своё прошлое три года назад. – Мисс Данброх, – послышался слабый голос, и Мерида вздрогнула – рассматривая коробочки с палочками, она не заметила, как из примыкающей комнатки появился хозяин лавки. Мистер Олливандер, который стал ещё ниже и морщинистее – годы брали своё – улыбался. Он стал похож скорее на какое-то невесомое магическое создание, а не на человека – не в этом мире, но ещё и не в том. – Вспоминаете, как покупали здесь свою палочку вместе с мамой? – Добрый день, мистер Олливандер. Угадали. Как ваше здоровье? – Сносно, – он качнул головой с пушистыми серебристыми волосами, точно головкой одуванчика. – Могу я взглянуть на неё? Мерида протянула свою волшебную палочку. Он принял её узловатыми пальцами. – Красное дерево и перо феникса, десять с четвертью дюймов. Вы как-то ухаживаете за деревом? – Н-нет, – растерялась Мерида. – Вам стоит чаще полировать её. Советую использовать мягкий пчелиный воск с добавлением льняного масла, сейчас несколько фирм его делают, но я… – Мистер Олливандер, неужели вы написали мне письмо и попросили приехать только для того, чтобы посоветовать воск? Волшебник помолчал, вертя в руках палочку. – Я очень стар, – наконец сказал он и поднял на неё свои выцветшие, водянистые глаза. – Так стар, что, кажется, Смерть несколько раз меня потеряла, хотя я не больно-то прятался от неё. Я за свою жизнь сделал много палочек, мисс Данброх. Некоторые из них, увы, использовались для ужасных целей. Некоторые – для поистине светлых и прекрасных. А некоторые – для великих. Перечеркнувших ход истории. Я не всегда могу сказать, какие цели будет ставить себе волшебник, выходящий из моего магазина. Но в чём я не ошибаюсь – так это в том, какая судьба ему уготована. Он чуть поднял палочку вверх. – Вам известно, что ваша палочка, как и три других, были созданы в особенный день. Для меня, как для их создателя, это ответственность и определённый риск… То, что эти палочки выбрали вас четверых, указывает на необычную судьбу. Я жалею лишь о том, что не успею увидеть её своими глазами. – Как вы можете так… – запротестовала Мерида, но Олливандер мягко улыбнулся. – Всему приходит конец – даже если нам кажется, что так будет всегда. Я это чувствую, мисс Данброх. Возможно, это наша последняя встреча. – А если с нашими палочками что-то случится? Если нам понадобится совет? – Мерида почувствовала, как её охватывает беспомощность. Мысль, что в случае чего она всегда могла написать Олливандеру, была незримой поддержкой все эти годы. – Палочка Рапунцель ещё не подавала каких-либо признаков… – Вы справитесь точно так же, как справлялись до этого. У вас сохранились мои старые письма? – Конечно! – В них всё есть. Это было неправильно, эгоистично, иррационально по отношению к человеку, которого забирает старость, но Мериде хотелось с обидой крикнуть: «Как вы можете бросить нас!» – Какие цели вы и ваши друзья ни ставили бы, – после минуты молчания сказал Олливандер, – я надеюсь, вы будете знать, что делаете. «Он хотел попрощаться», – в отчаянии подумала Мерида. Глаза стало жечь. – Спасибо, что всегда помогали нам, – в конце концов, выдавила она. – И спасибо, что написали сейчас. – Мне повезло, что я встретил столь одарённых волшебников. За вами было интересно наблюдать. – Мы не так уж одарены, как вы думаете, – ухмыльнулась Мерида, пытаясь за ухмылкой скрыть слёзы. – Чтобы раскрыться, цветку нужны силы и время, – ответил Олливандер. – Но как же ваш бизнес? Кому вы поручите магазин? – Увы, у меня нет наследника, которому я мог бы его доверить, и нет ученика. Но я завещаю его одному хорошему приятелю. Надеюсь, он найдёт ему применение. Скоро палочки производства Олливандеров станут настоящим эксклюзивом… – Неужели вы никому не передадите знания, накопленные за всю жизнь? – поразилась Данброх. – Почему же, – возразил он, – передам. Однако это случится так же, как с палочками. Ведь, как я говорю, не волшебник выбирает палочку, а палочка выбирает волшебника. Нужный человек найдётся в нужное время. Я верю в то, что однажды он переступит порог этого магазина и поймёт, что это то, что он искал… может, сам того не сознавая. Не беда, если до того пройдёт время. Некоторые мои изделия пролежали года, а то и десятилетия, прежде чем нашли своих хозяев. Мерида слабо улыбнулась. Старый мастер в своём репертуаре. – Ещё раз спасибо за всё. – Удачи вам, мисс Данброх. Вам и вашим друзьями. Она вам понадобится. Пытаясь отделаться от чувства, что эта фраза прозвучала как пророчество, Мерида кивнула и поспешно выскочила из тишины лавки на шумную улицу. Она замерла на ступеньках, глядя на проплывающие мимо остроконечные шляпы беспечных волшебников, а потом сорвалась прочь, зло смаргивая проступившие слёзы. * * * Автобус высадил на горячий асфальт пассажиров, тяжко вздохнул выхлопной трубой, лязгнул дверями и поехал дальше. – Ну, вот и приехали! – бодро сказал Джек. – Как тебе поездка? – «Ночным рыцарем» всё-таки было бы быстрее… как минимум на час, – сказала Эльза, надевая на голову шляпу с широкими полями. – Хотя, нельзя не признать, что в маггловском укачивает меньше. – Это потому что он новый и в нём есть кондиционер, – заверил он. – В старых автобусах при такой жаре душно – жуть! Они, озираясь по сторонам, пошли прямо. Это была тихая зелёная улица на окраине Лондона. Домики стояли в этом районе невысокие, с заборов то и дело свешивались широкие листья плюща или дикого винограда. Слева тянулся маленький ухоженный сквер с детской площадкой. – Кондиционер? Это кто-то вроде… местного хранителя? – Почти. Это аппарат, который охлаждает воздух внутри автобуса, когда жарко, и согревает его, когда холодно. А ещё очищает воздух. Круто, да? Магам понадобилось бы для этого три отдельных заклинания! – Любопытно. Так, Уинтербрук-Стрит, 34… Вон дом 28… ага, мы идём правильно. Ох, а вдруг нас всё-таки не пустят? – уже не в первый раз забеспокоилась Эльза. – Не поверят? – Конечно, пустят! Это же не тюрьма, в конце-то концов. Если хочешь, я поговорю с ней сам. – Спасибо за поддержку, но, думаю, я справлюсь. – А ты раньше общалась с магглами? – Честно говоря, ни разу. – Главное, не размахивай перед ней волшебной палочкой, и она в жизни ни о чем не догадается. – Ты думаешь, она не в курсе? Что-то я сомневаюсь, что, имея под боком маленького мага, она ни разу не видела выброса магии. – Откуда мы знаем? Может, это случилось до того, как он… – Нет. Насколько я поняла, он тут практически с рождения, – Эльза погрустнела. – Почему Министерство не займётся этим вплотную? Почему он вообще оказался у магглов? – Да, это несправедливо, – согласился Джек. – По-моему, магов должны растить маги. Они лучше понимают особенности, которые накладывает магический дар. – Он осёкся, увидев, как Эльза поджала губы. – Не всегда, – коротко сказала она. – Люди есть люди. А людям свойственно ошибаться. Джеку поймал её ладонь и несильно сжал. – Ты права. Даже самые мудрые взрослые могут с чем-то встречаться впервые и делать ошибки. Но от этого не менее жаль, когда так происходит. Она благодарно улыбнулась. Джек улыбнулся в ответ и отпустил её руку, на секунду по привычке почувствовав сожаление, что касание было недолгим. Они остановились перед домом 34 на Уинтербрук-Стрит. Эльза поднялась на крыльцо и позвонила в дверной замок, немного нервно проверив, что шляпа надета ровно. Спустя полминуты послышались шаги и дверь открылась. На пороге стояла миловидная, немного полноватая женщина с окрашенными светлыми волосами, заколотыми на затылке в пучок. – Здравствуйте. Вы мисс Чаунд? – Добрый день, да-да. Что вы хотели? – Мы друзья Бэмби Форреста из школы. Хотели бы с ним повидаться, если можно. – Конечно! Он говорил о вас с самого возращения. Вы же не откажетесь от чая? Или, быть может, холодного морса? – Холодный морс был бы предпочтительнее, – тут же влез в разговор Джек, очаровательно улыбаясь. – Меня зовут Джек Фрост, а это – Эльза Розенграффе. – Очень приятно! Проходите. – Она шире открыла дверь, пропуская Эльзу, слегка смущённую тем, что она не представилась сразу, и Джека, который с интересом завертел головой. Они оказались в небольшом вестибюле. Одна дверь вела на кухню, совмещённую с гостиной, вторая – в туалет. Третья, видимо, вела в кладовую с одеждой. Деревянная лестница вела на второй этаж. – Бэмби, это к тебе! Твои друзья школьные пришли, – крикнула мисс Чаунд. Со второго этажа послышался топот ног. Бэмби, непривычно выглядящий в обычной футболке и шортах, а не в черной мантии, моментально показался наверху и сбежал вниз, перепрыгивая через ступеньки. – Ой, не навернись только, гонщик. – Эльза! Джек! – Бэмби бросился их обнимать, а потом запрокинул голову и затараторил: – Эльза, мне подарили новую игрушку! Я тебе её покажу, это диплодок, хотя я ещё хочу тираннозавра на батарейках, который открывает пасть и рычит, но диплодоки тоже классные, потому что они травоядные и у них смешные длинные шеи, а ещё они никого не едят, ну, то есть никого, кроме травы… – Я тоже рада тебя видеть, – она засмеялась, гладя его по мягким растрёпанным каштановым прядям. – А где Анна? – Анна… перед выходом она сказала, что у неё заболел живот или что-то вроде того, поэтому она не приехала. – Жалко… зато Джек приехал! – Бэмби заулыбался во весь рот и с обожанием взглянул снизу вверх на своего второго кумира, продолжая обнимать Эльзу. – Джек, а как твои друзья? Ты общаешься с ним вне Хог… – Он очень по вам скучал, – добродушно сказала мисс Чаунд, – теперь он будет говорить без умолку до вечера. Проходите на кухню! Мисс Чаунд налила каждому по стакану холодного домашнего морса из ягод и поставила на стол тарелку с печеньем, а Бэмби продолжал говорить. В перерывах между его репликами его опекунша расспрашивала ребят о школе, о том, как они начали общаться с Бэмби, о том, есть ли у них братья или сестры. Эльза и Джек отвечали охотно, но не упоминали подробностей, связанных с магией, так как не знали, в курсе ли мисс Чаунд о магическом мире. – Бэмби привык дружить с ребятами старше него. Вместе с нами живут ещё двое мальчиков, но они старше его лет на шесть. Сейчас их нет дома. Джон ушёл с друзьями, а Энтони после временной опеки отправился к родителям. – Значит, они тоже… – Да, как и Бэмби. В нашу семью он попал относительно недавно, сменил пару семей. – А что такое временная опека? – спросил Джек. – Это когда родители не справляются в связи со сложным периодом и государство решает на время передать детей в приёмную семью, – дипломатично пояснила мисс Чаунд. – В общем, я была рада, когда узнала, что в школе Бэмби подружился с кем-то своего возраста. – А вы не знаете, что стало с его родителями? – тихо спросила Эльза. Сам Бэмби как будто не услышал этот вопрос, расставляя на столе почти всех своих динозавров, принесённых из комнаты. – Мне рассказали только то, что его отдала бабушка по маминой линии ещё крошкой. Сказала его имя и то, что мать умерла при родах. На связь после этого не выходила и с ребёнком увидеться не пыталась. – Пойдёмте, я покажу вам свою комнату, – нетерпеливо перебил Бэмби. – А потом пойдём на площадку рядом с домом! – Хорошо, хорошо… – Только далеко от дома не гуляйте, ладно? – Конечно, мисс Чаунд. Не беспокойтесь, мы присмотрим за ним. – …Она очень милая, – заметила Эльза, когда они вышли из дома и пошли в сторону детской площадки. – Да, но мне кажется, она пригласила нас на морс только для того, чтобы проверить, нормальные ли мы и можно ли нам доверить Бэмби, – издал смешок Джек. – А мне кажется, ей правда было интересно нас узнать поближе. И вообще, я бы поступила на её месте точно так же. Мало ли, что мы за люди… – Она правда милая! – согласился Бэмби. – И добрая. – Бэмби, а она знает, что учишься в школе магии? – Конечно, знает, ей сказала профессор Тусмари. Но она строго-настрого запретила мне говорить о магии кому-то ещё, кроме неё, чтобы другие магглы не узнали. Один раз я чуть не проболтался при нашей соседке, так она ещё неделю мне повторяла, что болтливый рот корабли топит. Так что вообще вы могли говорить о магии и при ней. Но мне кажется, ей понравилось, что вы тоже не обсуждали это. – Профессор Тусмари? А она-то тут при чем? – Когда мне исполнилось одиннадцать, она приходила отдать письмо и объяснить всё-всё про Хогвартс. И про то, что деньги на учебники и всё остальное мне будет выделять школа. Для всех остальных я учусь в школе-интернате для особо одарённых детей. Хотя вот Энтони не верит, говорит, что мне до школы одарённых детей как до луны… Пришли! – Бэмби с разбегу запрыгнул на большие круглые плетёные качели. – Вот, Джек, я про неё говорил! Правда, классная конструкция?! – Да, классная. Садись, Эльза, я вас покачаю. Следующие полчаса они провели на детской площадке, играя и болтая. Бэмби даже утянул Джека в догонялки. Сейчас они сидели на скамейке и ждали, пока освободится карусель. – …А как будет здорово в сентябре снова поехать в Хогвартс! Мне снова можно будет колдовать. Говорят, на втором курсе сложнее, чем на первом, но я думаю, каждый следующий курс будет сложнее, чем предыдущий. Логично. – Ты скучаешь по Хогвартсу? – Конечно! Да, он немного пугающий и всё такое, но там интересно. И без вас было… грустно. Хорошо, что вы приехали. – Мы постараемся приезжать почаще, – пообещала Эльза. Бэмби радостно заулыбался. – Правда, в конце лета я уеду. Мы с друзьями едем во Францию на Чемпионат Мира по квиддичу, – сказал Джек. – Ого, ничего себе! Здорово, расскажи потом, как тебе. – А что такое Чемпионат Мира по квиддичу? – Тсс, потише, – Джек оглянулся на маггловских детей. – Ну ты же знаешь, что такое квиддичные соревнования у нас в Хогвартсе. На чемпионате – всё то же самое, только команды из разных стран мира и у них профессиональный уровень. – А ты бы хотел участвовать в чемпионате? Ты же игрок! – Ну, может, спустя много лет и много тренировок, – пожал плечами Джек. – Просто так туда не попасть. Да и кто знает, чем буду заниматься после выпуска из Хогвартса. Может, я всё так же буду увлекаться игрой, а может, и нет. – Я знаю, чем я буду заниматься после выпуска, – задумчиво сказала Эльза. – И чем же? – Ну, когда я сдам экстерном экзамены за шестой и седьмой курс, то попробую подать резюме в Отдел по сотрудничеству с магглами. Говорят, если ты хорошо учился или имеешь особые достижения и хочешь пойти работать в Министерство, можно попросить преподавателей или декана написать тебе рекомендацию. Это тоже зачтётся в плюс. – Всё время забываю, что ты хочешь закончить Хогвартс на год раньше… – Джек постарался скрыть разочарование в голосе. – Как успехи, кстати? – Я попрошу профессора Троллина поставить экзамены за шестой курс на декабрь. Думаю, я сдам. – Конечно, сдашь. Я в тебе даже не сомневаюсь. А какие экзамены нужны для этого Отдела? – Маггловедение и нумерология. Ну и хорошие оценки по остальным базовым предметам. – Не помню, чтобы тебе очень нравились эти предметы. – Что поделать, – с улыбкой вздохнула она, – конечно, это не моя любимая Астрономия, по которой я могу читать книги и рассматривать в телескоп звёзды всю ночь напролёт… Но про это придётся забыть. Как и про кружок астрономов у профессора Синистры. Мне просто будет не хватать времени. – В телескоп смотреть здорово, – протянул Бэмби, болтая ногами, – но как же скучно чертить карты траекторий планет. – Кстати! Если тебе так нравится Астрономия, почему не выбрать что-то связанное с ней? – загорелся Джек. – Будешь новым преподавателем астрономии в Хогвартсе! Или… хм… положение звёзд важно для варки некоторых зелий. Почему бы тебе, к примеру, не составлять астрономические буклеты и календари для зельеваров? Эльзу это предложение развеселило. – Это не так интересно. Да и, честно говоря, немного будут платить за такую работу. Куда меньше, чем в Министерстве Магии. А чтобы жить отдельно от родителей, мне нужны деньги. – Понятно… А я-то уже представил тебя в роли преподавателя Астрономии и обрадовался тому, что так ты бы осталась с нами подольше. Она улыбнулась, но отвела взгляд. Оба невольно вспомнили тот день, когда Джек пытался пригласить её на Встречу Слизеринцев, а Эльза отказала ему в чувствах. Их обоих сковала бы неловкость, если бы не Бэмби: – Ура! Карусель освободили, – он сорвался с места. – Джек, быстрее! А то опять займут! – Хорошо, в последний раз, и мы отведём тебя домой! А то нам с Эльзой тоже пора ехать. Когда они качались, и когда прощались с мисс Чаунд и Бемби, и когда подходили обратно к автобусной остановке, Джек не мог выкинуть из головы одну мысль. В конце концов, он повернулся к Эльзе и спросил: – Слушай, а у тебя есть ещё время? – Мм? – она отвернулась от таблички с расписанием автобусов. – Вообще я хотела вернуться к семи. А что? – У меня есть гениальная идея, для этого нужно заехать в одно интересное место. Ты со мной? – Что за место? Это в Косом переулке? – Нет, не там. Но я абсолютно уверен, что тебе понравится. – Я бы хотела знать, куда мы поедем. Да и сколько на это уйдёт времени? – чуть нахмурилась Эльза. – Насчёт времени не волнуйся – до этого места и домой мы можем поехать на «Ночном рыцаре», так что это будет быстро. А что за место – сюрприз. Ну что, – он хитро улыбнулся. – Рискнёшь? – Не люблю сюрпризы. И в принципе не очень доверяю жизни, – со смешком сказала она. – Хорошо. Пусть так. Последний аргумент? – Ну попробуй. – Ты не доверяешь жизни, но ты доверяешь мне. Эльза улыбнулась и покачала головой. – Это нечестный аргумент. – Зато действенный! – Ладно. Поехали. Но без тридцати семь я поеду домой. Джек победно вскинул кулак, а потом достал из кармана палочку и резко ею взмахнул. Через пару секунд из воздуха материализовался и резко затормозил гигантский, трёхэтажный ярко-фиолетовый автобус, чуть не сбив остановку с её табличкой. Из автобуса выглянул невысокий приветливый парень с оттопыренными ушами. На нём была черная форма кондуктора, белые короткие перчатки и сумка через плечо. – Автобус для волшебников «Ночной рыцарь» к вашим услугам! Меня зовут Микки Маус, я буду сегодня вашим кондуктором. Довезём с ветерком в любое место Англ… Джек, ты, что ли? Ну и ну! Сколько лет, сколько зим! Мне кажется, или ты стал ещё выше? – Привет, Микки! – помахал ему Джек. – Ну, возможно, мы давно не виделись. Подбросите нас до Блэкхет-авеню? – Блэкхет, Блэкхет… До Гринвич-парка, что ли? – Микки потёр подбородок. – Да. Только лучше остановиться где-то не на основной дороге, а в каком-нибудь переулке неподалёку. Чтобы магглов не пугать. – Эти магглы ничего не заметят, даже если мы припаркуемся у них на крыльце, – отмахнулся Микки. – Да вы залезайте. Шесть сиклей за место. – Ага. Кстати, Мик, давно хотел спросить: почему ты всегда говоришь «я буду сегодня вашим кондуктором», если ты единственный кондуктор в «Рыцаре»?.. …Автобус нёсся по улицам Лондона, игнорируя все правила дорожного движения, так что дома проносились в окнах разноцветной неразрывной чередой. – Ты знаешь что-нибудь о родителях Бэмби? – задумчиво спросила Эльза, цепко держась за поручень. На одном из лихих поворотов её шляпка сбилась на бок. – Нет, он никогда не говорил. – Его отец – Альберт Форрест. Он был мракоборцем. Причем талантливым. – Серьёзно? Откуда ты знаешь? – Я как-то увидела в Зале наград медаль некоему Альберту Форресту за победу на международном конкурсе трансфигурации среди студентов. Подумала: ого, а что, если это отец Бэмби? По годам вроде сходится. И стала искать в архивах… – она помрачнела. Где-то там с водительского места Гуффи разразился проклятиями в сторону магглов и резко крутанул руль. Трёхэтажный автобус, как резиновый, резко повернул почти под девяносто градусов и просочился в какой-то узкий переулок. На уровне бокового окна промелькнул чей-то подоконник с цветочными горшками. – Да сколько можно ремонтировать одну и ту же дорогу! Весь проезд перегородили… в объезд теперь… – Так, и что ты нашла? – поторопил её Джек. – Его убили. Во время дуэли. – Убил? Подготовленного мракоборца? Кто? – Такой же мракоборец. Малефисента. – Малефисента? Наша Малефисента? Автобус по ощущениям подскочил на два метра, и у Джека клацнули зубы. «Не переживайте, всего лишь маленький шлагбаум!» – крикнул со своего места Микки. – Да… её посадили на год в Азкабан. Об этом скандале написали во всех газетах. Просто невероятно, что ей разрешили преподавать после этого! – А дорогу с ремонтом мы почему тогда не перескочили? – недовольно заворчал один из пассажиров. – Ну имейте совесть, автобус это не цирковой пегас, чтоб на такие расстояния прыгать! – возмутился Микки. – Воу… погоди-погоди. – Малефисента не была любимым учителем Джека, но он знал, с каким уважением о ней отзывался Иккинг после событий прошлого года, так что Джек чувствовал необходимость заступиться. – Да, я слышал об этом. Но знаешь, там были… э… невыясненные обстоятельства. – Невыясненные? Её воспоминания проверяли судебные легилименты! – И всё равно её вина не была в полной мере доказана, – упорствовал Джек. – Вообще-то, она сама не помнила, что произошло. Кто знает? Может, это была самооборона. Или он умер из-за заклятья, которое отрикошетило от её щита. А её саму контузило ударной волной заклятья, поэтому она не могла объяснить, как это произошло. – О, да, это ведь так правдоподобно. Джек вздохнул. Ну и как ей сказать о том, что Малефисенте стёр память Тёмный Легилимент, а саму её неизвестно с какой целью подставил? По крайней мере, так говорил Иккинг, а он увидел это в воспоминаниях мистера Нортхена, главы Ордена Хранителей. Конечно, этим источникам Джек доверял… Но как он объяснит Эльзе, откуда он всё это знает? С другой стороны, его самого там не было, так что за правдивость информации он не ручался. А тётя Анита, как журналистка, всегда учила не распространять лишний раз ту информацию, за которую он не может поручиться лично. На секунду Джек рассердился на Орден Хранителей за то, что они запретили рассказывать обо всём Эльзе. Так было бы проще… а может, рассказать сейчас? Он вспомнил, что, по словам директора, ОХ присматривает за одарёнными детьми. Ведь именно они интересовали Тёмного Легилимента, которым, как выяснилось, был Драго Блудвист. Конечно, теперь он мёртв, но… скорее всего, у него остались последователи, так что вряд ли ОХовцы ослабили бдительность. Джек невольно оглянулся на немногочисленных попутчиков в «Ночном рыцаре». Кто знает, может, Орден наблюдает за Джеком и Эльзой прямо сейчас? – Понимаю, это новость может шокировать, – Эльза истолковала его молчание по-своему. – Малефисента всегда мне казалась немного пугающей, но чтоб настолько… – Даже среди присяжных не было единого мнения на этот счёт. Я Малефисенту виновной не считаю. Если Нортхен взял её в Хогвартс, значит, он был уверен как в её компетентности, так и в её лояльности, – твёрдо сказал Джек, прибегая к последнему и, на его взгляд, самому убедительному аргументу. – Так что меня удивило не это… а то, что тем мракоборцем оказался отец Бэмби. Слушай, а по годам точно сходится? Это же было… хм, уже тринадцать лет назад? А Бэмби только-только переходит на второй курс… – Потому что у него день рождения в ноябре. Письмо приходит в день, когда ребёнку исполняется одиннадцать, так? Когда все пошли на первый курс в сентябре, ему ещё не было одиннадцати. Поэтому он пошёл в Хогвартс в следующем сентябре, по сути, на год позже. – То есть он старше своих однокурсников? Надо же. А по виду будто наоборот. – Да… представляешь, каково было его матери? Потерять мужа, будучи беременной, знать, что воспитывать ребёнка она будет одна. Об этом тоже писали в газетах… – То, что мы сегодня узнали, тоже странная история, – покачал головой Джек. – Если его мать умерла, то почему бабушка не взяла его к себе? Да и что за бабушка? По маминой линии? По папиной? Почему не навещала его? Возвращая ребят в реальность, «Ночной рыцарь» резко затормозил, чуть не уткнувшись в автобусную остановку. На втором этаже что-то бухнуло: оставалось надеяться, что это свалился чемодан, а не попутчик. – Блэкхет-авеню! – объявил Микки и подмигнул Джеку. – Хорошего вечера, молодые люди! * * * Хрустел под подошвами гравий на дорожках. Покачивались листья на деревьях от лёгкого ветерка. Люди (в основном, туристы) прогуливались по Гринвич-парку, то и дело звучала иностранная речь. На холме возвышалось несколько старинного вида зданий из рыжего и белого кирпича. – Эльза, мне надо тебе кое-что сказать, – начал Джек, убедившись, что никто не может их подслушать. Группы людей были далеко, а сам парк, состоящий в основном из ровного газона, хорошо просматривался во все стороны. – Ты что-нибудь слышала про Орден Хранителей? – Нет, что это? – Мне сказали об этом не распространяться, но… я хочу, чтобы ты знала. – Ого, какой у тебя серьёзный тон. Ты меня пугаешь, – но она улыбалась. – Нет, послушай. Это серьезно. Так получалось, что хорошие люди попадали в плохие ситуации. Молодые талантливые специалисты, быстро восходящие по карьерной лестнице… или обладающие необычным видом магии. С каждым из них происходила странная история, после которой они погибали или исчезали. И группа людей, которая позже стала называть себя Орден Хранителей, это заметила. Потому что в один год таких случаев стало слишком много. И один из них – дело Малефисенты. После которого таинственно исчезла Валка Хэддок, мама Иккинга, и вернулась только спустя двенадцать лет. А саму Малефисенту посадили в Азкабан. Но Орден Хранителей считает, что её подставили. Исправили воспоминания, стёрли ей память о том, что на самом деле случилось на дуэли. Поэтому ОХовцы начали звать человека, который за всем этим стоит, Тёмным Легилиментом. Потому что, чтобы совершить это, нужно обладать большой силой в ментальной магии. А одарённых детей они решили находить и «брать под крыло», пока они ещё учатся в Хогвартсе, чтобы история не повторялась. – Откуда ты всё это знаешь? – Ну, когда мне что-то интересно, я бываю очень настырен, и от моих вопросов трудно отмахнуться. Что-то я косвенно выпытал у ОХовцев. А до чего-то мы дошли сами… – «Мы» – это ты и твои друзья? – Да. У Ордена не было шансов не рассказать нам, потому что мы столкнулись с людьми этого Тёмного Легилимента. На рождественских каникулах на втором курсе. Помнишь, ты вытащила меня из озера и передала мне часть своих сил? Они видели, как я их использую. Вообще чтобы такого не произошло, члены Ордена присматривают за одарёнными детьми, когда те уезжают из Хогвартса. Но нашу компанию сложно остановить, когда мы лезем туда, куда нас не просили… – То есть Орден Хранителей состоит из учителей нашей школы? – Да. Из директора, мистера Нортхена, и других. Ну и, конечно же, у них есть союзники за пределами Хогвартса. – Он перевёл дух. – И… в общем, Эльза… мне надо было давно это сказать. Когда у тебя пробудилась твоя магия, родители решили тебя изолировать от всего мира, так? – Да, ведь я чуть не заморозила Анну… Мне было семь, ей пять. Им тогда пришлось обратиться к их знакомому, Пабби Троллину, который преподавал заклинания в Хогвартсе. Он и смог помочь. А я потом не выходила из комнаты, потому что боялась собственной магии и возможности навредить близким, – с горечью сказала она. – Верю. Но дело не только в этом. Профессор Троллин сказал Николасу Нортхену. А тот сказал твоим родителям, чтобы они скрывали твои силы. Из-за Тёмного Легилимента. Она резко встала столбом, так что Джек по инерции прошёл несколько шагов дальше. – Так значит… они велели молчать… и скрывать ото всех… не только из-за Анны? – Да. Я чертовски был зол на Нортхена, потому что после этого твои родители лишили тебя нормальной жизни, возможности выходить на улицу, общаться с сестрой и другими детьми. Помню, как ты говорила, что видела в их глазах страх. Но они боялись не тебя, Эльза. Они боялись за тебя. И хотели защитить. И выбрали чертовски плохой способ – ничего не объяснять. Как и Орден. Прости, ты имела право знать раньше. Эльза долго молчала, сжав ладони. Ветер, колыхавший её подол платья, совсем улегся. – Тебя не за что извиняться, Джек, – наконец сказала она. – Это мало что меняет. То есть… да, теперь я их понимаю лучше. Но они поступили бы так и без приказа Нортхена. Случай с Анной напугал нас всех. Конечно, они приняли меры предосторожности. Да и когда мой неконтролируемый выброс сил произошёл второй раз, в школе, два года назад, то они стали общаться со мной ещё более натянуто и холодно, чем раньше. Это их решение, а не Ордена. Но спасибо, что рассказал. Я ценю это. – Да… мне кажется, после того, как твои родители перегнули палку с «защитой», Орден как раз перестал кого-либо посвящать в детали, – они продолжили свой путь к холму. – Люди могут воспринять информацию по-своему. Или вообще проболтаться. Так что ОХовцы предпочитают присматривать за детьми сами. – Хочешь сказать, за нами постоянно следят? И сейчас тоже? – А вот вторая причина, по которой я завёл этот разговор. В конце прошлого курса Тёмный Легилимент попытался переманить на свою сторону Иккинга и погиб в пожаре. Я не знаю, перестал ли нас оберегать ОХ или нет, но… Даже если Тёмного Легилимента больше не существует, Иккинг с Астрид считают, что такие дела так просто не заканчиваются. У него явно остались последователи – и кто знает, насколько они… фанатичны. Пожалуйста, будь осторожна. – Хорошо. А какой дар у Иккинга, если он понадобился тому магу? Джек криво усмехнулся. – Не поверишь. Легилименция. Но об этом – как и вообще обо всём, что я тебе сейчас рассказал – надо молчать. – Поняла. То есть от тех одарённых ему нужно было… сотрудничество? Помощь? – Типа того. Мне кажется, ему бы больше подошло слово «повиновение», чем «сотрудничество». Но он был тем ещё манипулятором, да. Так что Иккинг думал, что он предлагает быть союзниками. – А тебя он не пытался переманить на свою сторону? Раз ты сказал, что он знал о твоей магии. – Вообще-то, он и о твоей магии знал, – напомнил Джек. – Думаю, сложно пропустить новость о том, что тринадцатилетняя волшебница заморозила весь Хогвартс. И пару холмов рядом. – Ой, отстань, – она отмахнулась, как будто ей было до сих пор и смешно, и неловко вспоминать об этом. – У всех бывают плохие дни. – Ха-ха. Нет, не пытался. Может, не успел. Они замолчали, войдя в группу туристов, которая поднималась по ступенькам к чей-то статуе на холме. Джек терзался смутным чувством, что, рассказав Эльзе, он изменил ход истории. Но как именно?.. – Ладно. Спасибо, что поделился. – Пожалуйста. О, нам сюда. – «Королевская обсерватория»? – прочла Эльза надпись на том самом рыже-белом кирпичном здании. – Почти. Нам надо будет спуститься ниже… в Планетарий Питера Харрисона. Они купили билеты (Джек до последнего переживал, что его карманных маггловских денег не хватит, и выдохнул, когда хватило ровно на два билета на последний сеанс) и спустились по указателям. Эльза с любопытством разглядывала тексты о телескопах и спутниках и фотографии космических туманностей, которые висели на стенах небольших коридоров. Когда они зашли в сам зал под белым куполом планетария с рядами откидных кресел, она заметила: – По форме похож на купол в Башне Когтеврана. Только у нас он расписан звёздами. – Подожди, пока выключится свет и начнётся фильм, – усмехнулся Джек. – Я знаю про маггловские фильмы, но где же мы будем его смотреть? Тут нет экрана. – Купол – сам экран. Поэтому фильм называется «полнокупольным». Ты сможешь увидеть небо, так если бы ты стояла посреди поля и тебе ничего не загораживало бы обзор. Впрочем, ты увидишь не только небо. Садись, вот наши места. Да, кресло откидывается почти полностью, так и задумано, всё хорошо, – сказал он, когда она откинулась слишком сильно и ойкнула. – Уважаемые гости планетария! Просьба отключить свои мобильные телефоны во избежание засвечивания купола во время сеанса, – мягкий приятный голос раздался в зале, а свет постепенно начал тускнеть. Замолкли голоса посетителей, погасли последние экраны телефонов, и пространство под куполом погрузилось во тьму. Джек то и дело поглядывал на Эльзу, которая полулежала в кресле справа от него. Глубокий медитативный голос диктора рассказывал о том, как происходит вращение земли, сменяются времена года, как происходит разделение неба на Северное и Южное полушарие. А на куполе двигалось, вставая и заходя, солнце, вспыхивали в виде древнегреческих зверей и героев очертания созвездий, загорались ярко-белые звёзды на фоне черной, бесконечно-глубокой космической бездны. Он не мог отказать себе в удовольствии видеть, как Эльза задыхается от восторга и вцепляется пальцами в подлокотники в тот момент, когда зал как будто начинал нестись между астероидами или звёздами, густо заполнявшими космос. Впрочем, нет, не было для Эльзы ни зала, ни людей вокруг – словно она сама по себе летела сквозь звёзды в свободном полёте. Настолько она была очарована иллюзией планетария. А Джек был очарован Эльзой. – Существует множество спутников, которые с помощью мощнейших передовых телескопов снимают далёкие туманности и планеты. Так человечество впервые смогло рассмотреть, что же находится там, за объектами, которые мы можем разглядеть в телескопы с Земли. Космическое полотно начали бороздить 3D-модели спутников, космических станций, а диктор углубился в историю создания подобных телескопов. Заискрились всеми цветами радуги облака космической пыли и скопления звёзд – туманности Медуза, Кольцо, диффузная туманность Ориона. Зрители «пролетели» мимо них, а потом дальше и дальше, пока наконец вся галактика Млечный Путь не предстала перед ними, а диктор не завершил свою речь словами о том, насколько удивителен и необъятен космос и сколько, должно быть, ещё много открытий их ждёт. Когда звёзды растаяли, зажёгшийся свет осветил ничем не примечательный белый купол, а люди принялись вставать со своих мест и идти на выход. Эльза продолжала сидеть, пытаясь прийти в себя. Джек не торопил её, ухмыляясь максимально довольной и хитрой улыбкой. – Это… это… – О да, я знаю. Впечатляет, да? – Это волшебство, Джек! – воскликнула она, вызвав неодобрительный взгляд какой-то старушки. – Я летела! Я летела там, где невозможно было бы лететь без заклинания воздушного пузыря, и… – Тсс! Не при магглах же. – И всё было такое настоящее! С ума сойти! Магглы невероятно хороши в создании иллюзий. А эти их спутники?! Телескопы? Кто бы мог подумать, что они настолько умны, что смогли сконструировать что-то настолько сложное и прекрасное для изучения космоса! А теперь мы видим все эти небесные объекты так четко… Её глаза сияли красивее и ярче, чем все туманности мира. – Это потрясающе! Знаешь, возможно, теперь мне будет гораздо интереснее изучать обычаи магглов. Оказывается, они могут удивлять. – Я рад, – улыбался Джек, чувствуя, как в груди всё сильнее разгорается маленькое солнышко. – И я рад, что тебе понравилось. – Конечно, мне понравилось, – она в порыве подалась вперёд и обняла его. Джек чуть помедлил и обнял её в ответ. – Кстати, это не единственный фильм, который идёт в планетарии. Есть и на другие темы. – Правда?! Джек, мы должны сходить на все! – она подскочила. – Давай сегодня? – Эээ, нет, только не сегодня. Планетарий уже закрывается. * * *

«Если не спросить – никогда не узнаешь, если знаешь – нужно лишь спросить».

Елена Когтевран

Это произошло в один из тех дней, когда небо над елями и домами Бёрка было затянуто серыми тучами. Точно тролли из старых сказок решили подшутить и накинули на солнце ватное одеяло, украв у людей и без того редкие солнечные дни. Жизнь в деревеньке драконоборцев, затерянной меж зачарованных холмов, лесов и древних скал, вошла в привычную, размеренную колею с тех пор, как драконье бешенство прекратилось: все, казалось, уже и позабыли бы об этом, если бы не драконологи, деловито снующие из заповедника в деревню и обратно, и вернувшаяся Валка Хэддок, на которую многие из местных до сих пор смотрели как на восставшую из мёртвых. Только благодаря Валке, заручившейся поддержкой Питера Пэна, драконологи по всему миру собирали и присылали в Бюро исследования и изолирования драконов Великобритании все отчёты и записи, сделанные во время наблюдения за поведением драконов в этот год. Сама Валка взялась за дело всерьёз. Она постоянно пропадала в заповеднике или в Бюро, находящемся в Министерстве Магии, а порой приносила стопки отчётов домой и до поздней ночи продолжала вчитываться, сопоставлять даты вспышек в разных странах в надежде вычислить перемещения Драго Блудвиста. А главное – понять, как он получил длительный, отложенный эффект «зверения». Пару раз она сама наносила визиты в заповедники других стран, чтобы осмотреть их драконов и опробовать на них легилименцию, и два раза – возвращалась в Перу, в частный драконий питомник, по которому, очевидно, очень скучала (что было неудивительно, учитывая, что она проработала там двенадцать лет). Она была убеждена, что делать всё это следовало немедленно, пока история ещё свежа в памяти людей, а отчёты не похоронены под бумажными лавинами. Впрочем, на то, что результаты расследования нужны как можно скорее, прозрачно намекнул сам Питер Пэн. Он планировал использовать их в каких-то своих целях. Стоик в тот день был дома. Он замачивал рабочую одежду на кухне в кадке с огнеупорным бальзамом. Эту процедуру надо было совершать раз в месяц. Конечно, им выдавали костюмы, плащи, перчатки и сапоги из огнеупорной драконьей кожи, но Стоик предпочитал, чтобы и одежда под амуницией была защищена от случайно залетевшей искры. Да и, честно говоря, часто пренебрегал рабочим костюмом, ссылаясь на то, что тот стесняет движения. Поэтому на вызовы он надевал из особой амуниции только сапоги, плащ и перчатки. Иккинг, стараясь не обращать внимания на специфический запах драконьей слюны, из которой делался бальзам, зашёл на кухню, чтобы сделать пару бутербродов. – Валка давно ушла? – спросил Стоик. – Да. Утром. – Ясно… я только со смены. Взял три выходных. Она говорила, что будет свободна до конца недели. – Хотела что-то доделать. Сказала, недолго. – Ясно… – Будешь? – А? Нет, спасибо. Иккинг пожал плечами и надкусил первый бутерброд с бужениной и маслом, одновременно разворачивая пергаментную бумагу, в которой лежал кусок свежего овечьего сыра, принесённого их соседкой. Он намазывал кусок хлеба маслом, когда случайно поднял глаза и взглянул в окно. Вверх по склону холма к их дому направлялась Малефисента. Её силуэт с рогоподобным украшением на голове и развевающейся черной мантией не узнать было невозможно. Иккинг чуть не выронил бутерброд. – Не думаю, что ты ждал гостей, пап… но, кажется, сейчас они у нас будут. – Малефисента?! – отец тоже посмотрел в окно. Густые рыжие брови сдвинулись к переносице. – Хвосторога её подери… что она здесь делает? – Я её встречу, – Иккинг поспешил к двери, зная, что от Стоика Обширного никому, а уж тем более Малефисенте, не стоит ожидать радушный приём. Он отряхнул руки от крошек и открыл входную дверь. Она уже стояла на крыльце. – Добрый день, профессор! Какой… неожиданный визит. – Добрый день, Иккинг, – она холодно кивнула и уверенно прошла внутрь, как будто ей и не требовалось разрешение. – Ээ, Валки нет дома, и я не знаю, когда вернётся, так что вам стоит зайти в другой ра… эм, или пройти и подождать её, конечно, не стесняйтесь, – договорил он уже в её спину. Малефисента заглянула в гостиную, затем повернула к кухне. Остановилась на пороге – видимо, увидела Стоика. Они смерили друг друга одинаково презрительными взглядами. Затем Малефисента прошлась по кухне, будто ожидая, что они спрятали Валку за шкафом. Подошла к окну и выглянула за занавесь. – Я знаю, что Валки нет дома. Впрочем, она скоро будет. – Что-то не помню, чтобы я разрешал вторгаться в мой дом, – пророкотал Стоик, сложив на груди мощные руки с закатанными выше локтя рукавами розовой (остальные были в стирке) рубашки. – Особенно тебе. – Оставь подозрения и желчь прошлого себе. Я не виновата в том, что Валка исчезла. – Она пропала после того, как пошла на твой чертов суд! Сказала, что собирается помочь тебе! – рыкнул он. Иккинг переводил взгляд то на одного, то на другую, размышляя, что делать в случае их ссоры: вмешаться или начать есть заготовленные бутерброды? – А ты всё перекладываешь ответственность за действия Валки на другого человека? Она самостоятельная личность и поступила так, как посчитала нужным. Я её об этом не просила и о её планах даже не знала. Пора повзрослеть, Стоик. Иккинг уже настроился на зрелище и начал подбираться к бутербродам, но тут Малефисента откинула плащ и уселась на стул. – Ты никогда не думал, каково было мне? Узнать там, что моя единственная подруга исчезла? Да ещё чьи последние слова были связаны со мной. Разве я не пыталась понять причину? Разве я не корила себя за то, о чем сама не знала? Да, Стоик, тебе было больно, но ты не был среди дементоров. Я тонула в отчаянии и чувстве вины до тех пор, пока не поняла, что этим ослабляю себя перед ними, обрекая на смерть. Я не сдалась только потому, что я держалась за мысль: «Валка не хотела бы, чтобы я сломалась». Повисла тишина. – Впрочем, я пришла не за выяснением отношений. – Она снова взглянула в окно. Иккинг подумал, что Малефисента впервые выглядит уставшей. Не холодной и гордой, не невозмутимой и собранной, а по-человечески уставшей. – А зачем? Забежала на чай? – На Валке Непреложный Обет. Стоик переменился в лице. Он неловко опёрся рукой о стол, как будто не был уверен, что ноги выдержат его вес. – Что?.. Что это значит? – Это значит, – ответила Иккингу Малефисента, – что твоя мать принесла магическую клятву, и нарушение её условий моментально её убьёт. Принесла добровольно… или не очень. – ЧТО?! Как убьёт?! – Это риторическое восклицание или тебе описать процесс в физиологических подробностях? – сухо спросила она. – Это всё равно что носить капсулу с ядом под языком. И очень осторожно подбирать слова… потому что, судя по всему, молчание о клятве входило в условия. – Почему на Обет думаешь? – глухо спросил Стоик. – Недомолвки. Сбивчивая речь и бегающий взгляд. То, как она переводит тему или уходит от вопроса, стоит спросить её о прошлом. Нелепая отговорка про командировку в Перу – ты же сам прекрасно понимаешь, что не это было причиной её отъезда. Валка врёт и сама этому не рада. Но главное… то, как она взвешивает слова. Вы никогда не обращали внимания, что иногда перед ответом она на пару секунд как бы задыхается? – Да! – выпалил Иккинг. – Такое бывало. Словно она прощупывает слова. Словно что-то… – …сжимает её за горло. Не что-то. Магия. – С ума сойти… – Иккинг взъерошил волосы на затылке. – А контрзаклятье?! – Нет от такого контрзаклятья, – проговорил Стоик. Иккинг умоляюще взглянул на Малефисенту, но та не опровергла его слова. – Вы шутите... – Не до шуток тут, сын. Тёмная и древняя эта магия… Кто бы ни сделал этого – добра Валке он не желал. – Технически, Непреложный обет не относится к Тёмной Магии, – уточнила Малефисента. – Это не Непростительное заклинание, не ритуал, требующий принесения жертвы. Да, он побуждает человека совершать определённые действия, угрожая его жизни, но он не подавляет его волю. Кроме того, он приносится с согласия всех участников. Никто не отрицает возможность шантажа, но это… уже нюансы. Обет был популярен в Средние века. Приносился друг другу двумя союзниками или драматично настроенными влюблёнными на венчании, но чаще всего – вассалом своему господину. Условиями была преданность, верность, защита вассалом господина в бою. Этакая подстраховка с гарантированным летальным исходом в случае измены. Достойное подкрепление фанатичной преданности – или не менее достойная мотивация колеблющимся. – Его запретили в стародавние времена. – Да, признали негуманным. Пожалуй, только в старых аристократических родах его формулировку и помнят… Оружие, превратившееся в красивую регалию. Память истории, утратившая функцию. – Она выпрямилась. Из окна было видно, что на склоне появилась Валка. – Я собираюсь косвенно узнать у Валки подробности условий её клятвы. Орден одобрил мою идею. – И почему этим заниматься будешь ты? – Да потому что я бывший мракоборец, Хэддок, – огрызнулась Малефисента. – Кто из нас учился махать молотом, а кто – работать с опасными чарами? – Будь по-твоему… не нравится мне это. – Да ради Мерлина, только сиди молча и не вмешивайся. Тебя, Иккинг, это тоже касается. Если хочешь присутствовать. – Хочу! – быстро сказал Иккинг. – Как вы собираетесь узнать у неё об Обете, если она о нём не может говорить? – Есть одна идея... Если она будет молчать, будем надеяться, что магия не убьёт её. * * * Когда Валка перешагнула порог, то сначала расплылась в удивлённой улыбке, но после, вглядевшись в хмурые и сосредоточенные лица всех троих, перестала улыбаться. – Что-то случилось? Стоик? Малефисента? – Присядь, – лаконично попросила та. Валка, помедлив, повесила сумку и села на стул. – Я знаю, что на тебе Непреложный обет. Та попыталась вскочить, но Малефисента надавила ей на плечо и усадила на место. На лице Валке отразилась целая гамма эмоций – от шока и негодования до страха и стыда. – Я знаю, что тебе нельзя говорить о чем-то конкретном. Я буду задавать тебе вопросы. Если я права, кивни. Если я ошибаюсь, покачай головой. Если чувствуешь, что не можешь ответить, проигнорируй. В тексте клятвы было обговорено, что тебе нельзя общаться на эту тему знаками? Валка помедлила и покачала головой. Малефисента выждала с десяток секунд, впившись в неё взглядом. И едва заметно выдохнула. – Хорошо. Значит, это тебе ничем не грозит. После того случая на суде и перед твоим исчезновением что-то произошло, о чем тебе кто-то запретил говорить. Я права? Кивок. – Он запретил тебе раскрывать его имя? Кивок. – Он угрожал тебе или твоим близким? Валка взглянула на сына и мужа, всхлипнула и кивнула. Иккинг поймал обеспокоенный взгляд отца. В груди зашевелилась стылая тревога. – Хорошо… – лицо Малефисенты было беспристрастным. Она прикрыла глаза. Иккинг понял, что она просчитывает варианты и взаимосвязи. – Исходя из того, что ты держала щит рядом с Роджером, в тексте клятвы было обговорено, что тебе запрещено не только об этом рассказывать, но и показывать через мысленную связь… Я права? Кивок. – Видимо, тот человек знал, что у тебя в друзьях есть легилимент. Кивок. – Ты была с ним знакома раньше? Это мужчина? Валка дважды кивнула. – Ты можешь написать текст клятвы, которую ты дала? Валка покачала головой. – В тексте клятвы был обговорен запрет на письменное раскрытие тайны Обета? Кивок. – А он неплох, просчитал все лазейки… почти все. Стоик страдальчески вздохнул и сцепил пальцы в замок. Малефисента размышляла. Иккинг подумал, что этот странный допрос, эта игра вслепую его пугает. Людей всегда пугает то, что скрыто, потому что они способны придумать версию гораздо страшней, чем любая правда. – Мне нужна точная формулировка Обета. Тогда можно найти лазейку, чтобы его обойти, – пробормотала Малефисента. – Значит, нельзя рассказывать о том маге, о той встрече, письменно, устно или мысленно… Это не было вопросом, но Валка на всякий случай кивнула. – Ты не говоришь о причине, почему уехала из Магической Британии. Это связано с его угрозами тебе и твоей семье? Валка с горящими глазами кивнула и бросила виноватый взгляд в сторону Стоика. Уголки губ Малефисенты приподнялись в насмешливо-победной улыбке. – Что ж, это уже кое-что. Что ему было от тебя нужно? Неужели это связано… Она резко замолчала. – Ну? – не выдержал Стоик. – Прервалась почему? – Замолчи! И дай мне подумать, – она всё сильнее хмурилась. Следующие слова дались ей с трудом: – Там, на суде… ты сказала, что докажешь мою невиновность. Неужели это было связано со… мной? Кивок. – Ты обратилась к нему за помощью? Валка фыркнула. И кивнула. – За какой-то выгодой, но не вполне… За заступничеством? Чтобы он оставил меня в покое. Кивок. – Валка… что же ты натворила? – Я же говорил, что это из-за тебя, – глухо сказал Стоик, даже не поднимая на неё головы. Он всё так же сидел, опершись локтями на колени и сцепив перед собой пальцы рук. Малефисента жестом остановила Валку, которая чуть не принялась оправдывать себя и подругу. – Дискуссии оставим. Малефисента помолчала, но каждая черточка её лица выдавала неодобрение и сожаление. – У Нортхена была одна теория насчёт той истории. Он считал, что меня подставили. Что это сделал Тёмный Легилимент. Это он заставил дать ему Непреложный обет? Иккинг сглотнул. Во рту пересохло. Валка сидела неподвижно, а потом медленно кивнула. – Блудвист, – прошипела Малефисента змеёй сквозь сжатые зубы. – Чертов сбрендивший аристократ! – Стоик вскочил и в ярости сделал несколько широких шагов по кухне. – Никогда от них не было ничего хорошего, никогда! Родную сестру!.. – Сядь! И не мельтеши. Мы не закончили. Для Непреложного Обета нужно трое. Один принимает клятву, второй даёт её, третий осуществляет ритуал. Кто был третьим? Валка прижала к лицу ладони. Малефисента опустилась перед ней на корточки. Иккинг понимал, что она хотела бы быть мягче и задавать вопросы нейтрально, чтобы не бередить раны старой подруги, но в то же время не могла этого не делать, как не может хирург вылечить рану, не вскрыв её и не убрав гной. – Ты его тоже хорошо знаешь, верно? (кивок) Он помогал твоему брату в его планах? Валка убрала руки и медленно покачала головой. – Ну надо же… он обратился к человеку, не знавшему о его политических интригах? Валка снова покачала головой. В её глазах стояло непередаваемое, мучительное желание сказать прямо – но она не могла. – То есть он всё-таки знал. Если он знал, но при этом не был помощником, значит… Он был союзником? Пауза. Вздох. Неохотный кивок. Бывшему мракоборцу потребовалось несколько секунд, чтобы решить эту загадку и сформулировать правильный вопрос. – Он был… ведущим, а не ведомым? Глаза Валки расширились и она кивнула несколько раз. Малефисента поднялась, не разрывая зрительного контакта. – Ты хочешь сказать, – медленно проговорила она, – что всё это время… ещё двенадцать лет назад… у Тёмного Легилимента был лидер, который говорил ему, что делать? Сердце Иккинг пропустило удар. Кивок. Воцарилась пауза. Казалось, Малефисента выглядела спокойной, немного отстранённой, но Иккинг понимал, что значила эта информация. С гибелью Драго Блудвиста игра не закончилась. Она ещё даже не начиналась. – Что ж… полагаю, именно он потребовал от тебя Обет о неразглашении его тайны. Надо признать, ему долго удавалось скрываться от Ордена. Но если он надавил на тебя, угрожая родным… И если он использовал меня – видимо, тоже как слабое место – зачем ему нужна была ты? Из-за дара легилименции? Валка коротко кивнула. И так же коротко качнула головой. – «И да, и нет»? Было что-то ещё, что ему от тебя было нужно? Какая-то помощь? Валка почему-то поколебалась, избегая на кого-либо смотреть. Она кивнула. Малефисента чуть поджала губы. – Орден Хранителей в то время ещё не был создан… Что ему тогда было нужно? Подобраться к Нортхену или какой-то важной для него личности? Выведать информацию? Валка покачала головой. Она смотрела в пол перед стулом. – Значит, некая помощь именно от тебя? Твой дар легилименции? И снова – сначала кивок, потом отрицание. – Ты можешь узнать конкретнее? – спросил Стоик. – Сложно. Перечислять варианты можно долго, но ответами да-нет тут не справишься. – Малефисента поджала губы. – Я могла бы попробовать прибегнуть к другой форме подсказок, но не хочу рисковать её здоровьем. Непреложный Обет сложно обойти… – А что, если всё-таки где-то сохранился способ его снять на время или… – начал Иккинг. – Нет. – Малефисента сложила на груди руки, запахнувшись черным плащом. – Я же сказала. Это крайне сильная магия из средневековых времён. Учитывая, какой мощной клятвой можно связать себя и другого человека, при желании даже обратив его в рабство, обет объявили запрещённой магией. Многие книги, где он был описан, уничтожили. О его практическом, а не теоретическом применении помнят, пожалуй, только выходцы из древних чистокровных родов. – Так может, спросим у них! – в отчаянии воскликнул Иккинг. – Неужели вообще нет способа? Вдруг у них сохранились знания и о контрзаклятии? Или где-то есть книги, в которых… – Нет, Иккинг. – Малефисента взглянула на Валку, чьи поникшие плечи заботливо гладил муж, вставший рядом, и сдержанно сказала: – Мне жаль. Они помолчали. Валка не выглядела пораженной этой новостью. У неё было двенадцать лет, чтобы принять мысль о том, что каждый её шаг и каждое неосторожное слово контролирует всемогущественная слепая сила. Точно некое существо, мрачной тенью стоящее за её спиной. – Если бы нам был известен текст Обета, в нём можно было бы найти лазейку и обойти клятву. Это её не снимет, но хотя бы позволит нам узнать то, что этот загадочный маг так стремился скрыть… – Малефисента порывисто направилась прочь из кухни. – Куда ты? – Сообщить новости тем, кому это было бы интересно, – откликнулась она на вопрос Стоика уже возле входной двери. – Простите, – прошептала Валка, положив ладонь сверху на ладонь Стоика. – Я хотела вам рассказать, почему мне пришлось уехать, но… – Не извиняйся, – его внимание тут же переключилось на Валку. Он наклонился, заключая её в объятия. – Не в твоей это было власти. Не извиняйся. Больше не надо. ...Малефисента быстрым шагом вышла из дома. Иккинг после секундного колебания всё же помчался и выскочил за ней на склон холма. – А вы в Орден, да? Это же всё меняет, да? Гибель Тёмного Легилимента ни на что не повлияла! – Это ещё вопрос, гибель или нет. – Я видел это своими глазами! – Вы очень халатно отнеслись к Истории магии на третьем курсе, мистер Хэддок, раз не помните, сколько волшебников в Средние века сфальсифицировали свою смерть на костре, чтобы начать новую жизнь в другом месте. – Она быстро спускалась по склону. – У меня на третьем курсе была своя история, поинтересней, – парировал он, перепрыгивая через покрытый зеленоватым лишайником камень. – Чтобы разбираться в настоящем, нужно знать прошлое. – К слову о прошлом, а всё-таки бывших не бывает, да? Как вы ловко провели этот разговор! – воскликнул Иккинг. – Прямо как настоящий мракоборец! Вы так четко формулировали вопросы, и додумались до общения жестами, а ещё вы… вы… Малефисента крутанулась на каблуках и исчезла. – …а ещё вы меня не дослушали, – с сарказмом закончил Иккинг. – Ну что ж. Он оглянулся, пошёл назад. Хлопок. За его спиной вновь материализовалась Малефисента и окликнула: – Иккинг! Он чуть не споткнулся от неожиданности. – Не делайте глупостей. – В каком смысле? – Не взаимодействуйте с обетом. Никак. Вообще. Это очень сложная магия. Кроме того, мы не знаем, было ли в нём что-то ещё, кроме клятвы о неразглашении какой-то информации. Валка хорошо себя контролирует. Но любое неосторожное слово или действие… последствия могут быть катастрофическими. Не пытайтесь его снять. – Его невозможно снять. Вы же сами сказали. – Во всяком случае, не было ни одного волшебника, кто бы его снял, выжил и ещё рассказал об этом. – Она помолчала. Посмотрела ему в глаза переменившимся, тяжелым взглядом. – Иккинг, я сниму его. Я использую все связи, все варианты, все возможные средства, даже если на это уйдут годы. Мы избавим её от него. Или хотя бы найдём способ обойти. Я не стала давать Валке ложную надежду сейчас, потому что поиски могут затянуться. Но я обещаю. Посерьёзневший Иккинг кивнул.– Я могу чем-то помочь? – Да. Если не будешь вмешиваться. И отец твой – тоже. Она исчезла с тихим хлопком.