Толку от твоего письма? PG-13

      Он нашел её. Конечно же, нашел — по-другому и быть не могло, иначе он словам своим и принципам не хозяин.        Хозяин… Амену приятно было тешить себя совершенно неправдоподобной мыслью о том, что хоть в чем-то над собой еще властен. Слишком глубоко Эва пустила корни в его сердце, настолько, что он даже боялся в собственную душу заглянуть. Легче было оставаться «на поверхности», вверяя всего себя разуму, но даже тот — предатель! — не поддавался в конец изможденному эпистату. Он уже не думал о ролях, которые играет; не думал о долге, которому посвятил жизнь; не думал даже о своих людях, охотниках, вновь и вновь следующих за ним в поистине собачьей верности. Только одно занимало все его мысли. Одна. Эвтида.       И вот, когда после недельного поиска та наконец стояла перед ним, испуганная и затравленная, точно дикий зверек, которого настиг хищник покрупнее, он обмяк душой окончательно. И без того хрупкое тело Эвы стало будто бы еще меньше, силуэт — еще тоньше; и лишь глаза, большие шоколадные опалы, глядели, исполненные прежних чувств. Страсть, страх, привязанность, решительность… Амен не увидел в них лишь надежды. Этот взгляд был знаком ему слишком хорошо: так смотрят люди, давно готовые к смерти.       Его тело пробило легкой, незаметной дрожью. Челюсти сомкнулись, от переизбытка нервного напряжения заиграли желваки, проявляя скулы еще отчетливее. Эва, его Эва… Разве должна она смотреть на него так? Разве должна бояться его гнева? Испытывать животный страх, находясь рядом с ним?.. Кто угодно, только не она.       Эвтида, натянутая до скрипа струна, позволила себе громко, судорожно выдохнуть, и это было ошибкой — по щекам тотчас потекла горячая влага. То были слезы не из страха или мольбы. То были слезы горечи: горечи разлуки, самой ситуации и уготованной им с Аменом судьбы. Разной судьбы.       Амен больше не мог… Да ничего больше без неё не мог. Потому сделал порывистый шаг навстречу:       — Иди сюда, неферут…        Едва он раскрыл объятия, как Эвтида буквально влетела в них, заставляя его чуть шагнуть назад, чтобы устоять. Он хмыкнул, удивляясь собственной внезапной слабости, уязвимости и зарылся носом в её волосы на макушке, окутал коконом больших рук. Тех, что должны были нести для неё смерть, но оказались способны лишь крепко прижимать к себе.       Покрывая мокрое лицо Эвтиды хаотичными, порывистыми поцелуями, Амен шептал:       — Эва… Моя глупая… Ну зачем? Зачем сбежала? Почему не объяснилась? Не говорил разве, что верить мне можешь?       — Я… Амен… Я оставила письмо… — рвано, сумбурно отвечала ему, прижимаясь всем телом сильнее, поддаваясь его ласковым, сильным рукам.       Внезапно он тихо, бархатисто рассмеялся, и Эва подняла на него свои опухшие глаза. Он улыбнулся ей непривычно нежно, провел рукой по щеке, стирая остатки слез, и немного хриплым голосом заключил:       — Толку от твоего письма, моя непокорная? Я и половины прочесть не смог.