Степень честности. R

      Амен изъездил Эву. С тех пор, как нашел и привез ее обратно, она не знала покоя. В поселении не было такого места, где она могла бы укрыться от его внимания, а на её теле — такого, что не болело бы, отчаянно прося пощады… Но винить ей в этом было некого, кроме себя самой. Разве мог безжалостный охотник на черномагов оказаться нежным любовником?..        Поначалу шезму даже нравилась эта его неутолимая жажда близости. Очень. В конце концов, Эвтида желала Амена ровно также, как он её. Сколько изводилась до этого, представляя себя под ним и на нем, а сейчас… За этот месяц она настолько выдохлась, что стало казаться, что Амен попросту наказывает ее за побег. Своеобразным способом. Потому как тем, к которому привык, с ней обойтись не мог.       После ужина Эва буквально вырвала из рук Тизиана какие-то папирусы под его безмолвные протесты.        — Совсем ошалела… — только и буркнул он ей вслед.       Прости, Тизиан. Мне нужна отговорка.       В ту же ночь она укрылась под навесом полевой кухни, обложившись свитками. Часть развернула. Даже предприняла попытку прочесть и переписать пару строк, но каждый шорох, каждое шумное дуновение ветра рядом мешали сосредоточиться, и вместо аккуратных иероглифов выходили уродливые зигзаги. Эва нахмурилась, выругалась вслух:       — Никто в жизни это не прочтет! А если и прочтет, то наверняка свихнется от того, какую чушь вычитал…       Ссутулившись над столом, Эва отхлебнула пива. Блаженно прикрыла глаза, почти физически ощущая, как напряжение последних недель понемногу отпускает её тело.       — Ты права.       От звука его голоса, раздавшегося за спиной, она подскочила, позабыв, что сидит за столом. Больно ударившись коленями, к тому же перевернула кувшин с горячительным напитком. Пена быстро растеклась по свиткам… Эва судорожно попыталась собрать ее руками, но сделала только хуже: иероглифы неумолимо размазались, так еще и платье хмелем окропилось.       — Проклятье, Амен! Тизиан меня убьет…       Вышедший из-за её спины, эпистат оперся боком о чистый край стола, скрестил руки и вперил в Эву насмешливый взгляд.       Ну что, укрылась от меня, Эва?       Вслух же сказал:       — Его гнева страшишься? Тизиана?       Ухватившись за столешницу, она осторожно опустилась обратно на лавку. Отовсюду несло пивом. Или от неё?.. Голова начала кружиться.       — Ты не ответила, — напомнил нависающий над ней Амен, не взирая ни на ее перепачканный внешний вид, ни на коленки, которые она потирала дрожащими руками.       — Нет, не боюсь я его гнева! — Буркнула в ответ.       Эпистат нахмурился:        — Я спросил не об этом, Неферут.        Эва прикрыла глаза. Вдох-выдох. Сейчас боль от в коленях утихнет, и она придет в себя, сможет соображать нормально.       Он наконец понял, что приложилась она знатно, когда по её щеке стекла скупая слеза. Тогда приблизился к ней, присел на корточки. Осмотрел смуглые ноги и нежно коснулся коленей:       — Настолько больно?..       — Тс-с… Да… — только и выдавила Эва в ответ.       — Моя хрупкая. Прости, что напугал. Сейчас…       Перемена, которая произошла в Амене, стоило ему только заметить её боль, поразила её. Несмотря на то, что они уже спят и, казалось, близки как никогда, она не подозревала о том, что он настолько о ней беспокоится. От этого приятного осознания боль притупилась.        Амен склонился, подул на ссадину. Затем осторожно поднял стройные ноги Эвы, скользя по ним влюбленным взглядом, уселся на лавку напротив неё и закинул их себе по обеим сторона от бедер. Никого из них столь откровенная поза Эвы не смущала. Нежно поглаживая, смотря ей в глаза немного затуманенным взором, сказал:       — Тебя не было в нашей хижине, и я пошел искать. Кажется, это вошло в привычку…       В нашей.       Эва улыбнулась совершенно ошалело:       — Что именно вошло: то, что дома не сижу после заката или что меня ищешь?        Амен сощурился, предостерегающе сжал ее бедра:       — И то, и другое.        Затем выдохнул и договорил:       — С моей стороны глупо было думать, что после нашей с тобой… Кхм… Перемены ты перестанешь по ночам шастать.       — Действительно, глупо, — Эва все еще улыбалась. — Ты знал, что я не бываю покладистой.       — Знал. И как бы усиленно над тобой не работал, всё без толку.       Эва поняла его фразу по-своему, не рассмотрев простого, невинного флирта:       Так вот чего он добивается своими ласками. Послушной сделать хочет?..       — Эва? Чего нахмурилась?       Вместо ответа она устало повалилась спиной на лавку. Тяжело выдохнула, вытягивая ноги. Амен все еще их гладил, терпеливо ожидая ответа.       — А я-то думала, ты меня за побег наказываешь…       Он замер:       — Наказываю?       — Ни днём, ни ночью покоя от тебя нет. И укрыться негде, как на ладони пред тобой. Так вот знай, ты меня не послушной делаешь, а изможденной… Сегодня вот еле с ложа поднялась!       Амен сквозь смех выдавил:       — Вон оно что…       Эва подняла голову, полоснула его свирепым взглядом:       — Ничего смешного, Амен! Я хрупкая, а ты-то вон какой…       — Какой же?       — Уф… Непонятливый, вот какой!       Она резко села, опуская свои ноги с его бедер по обеим сторонам от лавки. Теперь они сидели друг напротив друга. Поймав её взгляд, Амен перестал хохотать. Улыбнулся одним краем губ и притянул её за талию поближе, почти усаживая на себя.       — Шутил я, Эва. Вот уж не думал, что шутка суровой правдой окажется.        Она перевела взгляд в сторону. Скрестила руки на груди. Тогда Амен потянулся к ней, прижал покрепче и поцеловал в лоб, затем в щеку, в нос и, наконец, в губы.        — Это за что? — Удивилась Эва, млея в его объятиях.       — За честность. Зачем вообще терпела ласку, если было невмоготу?       — Ну… Я…       Эва запнулась, зарделась. Амен ухмыльнулся, видя её замешательство. Стало очевидно: на самом деле ей нравится его напористость в постели. Но он и без того всегда знал, что Эвтиде с ним хорошо. Слышал, насколько ей хорошо.              Просто она к такому не привыкла.       Он порывисто наклонился, не дожидаясь, пока та придумает очередную отговорку, и страстно, чувственно поцеловал её в шею. Эва безотчетно простонала, едва ощутив его восхитительный язык на коже, и Амен усмехнулся, опаляя влажный участок своим горячим дыханием. Затем так же внезапно отодвинулся и, ловя её разочарованный взгляд, насмешливо произнес:       — Какова степень твоей честности, Неферут?