Его прошлое, настоящее и будущее

🚬🚬🚬

Если встретите вы ночью

Дядю в кожаном пальто,

Что свернул за вами в арку

И преследовать готов,

Не пугайтесь понапрасну,

Не кричите на весь двор.

Он с оскалом добродушным

Не причинит вам вреда.

Добрый малый дядя Вальтер,

Лучший в мире по стрельбе,

Лучший в деле шпионском,

В мире сказочных страстей.

Нет приятней джентльмена,

Страх с ним строго воспрещён.

Он вас мигом завербует,

И в разведку сам пошлёт.

🚬🚬🚬

      Прибрежные волны, сверкая в рассветном золотистом блеске, смывают вдавленные в песок следы женских каблучков. Прибывшие издалека ветра охлаждают море до бодрящих температур и пакостно уносят шляпки со взъерошенных волос к кромке воды. Шляпки же, будто нарочно, слетают задорно подальше от хозяек, играя в «кто дальше». Но это ничуть не злит, даже наоборот, по берегу разносится звонкий смех. Выйти в такое ранее время стоило хотя бы ради этой утренней благодати, но есть ещё одна причина.       Штази и Алиция, не дожидаясь пока проснутся домашние, отправились на рынок у причала, где рыбаки торгуют свежей рыбой и другой живностью. Несмотря на время, покупателей там всегда хватает, оттого местные знают, что спускаться лучше пораньше для большего выбора. Девушки решают набрать мидий, несколько крупных рыбёшек и через холм вернуться домой. Так будет быстрее, чем вдоль берега в обход, да и замёрзнуть они ещё успеют.       И всё-таки осень здесь. Она кроется в непривычно студёном ветре, в пожелтевших лесных опушках, во всеобщей унылости. Вместе с исчезновением согревающих лучей приходит похититель красок природы и человеческой радости. Но ни Штази, ни Алицию не беспокоит подобная меланхолия. Они наслаждаются прогулкой, делая её как можно медленнее, чтобы рассмотреть округу, чтобы рассказать друг другу всё, что накопилось за последние дни.       По прибытию домой уже молчат, чтобы никого не разбудить. Им достаточно мимолётных взглядов, нежных прикосновений, и они понимают всё, что остаётся не сказано. Надевают фартуки и как можно тише готовят по семейному рецепту плов с мидиями и блинчики к завтраку.       От былого умиротворения в доме не осталось и следа, как всегда бывает по возвращении детей от Хелены и Айсмана. Насытившись армейской дисциплины, они счастливы оказаться с родителями, ходят за ними по пятам и донимают расспросами. И от этой безудержной энергии невозможно спрятаться, потому будить раньше времени никого из них не хочется. Да и Вальтера тоже.       А Штази и Алиции нравится готовить вдвоём, в тишине, когда слышится лишь сопение Матроузенхаута с кресла и бульканье на плите. Они работают слаженно и быстро, а, когда остаётся лишь дождаться полной готовности, обнявшись смотрят в окно. Скоро все проснутся и дом семейства Шелленбергов войдёт в обычную колею…

🚬🚬🚬

— Официально заявляю, семья! Никакого молока в нашем доме отныне не будет, finita la commedia, — раздаётся недовольный голос поздним утром в прихожей, и входная дверь с протяжным скрипом захлопывается за вошедшими. — Папа не смог подоить соседскую корову! — не сдерживает озорного смеха Лаура, сдавая его с потрохами. — Только подходит — она от него, бодается, ведро перевернула! Вы бы видели это, — её веселье подхватывают Клара и мама, прибежавшие на шум. Хотя Штази и старается сдержаться, прикрыть невольный смешок ладонью, но фантазия срабатывает скорее, и образ Вальтера, борющегося с коровой за бидончик молока, остаётся перед глазами. — Цветы пересадил, корову подоил, с меня хватит. Я у себя, — Шелленберг, не скрывая обиды, уходит наверх. При этом не забывает громко топать ногами по ступеням, чтобы каждый в доме почувствовал себя виновным в его испорченном настроении. — Прости нас, пап… Не уходи! — отсмеявшись, вдруг испуганно кричит Клара и торопится к лестнице, но её близняшка вовремя останавливает. — Пусть остынет сначала, извинимся после завтрака. Идём, Алиции с посудой поможем. — Какао на столе, девочки. Папа наш сегодня не в духе. Я постараюсь задобрить его, — Штази хитро улыбается и обнимает за плечи девочек. Вместе с ними она заходит на кухню, чтобы закончить завтрак, а вскоре подняться в кабинет мужа.

🚬🚬🚬

— Кто там ещё? — недовольно бурчит Вальтер, не отрываясь от своего текста. — Любимый, это я, — игриво отзывается Штази и, захлопывая дверь лёгким движением бедра, подходит с подносом ближе к столу. Она движется нарочито аккуратно и тихо, будто не хочет мешать мужу работать, но при этом делает всё, чтобы тот отвлёкся и забыл обо всех делах. — Чем занимаешься? — Вычитываю мемуары на излишнюю честность, — сохранять невозмутимость даётся всё сложнее. Штази так соблазнительно прекрасна в этом домашнем платье, а аромат завтрака такой аппетитный… — Не дуйся, котик, смотри лучше что принесла тебе, — она пододвигает поднос к нему и садится на краешек стола, забрасывая ногу на ногу. Её каштановые волосы струятся по плечам, а на губах играет невозмутимая лёгкая улыбка. Она знает, что дожмёт Вальтера, сколько бы он ни обижался. Конечно, все её уловки он считывает мгновенно, но всё-таки поддаётся. — Ты сегодня пропустил завтрак, поэтому принесла кофе, как ты любишь, и блинчики бананово-шоколадные. Еле успела для тебя отложить, так бы точно не осталось, — Штази говорит сладко, хихикает, пальчиками поправляя его воротник свитера, от чего по телу пробегают приятные мурашки. Вальтер смотрит на неё и не может сдержать довольную улыбку, кладёт ладонь на её коленку, мягко поглаживает. Они молчат, посматривая друг на друга с игривым блеском в глазах, пока Вальтер не пересаживает жену на свои колени. Так ему нравится ещё больше. — Сама хоть попробовала? — бархатным шёпотом спрашивает он и прижимается к её щеке. — Немного… Ну же, ешь, иначе будешь довольствоваться затвердевшим, — Штази торопливо берёт один блинчик и даёт мужу откусить. Растаявший шоколад стекает всё ниже, достигая её пальцев, но она ничего не предпринимает. Вальтер кусает ещё и нежно слизывает остатки с её утончённых рук. — Так-то лучше, Валли. А можно почитать? — пользуясь случаем, Штази пытается подглядеть в отложенные бумаги, но они оказываются перевёрнуты на тыльную сторону. Вальтер в своём репертуаре. — Зайчонок, прочитаешь, когда выйдет книга, не торопись, — Штази на это лишь наигранно фыркает, будто не привыкла к его скрытности за прожитые вместе годы. Она вытирает руки полотенцем и принимается разминать плечи мужа, спасая от привычной скрученной позы над бумагами. — Месть женщины страшна, один отказ и шоколад будет на рубашке, — ухмыляется Вальтер, слегка закидывая голову, чтобы посмотреть в любимые глаза. — Это только предупреждение, моя месть куда искуснее. — Я буду ждать, моя Фемида. — Столько идей, не знаю за какую ухватиться. Пойду собираться на работу, меня Лици заждалась уже наверняка. А вот потом мы с тобой вернёмся к этому разговору, — поцелуй напоследок, яркая интригующая улыбка, и вот он в кабинете остаётся один, с новыми силами возвращаясь к работе.

🚬🚬🚬

      С годами Вальтер становится всё сентиментальнее. Ловит он себя на этой мысли в прихожей, когда с заботливой любящей улыбкой застёгивает Штази, а потом и Алиции, пуговицы на пальто, укутывает ангорковыми шарфами и уже успевает соскучится за ними до их ухода. С другой стороны, если раньше его не покидало ощущение, что чувствами по отношению к семье могли воспользоваться дружелюбные недоброжелатели или расчётливые приятели, а значит это не должно было стать его слабостью, теперь же он получает в каком-то роде облегчение, хоть и довольно болезненное, от своей ненужности ни современной политической верхушке, ни любой из существующих социальных групп в целом. После написания мемуаров, он обязательно начнёт выходить за порог чаще — засиделся он уже в четырёх стенах. Даже если эти стены наконец свои… — Не унесёт вас ветром, дорогие мои? — Льстишь, — Алиция улыбается и подставляет щёку для поцелуя. — А я думаю волнуется, что вместе с зонтиками нас унесёт, — также тянется за порцией поцелуев от мужа и Штази. — Льщу и волнуюсь, — соглашается Шелленберг. — Куда же я без вас, — в этот момент, по очереди оставляя на их лицах нежные прикосновения губ, он понимает насколько ему не хватает подобных моментов, когда они могут обнажить свои чувства друг перед другом, пусть и таким образом. Вдруг входная дверь со скрипом открывается, пропуская внутрь молодую пару. — Ох, вы уже тут. Дорогие родственники. А мы тут… Вообщем вот, хочу представить вам моего жениха — Аурелио. Прошу любить и жаловать, — визит старшей дочери Вальтера Керстин становится неожиданностью для них всех. А ещё большей неожиданностью то, что она привезла долгожданного жениха итальянца, которого с семьёй познакомить всё не получалось. Конечно, родители уже знают многое о нём от самой Керстин и от секретных источников Вальтера, но всё-таки познакомиться с ним напрямую не помешает. Скромный паренёк держит невесту за руку, заметно волнуется, но с улыбкой здоровается с будущей семьёй. А Вальтер всё ещё смиряется с тем, что его дочери друг за дружкой упорхнут из дома, чтобы создать уже свои семьи. — Керстин всегда тянуло к золоту, вот к чему это привело, — Керстин неловко смеётся от отцовской шутки, а сам Аурелио и вовсе её не понимает. — Ладно уж, сходим с тобой на рыбалку один раз, и всё стеснение сразу пройдёт. — И я с вами? — будто из ниоткуда возникает Лаура. — И ты, Лаурочка. Проходите в мой кабинет, поговорим, только Штази и Алицию проведём — гостеприимно предлагает Вальтер, хоть и тон его остаётся сдержанным, что наталкивает на некоторую опаску. Он дожидается, пока дети выйдут из тесной прихожей. Только вот Алиции уже здесь нет, хотя только что он видел, как они с Штази заливались смехом от его остроумия. — А где…? — Она вышла за почтой, сейчас вернётся и поедем, — непринуждённо отвечает Штази, и он понимающе кивает головой. Сквозь прозрачные занавески он видит, как Алиция рассматривает стопку писем, а, замечая его взгляд, теряется и незаметно прячет одно из них в карман пальто. Но Шелленберга обмануть сложно. Он знает, что сейчас она попытается заговорить им зубы, что и случается: — Представляете, Ганс и Алинхен прислали письмо, наверное, уже улетели в свою Америку. А вчера ещё с Эшли говорили, она мне столько новостей рассказала. Вечером все сплетни обсудим, — после она кладёт остальные письма на комод. На верхнем действительно указывается имя Алинхен, вот только Вальтера в его же игре не проведёшь. «Весьма любопытно, что же это за секретики появились?» — думает Вальтер и всем видом показывает ей, что увидел и шалость не удалась.

🚬🚬🚬

      Пока Корнелия старательно изучает новую для себя фортепианную композицию, а шумные близняшки и Ник играют с железной дорогой в комнате напротив, Вальтер приглашает старшую дочь и её жениха на разговор в кабинет. Шелленберг спокоен, да и с чего бы ему волноваться? Аурелио не представляет для их семьи опасности, он уже тщательно проверен по каналам связи. Обрезая сигару, Вальтер не смотрит на них, но чувствует нутром волнение, которое с каждой затягувшейся минутой испуганной антилопой мечется по тёмной комнате, но найти выход из западни не может. Давно он не чувствовал мандража людей вокруг от своего присутствия. Приятно всё-таки.       Но Вальтер продолжает держать лицо, не позволяя проявиться ухмылке или раньше времени бросить взгляд в сторону дивана. Сейчас он увлечён сигарой, ищет в ворохе откровенностей для мемуаров именную зажигалку, а, когда наконец закуривает, искусно полощет рот дымом, медленно выдыхает и… наконец обращает внимание на Керстин и будущего зятя. — Мышата спрятались по норкам, нам не помешают вести взрослые разговоры, правда ведь? — Шелленберг расслабляется в кресле и смотрит на них уже с меньшей строгостью. — И о чём ты хочешь вести разговоры? — спрашивает Керстин, моментально наполняясь смелостью. Будто чувствует, что её выбор ещё может стоять на обсуждении и быть забракован. Будто думают, что ей можно помешать, и пора отстаивать своё. Вальтер узнаёт свой почерк в воспитании. — Скучно старику здесь. Говорю сам с собой, пишу о себе любимом. Хочется и про вас узнать что-нибудь. Есть ли жизнь после свадьбы или дальше «долго и счастливо» не думали? — Кхм, благодарим вас за приём, синьор. Я очень ждал знакомства с семьёй Керстин, и с вами в частности, — берёт слово Аурелио. — Конечно, мы планируем, не подумайте, что у нас нет серьёзных планов и амбиций. Я работаю ювелиром в хорошем месте, Керстинучча скоро станет превосходным адвокатом, мы уже выбираем квартиру во Флоренции, где мы хотим обосноваться, а пока поживём с моей семьёй… — заметив заинтересованный взгляд Шелленберга, парень осекается, но тут же уточняет: — Да, мы хотим именно туда, нам ближе города и квартиры. — Теперь то я вижу, что вы серьёзные. Мне нравится ваш настрой. Ну и чудненько. Так что, идём готовить ужин? — И это всё?! Ради этого ты нас позвал? А больше ничего не хочешь спросить, пап? Всю родословную, поминутный отчёт о прошлых годах, например. — Зачем? Ничего нового я не узнаю, — Вальтер щурится хитро, а Керстин закатывает глаза. Стоило ли ожидать от её отца другого? — Да ладно тебе, за ужином всё обсудим по сто раз. Клара и Лаура слишком хороши в допросах. Боюсь, был бы сейчас другой год, небезызвестное подразделение с цифрой, которая считается несчастливой в Китае, забрало бы их у нас, как лучших сотрудников. Давайте лучше позовём всех и приготовим что-нибудь с мидиями, которые собрали Штази и Алиция сегодня. — Да, с удовольствием, местные мидии наверняка хороши, — Аурелио идёт к выходу и искренне улыбается. Кажется, его приняли здесь и переживания были напрасны.       Керстин и Вальтер также направляются к выходу за ним, но отец тормозит её рукой и, понижая голос, выносит свой вердикт: — Славный парень, точно уж не обидит. — Да, я такого и выбирала. — Верно… И вот что, Керстин… Меня поражает то, что ты прекрасно знаешь как тяжело женщинам в больших делах, и всё равно идёшь туда напролом. Единственная на курсе, в мои годы о таком и подумать было бы смешно. Но ты идёшь. Вся в меня, горжусь.       Керстин знает насколько нелегко выбить такие признания от отца, и она остаётся абсолютно довольна этим.

🚬🚬🚬

— Корнелия, передай, пожалуйста, муку. Клара, оливковое масло. Ник, тащи соль. Аурелио, тоже подключайся. Керстин… Да, ты уже знаешь, умница, — Вальтер с детьми решают приготовить их фирменную пиццу, но с морепродуктами. После освобождения Шелленберга, их семейная готовка становится обязательным атрибутом любого праздника. Девочкам и Нику всегда нравится проводить так время, а потом уплетать что-то вкусное вместе. Каждый такой день особенный для их семьи. Вальтер же занимается любимым делом — руководит.       А за всей прочей болтовнёй, он вспоминает дни, когда в их жизни только появилась Штази. Они также дружно готовили с малышкой Керстин что-то простое в их крохотной берлинской кухне. Да и их было значительно меньше, места хватало. Когда денег нет, хорошо так думать, но потом требуется уже целый замок. Тогда им правда хватало, жили душа в душу. Штази, пела девочке на ночь колыбельные своим волшебным голосом, гуляла и играла с ней, а у Керстин совсем не было шансов устоять и отказаться от новой мамы. Хорошо тогда им было. Вальтер всегда вспоминает об этом времени с улыбкой, а потом смотрит на повзрослевших дочек, сына, и ещё сотни воспоминаний из прошлого становятся в очередь, чтобы прокрутиться в его голове, как самые любимые пластинки.       Вскоре все сидят за столом, наслаждаются ужином и компанией друг друга. Им ещё столько предстоит обсудить, что одним вечером точно уж не обойтись…

🚬🚬🚬

      И всё-таки Алиция рассказывает что же за письмо ей пришло, хоть и сопротивляется поначалу. Анонимный отправитель довольно узнаваем в своей узколобой манере. Не иначе как папаша Мюллер вспоминает о существовании дочери, а та совсем не рада этому событию. Кроме первого письма, остальные оказываеются не вскрыты, чем Шелленберг и занимается первым делом. Но ничего хоть сколько-нибудь интересного в них не находится, либо тщательно зашифровано. Кода Алиция, конечно, не знает. Ей и самой не доставляет удовольствия читать отцовскую ересь о его путешествиях, желании посетить Рио-де-Жанейро, о современных нравах и любимом соусе к свинине. Но Вальтер не может не признать, что приятное чувство ностальгии, которое он испытывает при чтении этой ерунды, утягивает его за собой.       Будто он на мгновение оказывается в своём навороченном кабинете, которым он очень гордится, и слышит этот незабываемый баварский акцент в телефонной трубке. И каждый раз смешно, как в первый, а ведь нужно говорить о серьёзных делах, успевать ловить на слове, чтобы оставаться в форме… А в форме с погонами повышенного звания предпочтительнее.       Вальтер зачитывается его письмами, как бульварными романами. Жёны по ночам заставляют бросить всё и идти к ним в постель, но он не может оторваться от этого увлекательнейшего островка прошлого. Так в его мемуарах появляется глава о Мюллере. Он перечитывает её снова и снова, смеётся со своих остроумных ответов, добавляет подробности, потом убирает, потом вновь добавляет. Кто ещё увековечит его, если не Шелленберг?       Керстин и Аурелио на некоторое время ещё остаются у них. И, после очередного приглашения Хелены в своё кабаре, родители решают воспользоваться гостившими няньками и попасть на многообещающее выступление.       Путь туда не близкий. Дети провожают их, обещают хорошо учиться и слушать старших, и на рассвете Вальтер, Штази и Алиция отправляются хорошо проводить свои заслуженные выходные. — Смотрите, это же наша Штази! — неожиданно вскрикивает Алиция, когда они проезжают в центре города мимо киноафиш. Несмотря на то, что Штази была везде, объездила всю Европу и Голливуд так, что её лицо знал каждый уважаемый пёсик, видеть её так было всё ещё непривычно, но крайне приятно. — Он уже вышел? Так быстро! Когда же я там снималась? — Штази принимается думать, загибая пальчики за каждый месяц, но, переходя на следующую руку путается и бросает подсчёты. — Недавно в общем. — Снять бы полотно и нам в комнату повесить вместо обоев, а? — Вальтер игриво улыбается, но еле сдерживает себя, чтобы следить за дорогой, а не всматриваться в любимое лицо. Непривычно холодный взгляд, уже не его жены, а беспринципной воровки из кинокартины, и всё же… Вальтер любит игры с перевоплощениями. — Повесим обязательно, но может быть перед этим сходим на сам фильм? Шоу только вечером, а я так ждала когда в кинотеатре покажут премьеру. Штази обещала нам внезапный поворот в конце. — Точно, припоминаю такое. Тогда чего мы ждём? Идём на охоту за билетами.       Впрочем, никакой охоты не происходит, ведь добыча сама идёт в руки — работники узнают Штази Шелленберг, как не узнать её? За автографы организовывают самые удобные места на последнем ряду. Фильм нравится и восторженному залу, и Вальтеру с Алицией, и даже строгой к себе Штази. Девушки прижимаются к плечу Шелленберга, а тот практически не предпринимает попыток сделать что-нибудь эдакое. Всё-таки фильм затягивает их полностью и отпускает только после финальной надписи и затухающего экрана.

🚬🚬🚬

      А вот атмосфера кабаре располагает к тому, чтобы расслабленно откинуться на полукруглых диванах, прижать своих жён ближе и наблюдать за шоу-программой танцовщиц в пёстрых сценических костюмах, пока живая музыка наполняет зал особенной гармонией. — Дорогие мои, вам что, ещё ничего не принесли?! — из ниоткуда появляется Хелена и также быстро уходит за официантом. — Да уже и унести успели, — смеётся Штази, но муж предусмотрительно кладёт на её руку свою и сжимает. — Ничего, пусть ещё несут, вечер будет долгим. — Тебе же гады не понравились здесь, — подмечает Алиция и отодвигается, чтобы смотреть на них было удобнее. — Дам шанс их поварам реабилитироваться. — Ты так великодушен, — Штази целует Вальтера в щёку, оставляя красный след от помады, пока ладонь игриво поглаживает его рубашку.       Спустя десять минут к ним подсаживаются Хелена и Айсман, их стол вновь сервируют, приносят для каждого блюда, а на сцене играет чувственное гитарное соло — небольшой перерыв между выходом танцовщиц. — Роте грютце шедеврален, Хелена, такой сладкий и нежный на вкус, — Штази восторженно пробует ложечку за ложечкой, а после обращает внимание на середину стола. А берлинеры! Как папа когда-то покупал мне. Я их обожала и каждый раз ждала его из увольнительных, готовила все свои достижения ему на оценку, чтобы точно получить хотя бы один такой. — Зная твоего отца… — Начинает Айсман, но осекается: — Ну, в общем, хорошо, что у тебя есть такие приятные воспоминания. — Кстати об отцах… — внезапно говорит Алиция, но продолжает мрачно смотреть на незнакомца за соседним столиком. Все также оборачиваются в его сторону: мужчина с лохматым париком, от которого несёт дешевизной, крупными руками сжимает баварскую сосиску и беспощадно поглощает её, запивая пивом. — Ты думаешь это… ? — вопрос Штази повисает в воздухе, потому как Алиция уже приближается к «инкогнито». А тот моментально поднимает голову, будто только этого и ждал всё это время. — Здравствуйте, синьора, вы хотите подсесть? Конечно, так много гостей сегодня собралось, что свободных мест не сыскать. Меня зовут Орсино, а вас как? — Ну, здравствуй… папочка. Забыл уже моё имя? Напомнить? — Алиция ядовито выплёвывает слова, совершенно не располагаясь наигранным дружелюбием «Орсино». Впрочем, после этих слов его маска добродушия также исчезает слишком быстро. Перед ней вновь холодный и властный Генрих Мюллер, который умудряется портить ей жизнь даже на расстоянии. Но в эту встречу в его глазах есть что-то ещё… Жестокость, которая выгодно смотрелась с погонами лет десять назад, сейчас же сменилась… раскаянием? — Присядь, пожалуйста, нам правда есть о чём поговорить. — Ты следишь за мной?! — Фукс злится, но от его напора садится напротив. — Вообще за Хеленой, но, когда увидел тебя здесь… Честно? Обрадовался, что вижу вас обеих в добром здравии. — И зачем тебе Хелена? Вечно ты любишь гнаться за тем, что тебе уже давно не принадлежит. — Всё, что было моим, остаётся моим, Алиция, надеюсь это ясно? — Мюллер, если и злится, то делает это непринуждённо. Ещё бы, лишнее внимание гостей ему ни к чему. А девушки на сцене также на руку — отвлекают внимание от их разговора на себя. — Ещё немного, и Хелену бы ты тоже отправил в лагеря, как мою мать. Поэтому я рада, что она вовремя ушла от тебя, когда ты уже не мог на что-то повлиять. — Ну отправил и отправил, ты мне это теперь постоянно напоминать будешь? — Да, буду. Я сбежала от твоих родственничков совсем ребёнком. Устроилась санитаркой, позже отучилась на медсестру, лишь бы больше никогда с вами не иметь дела, а тебе хватает наглости говорить так, как будто… Хотя что там говорить, для тебя убить человека вместо перекура, чтобы напряжение от рабочих проблем снять. — Ну запела как, совсем не боишься меня? Думаешь пригрелась под мощным крылом германского орла и теперь в пожизненной безопасности? — Это угроза? — Да так. Мысли вслух. — Это всё? — она чувствует, как ярость в ней всё сильнее ищет высвобождения, как слова начинают путаться, да и объяснять ему что-то бесполезно. — Нет, не всё. Я не жалею практически ни о чём в своей карьере, хотя мог быть прозорливее и обставить всё красивее для себя. Но, если бы мне дали выбор вернуться в прошлое и что-то исправить, я бы только хотел, чтобы твоя жизнь была лучше, — проникновенный взгляд его голубых глаз вызывает в Алиции так много неприятных иголочек испуга по всему телу. — Ну, или я бы не связывался с той паршивкой и не дал бы тебе возможности появиться на свет. — Ты бы сделал мне большое одолжение, если бы я не родилась у такого отца… Так, всё, мне нужно освежиться, — Алиция выбегает на улицу под ливень, но отец и не собирается оставлять её одну — навязчиво следует по пятам. И, когда она оборачивается, чтобы послать его, Мюллер падает, не успевая ничего сделать. — Хелена? — Мы всё видели, Лици. «А чего медлить» — думаю я. От него только беды и приходится ждать, никак успокоиться не может. А поднос всё-таки очень полезная вещь, всегда пригождается. — Спасибо тебе… Это было круто. Оставим его так? — Алиция с неприязнью смотрит на своего отца, лежащего в луже, и чувствует, что ей даже не будет жаль, если с ним что-то случится здесь. — Есть план получше, давай его в эту дверь оттащим. Он нам за всё ответит! — Алиция выходит из замешательства быстро и помогает Хелене, хотя не совсем понимает её план. За дверью оказывается большое помещение, но на стадии ремонта. — Мой будущий кабинет, — запыхавшись, отвечает на немой вопрос Хелена. — Давай подвесим его за шкирку на тот гвоздь для лосиного чучела, пусть барахтается.       Фукс немного веселит, когда представляет подобное зрелище, и охотно соглашается взобраться на лестнице под потолок и, пока отец в отключке, дезориентировать его. Приходит в себя он правда быстро. — Что вы тут устроили?! — А ты то?! Что, Орсино, следить за нами вздумал? Ну я тебе покажу, — Хелена, со всей присущей ей экспрессивностью, бросает в него лохматый парик. — Снимите меня отсюда! — Если пообещаешь, что отстанешь от нас раз и навсегда, — Алиция непреклонна, скрещивает руки на груди и впервые отвечает не с напускной жёсткостью, а потому что правда ощущает рядом с Хеленой право требовать. Ей смешно от того, как её отец, который славится безжалостным нравом, выглядит настолько уязвимым. — Ничего я не буду обещать! Вы даже не знаете что я хочу… — И знать не хотим! Мы тебя здесь подвесим в рамочку, впишешься в интерьер отлично! — Хелена смеётся и умудряется ещё и щекотать его, зная как он это терпеть не может. — Прекрати! Да что ж… А ну прекратите! Ну я вам! — и всё-таки у него получается освободиться… вместе с небольшой частью стены. И тогда женщины понимают, что разьярённый Мюллер способен на что угодно… — Что это было так громко? — напрягается в бильярдном зале Штази, но Вальтер обнимает её за талию и ласково целует шею. Всегда работающее успокоительное. — Гром на улице, любовь моя. Не переживай, папаша, конечно, тот ещё отморозок, но с ними всё будет в порядке. — Хорошо, да, ты прав. Но, если их не будет слишком долго, мы вмешаемся. — Конечно. А пока, держи кий, я тебя буду учить, — Вальтер ведёт её к столу и между тем плавно отлаживает талию, так изящно подчёркнутую шёлковым платьем. — Добрый вечер, вы ведь тот самый, о котором все шепчутся? — внезапно к ним подходит незнакомец. Он также держит кий. Вальтер заметил его у дальнего столика, когда они только вошли в этот зал. — Если говорят только хорошее, тогда да, это ко мне. — Несомненно. Рад знакомству. Как и следует хорошему шпиону, я о вас ничего не знаю. Но не волнуйтесь, я удаляюсь. — Какая глупость, — Штази морщится, замечая напряжение мужа, и спешит отвлечь его от ненужных мыслей. Она игриво касается руки и тянется за поцелуем, и это его наконец отрезвляет. Дыхание приятными мурашками покрывает оголённое плечо Штази, когда Вальтер показывает нужную позицию и то, как необходимо держать кий. Он профессионально поправляет её движения, не без кокетливого подтекста, когда властная ладонь на бедре жены могла превратиться уже в другую игру, но всё ещё была в рамках приличия. В конце концов, у Штази даже начало неплохо получаться забивать шарики, пока… — Я сейчас здесь всё разнесу! — раненным медведем орёт Мюллер, отшвыривая мешающие ему столы, отпинывая диваны и посетителей заведения.       Потасовка неизбежна и там уже понять что-то тяжело — лишь бы спастись. Крик, шум, драка. Вальтер говорит указания жене и спешит на помощь Алиции. Он даже видит её, почти умудряется протиснуться, как вдруг сбоку без умысла выплёскивают ему стакан с чем-то безалкогольным прямо в лицо. Как яркое воспоминание из недавнего прошлого Вальтера, но он старается поразмышлять об этом потом, протирает лицо и продолжает упорно искать Алицию во всеобщем хаосе.       И всё-таки семья Шелленбергов не может без приключений, ну совсем никак.