Его работа
2 августа 2025, 22:26Осень 1949 года
Четыре года. Четыре мучительных года без них обеих. Без детей, родного дома и контроля над своей жизнью. Вальтер смотрел на жену, и это давалось ему мучительно тяжело. Плечи Штази всё содрогались от тихого плача, хоть она и обещала держаться. Её пальцы, длинные пальцы прирождённой пианистки, касались холодного стекла в надежде, что оно растворится между ними, и ладонь наконец ощутит родное тепло. Мужчина был близко, но Штази не могла поверить в это. Хотела удостовериться, что он не видение, не работа кисти искусного художника, а её Вальтер. Её любимый Валли. Он изменился за это время: осунулся, повзрослел, а взгляд посерьёзнел от поселившейся в нём тоски и бездеятельности. Вид Шелленберга сделался непривычно болезненным, хоть и не жаловался на самочувствие. И всё равно она не могла налюбоваться мужем. Даже в этих обстоятельствах, в этом паршивом месте он был бесподобен. — Осталось не так долго, моя милая. Я вернусь. Обещаю, что вернусь. — Как же недолго? 6 лет ещё, Вальтер! Они не пройдут быстрее, чем прошлые года, как бы ни хотелось. Без тебя мы… Я… Мы соскучились, — голос Штази подрагивал, срывался. Ей так хотелось молча прижаться к его груди, почувствовать долгожданное спокойствие рядом с ним. Тогда и слов было бы не нужно, чтобы понять насколько тяжело у неё на душе. Но, когда Шелленберг находился, словно в террариуме, за стеклом, она не могла позволить себе молчать, и чтобы он также молча смотрел на неё сожалеющим взглядом. Ещё немного и Вальтера уведут в камеру, а она все эти годы так хотела услышать его голос. Штази на секунду покосилась на надзирателя, что стоял у двери, и постаралась собраться — не время раскисать. — Поверь, мне не легче от всего происходящего. Чувствую себя затравленным животным, только намордник ещё не надели. Но обещаю, что разлука не покажется нам долгой… — внезапно Вальтер закашлялся, от чего внутри Штази всё сжалось, глаза, до краёв наполненные любовью к нему, сделались ещё больше и грустнее. Ей явно не нравился этот кашель, совсем уж он был серьезным. Но от прямых вопросов о самочувствии муж уклонялся, а в ледяном взгляде было то, что она так и не смогла прочитать. Ничего не оставалось, только терпеливо дожидаться его последующих слов. — Расскажи лучше о вашей жизни. У меня сплошной «день сурка», всё уместилось в последнее письмо. — Да и мы, вроде как, самое важное рассказываем. После съёмок сразу к тебе приехала, боялась не успеть на свидание. Все дома очень скучают, спрашивают. Охрана пообещала, что от меня передадут конверт с новыми фотографиями детей. Дорогой, ты бы не узнал их, увидев сейчас. Девочки выросли и похорошели так быстро, что привыкнуть не могу до сих пор. Николяус тоже не отстаёт. Близняшки часто выглядывают из окна, вдруг решишь им сюрприз сделать и приедешь. Но балуются, конечно, куда без этого. Алиция старается для нас всех, всегда весточки твои ждёт, хоть и порой кажется отрешённой при упоминании тебя, — Вальтер слушал жену, не сдерживая грустной улыбки, и всё не мог отвести от неё взгляд. Красавица она у него, да ещё и так умилительно закуталась длинным алым шарфом. Ей бы у камина греться в окружении семьи, а не в убогой переговорной мёрзнуть. Но Шелленберг бы солгал, если бы даже допустил мысль, что ему это не льстило, что он не был безмерно счастлив видеть любимую напротив. Было бы ещё лучше, будь она не одна. — Керстин и Корнелия пристрастились к умным книжкам, задают неудобные вопросы… О тебе, в том числе. Не знаю как правильно ответить — и врать не буду, и молчать нехорошо… — Штази нервничала, перебирала бахрому на шарфу, опустив взгляд. — Мы сами не ожидали с Лици, что… Что твоя работа такая. — Девочкам нужно отвечать, как сама чувствуешь. Они настырные, докопаются до того, что захотят посчитать правдой. По поводу своих должностных обязанностей я был с вами предельно честен. Насколько мне это позволяла секретность заданий. — Да, Валли, я верю тебе. — Это что-то меняет между нами? — в одно мгновение Штази пробрало от холодного недоверчивого взгляда мужа. Будто он хотел замаскировать испуг, который пронизал его от озвученного ею вслух. Она постаралась не проявить уязвимость перед этим взглядом и ответила уже более уверенно: — Мы очень тебя любим и ждём, дорогой. Возвращайся, время всё расставит по своим местам.🚬🚬🚬
Лето 1943 года
Вальтер лениво потянулся за сигаретой, но на полпути остановился, залюбовавшись нежащимися в лучах рассветного солнца женщинами. Его женщинами. Тёмные волосы Штази разметались по подушке, переплетаясь в причудливых узорах со светлыми, почти не выделявшимися на белых простынях кудрями Алиции. Ее лицо, обычно весёлое, но при этом неуловимо сосредоточенное, наконец-то смягчилось, стало спокойнее и умиротвореннее, веки незаметно подрагивали, а губы, слегка приоткрытые, точно готовые подарить еще сотню, тысячу невесомых поцелуев, трепетали от дыхания. Рукой она обхватила, прижимая как можно крепче, Алицию, будто та была самым дорогим для нее человеком — да, по женщинам нельзя было сказать, что они едва знакомы! А ведь казалось, скандала не миновать… Губы Вальтера невольно растянулись в довольной улыбке. Искренней, доброй. Светлой. Он уже думал, что позабыл, каково это — так улыбаться. Нет, он старался быть честным со своими возлюбленными, но это было сложно — даже, строго говоря, невозможно, — когда он скрывал их друг от друга. Теперь же буря миновала. Всё оказалось до невозможности на своих местах. Сломанные кусочки головоломки наконец-то сложились в удивительный, совершенно немыслимый пазл, грани которого так безупречно сходились меж собой. Голова Алиции, покоясь на груди Штази, мерно вздымалась в такт дыханию женщины. Ровному, спокойному, тихому. Такому же, как её собственное. Только во сне лоб Алиции разгладился, губы и щеки расслабленно опали, а сама она почти беспомощно уткнулась в чужое плечо. И сейчас в ней уже было попросту бесполезно искать отцовские черты — ни одного сходства с Мюллером не осталось на её осоловевшем в блаженстве личике. Женщины жались все ближе, точно это могло защитить их от солнечных зайчиков, что беззастенчиво пробирались в комнату, а затем, найдя цель, безжалостно впивались в их глаза, перепрыгивая с одной жертвы на другую, оглаживая их кожу, наливая губы алым, грея при малейшем ветерке, доносившимся из форточки. Шелленберг наконец-то опустил руку, таки не нащупав пачку сигарет. Он уже и позабыл, что искал её, засмотрелся на своих женщин, которые безраздельно принадлежали ему — безраздельно принадлежали теперь и друг другу. — Вальтер? Штази подняла голову с подушки, сонно щурясь. В солнечных лучах её белая кожа отливала тем чудесным золотистым оттенком, что рождался только в особые минуты — и Шелленберг вновь залюбовался своей женою. Алиция, до того спокойно пристроившаяся под боком у Штази, заворочалась и, в попытках улечься обратно на грудь женщины, крепко обхватила её за талию. Та была не против, но всё-таки не вернулась на своё место, а запечатлела несколько легких поцелуев на макушке у возлюбленной, пока та не успокоилась в её объятиях — и продолжила сидеть, внимательно глядя на Вальтера. Такого расслабленного, домашнего, родного… Женщина улыбнулась. Рука её ненадолго соскользнула с бедра Алиции и похлопала по простыням, точно приглашая, а затем вернулась обратно — чтобы только ещё нежнее прикоснуться к коже дорогого ей человека. — Сейчас, Mein Schatz, сейчас. Ещё одно мгновение…🚬🚬🚬
Зима 1944 года
— И чем же ты хотел нас задобрить? Голыми девицами?! Или пойлом своим?! — сжимая челюсть от злости, проговорил Альберт и несдержанно стукнул по столу. В этот момент Шелленберг впервые почувствовал страх по отношению к тестю. Вальтер многое успел натворить, и эта встреча в закрытом заведении была просто обязана пройти удачно, иначе… Страшно подумать, что скрывалось за этим «иначе». — Мда-а, такой позорный банкет я в гробу видал. С кем же наши дочери связались… — скривил морду Генрих, цокая от недовольства, но при этом безупречно справлялся с каждой новой кружкой баварского пива. Он отсёрбывал пенку, только успевая слизывать языком белоснежные усы. Да и по бегающим лукавым глазкам было отчётливо заметно, что местная выпивка пришлась группенфюреру по вкусу. — Если ты хотел убедить нас в своей порядочности, не получилось, Шелленберг. Теперь то я уж точно убеждён, что ты представляешь из себя. Как и этот твой… Салон… — Да не его это, нос то не дорос до такого! А что мы можем сделать с этим негодяем, Альберт?! — вдруг вмешался захмелевший Генрих, отвлекаясь от очередной порции пенного напитка. — Штази по твоей указке подаст на развод? Да ещё и с табором детей впридачу! Или Алиция променяет свою дешёвую легкомысленность на мудрые отцовские советы? Да ни в жизнь! Так что, можем по коленям пострелять этому нахалу, хоть повеселее на душе станет, — похрюкивал от смеха Генрих, глядя на Вальтера с пренебрежением. Шелленбергу стоило больших усилий, чтобы не выдать свою настоящую реакцию на происходящее. И всё-таки, справившись с эмоциями, заговорил по-дипломатически, как он и привык общаться с подобными болванами: — Я знаю, что вы оба не в восторге от нашей семьи. Понимаю ваши опасения, но нет ни одной причины, кроме ханжества и безосновательной нелюбви ко мне, чтобы с таким негативом воспринимать наше решение. Мы любим друг друга, уже несколько лет прекрасно уживались вместе. Я готов обеих ваших дочерей обеспечивать всем, что они только пожелают. — И поэтому отправил чёрт знает куда?! — Это для их же безопасности, или вас больше устроило бы, будь они здесь? — Ой нет, какая безопасность рядом с тобой, — вновь засмеялся Генрих, сально посматривая по сторонам в поиске девушек. Заприметив одну в особенно открытом костюмчике, он уставился на её формы. Вальтер, отследив траекторию его оценивающего взгляда, подозвал работницу к себе, заказал ещё напитков и блюд для их стола. — Вот это уже по-нашему, — потирая пухлые огрубевшие ладони, заявил Генрих, когда их стол уже был полностью заставлен. И с особым аппетитом налетел на только принесённое мясо. — Да пусть живут вместе, Бог им судья. Но, если обидишь девчонок, лично заставлю могилу рыть. — Верно говорите… — еле справляясь с заплетающимся языком, промямлил Альберт и покраснел от прикосновений вдруг появившихся девушек в коротеньких юбочках. Да так они его откровенно поглаживали, что вечер перетёк в совсем другое русло, чего Шелленберг и добивался.🚬🚬🚬
Осень 1951 года
Тишину кабинета прерывает брошенная на стол стопка бумаг. — Хватит на сегодня, — Шелленберг трёт уставшие глаза и тянется, чтобы размять спину. Она предательски хрустит, от чего приходится сделать пометку о посещении больницы, чтобы вскоре совсем не развалиться, как старая рухлядь из чулана. Да, были времена и его обследовали лучшие доктора Германии, а Гиммлер лично заботился о его питании, трезвости и режиме сна. Тот ещё чудак был. Вальтер прекрасно помнит тот день, когда получил повышение, и с жёнами потехи ради отметил это хорошим вином. Утром его уже ждали новые обязанности и порция позитивных гороскопов от того же Гиммлера, где на каждом углу поджидала удача. По крайней мере, до поры до времени они действительно оказывались правы. Мысли о прошлом неизменно следуют за ним, даже когда работа над сегодняшней главой окончена. Не у многих людей найдётся столько интересных воспоминаний с опасными шпионскими заданиями, на манер детективного романа, не у всякого были ежедневные разговоры с людьми, которые вошли в мировую историю. А сколько у него ещё и личного остаётся, что никогда не будет записано в мемуары… Он привычно раскладывает всё по местам и, зашторивая на ночь окна, направляется к лестнице. Но спускаться Вальтер не спешит, сначала осматриваясь. Года идут, а привычки остаются. Долгожданная тишина в доме, значит гости разъехались, а Рожок, как и хотела, ушла к подруге, что живёт чуть ниже по склону. Ему видна кухня, где еле шкварчит что-то на плите, а Штази и Алиция милуются, не замечая присутствия мужчины. Шелленберга это в корне не устраивает, ведь он также хочет их нежности и тепла, как можно скорее. Когда ещё они вот так побудут втроём. На самом деле, его всё ещё тревожат мысли как много он упустил за эти годы, пока его женщины были рядом и воспитывали детей. Когда их любовь крепла, он всеми силами спасал свою шкуру. Лишний ли он теперь? Да, он просит не мешать ему во время работы и видятся они реже, но сейчас они здесь, и его самолюбие требует немедленных действий в свою сторону. Внезапный скрип лестницы, и Штази с Алицией смотрят на него, да ещё и такими глазами, полными радости и любви. И в этих взглядах Вальтер видит самое важное.🚬🚬🚬
И всё-таки его спина не выдерживает миниатюрную ванную, где они попытались уместиться втроём. Да и такая физическая нагрузка, хоть всегда приятна и лишней не бывает, но уж точно не рассчитана на его усталость. — Вальтер, не волнуйся, продолжим в другой раз, — успокаивает его Алиция, массируя спину и размазывая по ней специфическую мазь, от запаха которой не остаётся ни малейшего желания продолжить то, что было в ванной. — Да, Валли, сегодня пообнимаемся на ночь, Алиция прочитает сказку какую-нибудь, а завтра уже, как огурчик, будешь, — щебечет Штази, поглаживая его волосы. — Да что ж это со мной такое, — в бессилии шепчет Вальтер, утыкаясь лицом в простыню. — Последствия сидячей работы, не мальчик уже всё-таки. Я тебе пропишу рекомендации. — Валли, но мы тебя и таким любим, то есть… — останавливает себя Штази. — Да, мы тебя всяким любим, только береги себя. Выбирай что читаем сегодня. Вальтер, ещё более взволнованный их словами, выбирает первую попавшуюся книгу. Быть в позиции маленького заболевшего ребёнка ему не то чтобы нравится… Но и обижаться долго он не может — сам не перевернётся на спину, да и не понимает нужна ли ему жалость или нет. Бывают и похуже недуги в его возрасте, а, раз Штази и Алиция всё ещё с ним, волноваться не о чем.🚬🚬🚬
«Однажды Орёл украл Новый Год. Не понравилось, что не успел он сделать все дела в Старом Году: и орлицу не встретил, и гнездо у него хиленькое, другие орлы уж точно собьют его в два счёта, да и сам Орёл ни так, ни сяк, и всё у него наперекосяк. И решил Орёл — не придёт Новый Год и праздника ни у кого не будет. Унёс в своих когтистых лапах Орёл Новый Год и спрятал надёжно. Когда пришло время Новый Год встречать — спохватились, что его всё нет и нет. Начали разыскивать удальцы королевства, да только исчез и ни следа не осталось. Где же его искать? Обратился тогда Старый Год к Крёстной Фее Золушки, видать, торопился сильно. И попросил он её найти братца. День искала, два, все премудрости испробовала она, все книги с заклинаниями перебрала — но не нашлось ничего подходящего. Тогда Старый Год обратился к бременским музыкантам. Но что они могли поделать. Со всем животным миром переговорили поблизости, а никто Новый Год всё равно не видел. И Гензель с Гретель в ступе колдуньи обыскивали окрестности, и Мальчик с пальчик всех расспросил в полях да лесах. Все в королевстве знали о пропаже и искали в поте лица. Мюнхгаузен только небылицы в ответ рассказывал, мол, нашёлся Новый Год и с минуты на минуту прибудет. Вот только так и не объявился… Молил о помощи уже Старый Год Кота в сапогах. «Куда там коту, даже самому смелому и отъявленному, но выбора то не осталось больше…» — думалось ему, ан нет! Отыскал Кот в сапогах Орла, взбучку ему утроил так, что перья поотлетали, и вернул Новый Год в целости и сохранности. Старый Год обрадовался появлению брата, ушёл на заслуженный отдых. А дальше уж совсем другая история началась по новому отсчёту времени…»Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!