Глава 2. Дорога в аэропорт

***

Марина проснулась от гула уборочной тележки в коридоре. Голова была тяжелой, словно налитой свинцом, веки припухли и жгли от запекшихся слез. Включенный на ночь телевизор показывал утренние новости с неестественно веселыми ведущими. Резким движением она выключила его. В наступившей тишине стало еще громче — громче билось сердце, громче звучали в ушах обрывки вчерашних слов, громче кричала пустота внутри. Она подошла к окну, раздвинула плотные шторы. Город жил своей привычной жизнью — спешили на работу люди, сигналили машины, вдалеке поднималось солнце. Эта обыденная, будничная картина казалась ей оскорбительной. Как они смеют? Как мир может вертеться дальше, когда ее собственный рухнул в одно мгновение, рассыпавшись на осколки похожие на осколки её разбитого телефона? Телефон... Он перестал надрываться от бесконечных звонков только ближе к полуночи. Марина, недолго думая, с холодным, почти хирургическим спокойствием, вытащила из аппарата сим-карту. Крошечный кусочек пластика, связывавший ее с прежней жизнью. Она зажала его в ладони, чувствуя острые края, а затем решительным жестом швырнула в мусорное ведро в ванной. Звук был до смешного тихим. Отель был оплачен всего на одну ночь. Собрав свою скромную дорожную сумку, набитую не столько вещами, сколько обломками надежд, она вышла на безлюдную утреннюю улицу и поймала такси. «В сторону офиса «Реальной мистики», — коротко бросила водителю, глядя в окно на проплывающие мимо силуэты спящего города. В офисе никого еще не было. Тишина была гулкой и умиротворяющей. Марина зашла в свою лабораторию — царство знакомых запахов реактивов, упорядоченного хаоса на столах, мягкого свечения мониторов. Здесь всё было родным, предсказуемым, подчиняющимся законам физики, а не хаосу человеческих чувств. Она села за свой стол, взяла чистый лист бумаги и свою любимую перьевую ручку, которую Женя подарил ей на годовщину. И начала писать. Выводила ровные, четкие строчки, подводя черту под главой своей жизни. Каждое слово было шагом прочь от пропасти, в которую она едва не сорвалась. И когда она поставила финальную точку, на бумагу упала единственная слеза, размазавшая всего одну букву. Символично. В этот момент дверная ручка задергалась. Ключ щелкнул в замке, и в лабораторию вошел Андрей, ее начальник и старый друг. Он выглядел свежим и выспавшимся, в руках у него пахло кофе и свежей выпечкой. — Марина, привет, ты чего так рано? — удивленно спросил он, увидев девушку за столом. Его взгляд скользнул по ее лицу, по сумке, стоявшей у ног, и улыбка сползла с его губ. — И что вчера случилось? Вы с Женей резко пропали. Я пытался дозвониться. А он где? Марина медленно подняла на него глаза. Взгляд был прозрачным, пустым и бездонно уставшим. Она молча протянула ему листок. — Андрей, я ухожу. Подпиши, пожалуйста, заявление. Увольнение по собственному. Он взял бумагу, но не смотрел на нее, не отрывая взгляда от Марины. — Что случилось? — его голос стал тише, жестче. — Говори. Это что-то серьезное. Марина встала из-за стола и подошла ближе. От нее пахло остывшим кофе, бессонной ночью и несбывшимися мечтами. — Знаешь, — ее голос был тихим, но абсолютно ровным, без единой дрожи, — когда-то давно, еще в институте, я уже пережила предательство. Думала, что это дно. Что ничего больнее в жизни уже не будет. Что сердце, когда его разбивают, закаляется, как сталь. — Она горько усмехнулась. — Это оказалось неправдой. Вчера произошло то, что заставило меня умереть внутри. Просто... перестать существовать. И сейчас здесь перед тобой стоит лишь тень. Подпиши, пожалуйста. Мне нужно уйти. Андрей смотрел на нее, и в его глазах читалась не просто служебная обеспокоенность, а настоящая, неподдельная тревога. Он положил заявление на стол и обхватил ее плечи своими большими, теплыми ладонями. — Нет, — сказал он твердо. — Я ничего подписывать не буду. Ты не тень. И ты никуда не уйдешь. Сначала ты выпьешь со мной кофе. Потом ты всё мне расскажешь. А потом мы будем думать, что делать дальше. Но бросать всё и сбегать — это не выход, Марина. Я тебе не позволю. И в его тоне была не просто начальническая строгость, а забота старшего друга, который не бросит в беде. И эта простая, человеческая поддержка оказалась тем якорем, за который ее измученная душа ухватилась в первый раз за все эти долгие часы. Марина несколько секунд молча смотрела на Андрея, словно примеряя его слова к своей новой, опустошенной реальности. Его поддержка была искренней — и от этого еще больнее. Потому что никакой кофе, никакой разговор не мог исправить того, что произошло. — Спасибо, Андрей. — Ее голос прозвучал тихо, но с непоколебимой твердостью. — Ты настоящий друг. И поэтому ты должен меня отпустить. Она мягко освободилась из его объятий, сделала шаг назад. Взгляд ее был сухим и решительным. — Кофе не вернет доверия. Разговор не сотрет картинку из того кабинета. Мне нужно исчезнуть. Не чтобы убежать от боли, — она горько улыбнулась, — она поедет со мной. Мне нужно убежать от всего, что эту боль напоминает. От этого города, от его запаха, от маршрутов, которые мы проезжали вместе, от этой лаборатории, где он меня ждал после работы. Она посмотрела на стол, на пробирки, на знакомые до мелочей приборы. Это была не просто работа. Это была часть ее жизни с ним. И теперь эта часть была отравлена. — Подпиши, Андрей. Это не просьба сотрудника. Это просьба друга. Дай мне шанс когда-нибудь начать все с чистого листа. Андрей видел, что любые уговоры бесполезны. В ее глазах читалась не истерика, а холодная, выстраданная решимость. Он молча вздохнул, взял со стола ручку и, не глядя на бумагу, поставил свою подпись внизу заявления. — Куда ты поедешь? — спросил он, протягивая ей документ. — Пока не знаю. — Она аккуратно сложила листок и убрала его во внутренний карман сумки. — В аэропорт. Первым рейсом, куда хватит денег. Она поправила ремень сумки на плече и сделала шаг к выходу. На пороге обернулась. Андрей стоял все так же, с бессильным сочувствием на лице. — Прощай, Андрей. И спасибо за всё. Она быстро закрыла расстояние между ними и обняла его. Коротко, по-дружески, но в этом объятии было все: и благодарность за годы работы, и прощание, и отчаянная попытка хоть на секунду почувствовать, что она не одна в этом новом, пугающем мире. Он крепко обнял ее в ответ, похлопал по спине. — Звони, если что. Хотя бы сообщение, что ты жива. Обещай. Марина кивнула, не в силах вымолвить слова, и быстро вышла в коридор, не оглядываясь. Спускаясь на лифте, она чувствовала, как стены знакомого здания словно давят на нее. На улице она поймала первую же свободную машину. — В аэропорт, — сказала она водителю, опускаясь на заднее сиденье. Город за окном проплывал мимо, как чужой сон. Она не видела его. Она смотрела внутрь себя, на выжженную пустыню.