Всё хуже и хуже

***

      Железные двери лифта с привычным грохотом открылись, выпуская Женю в прохладную тишину офисного коридора. Он двигался на автомате — тяжёлые ботинки ступали бесшумно по ковролину, в руке мялся конверт с гербовой печатью, которую он разглядывал всё утро, стоя в прихожей и слушая, как тикают настенные часы. Андрей сидел за своим столом, уткнувшись в ноутбук. Свет от монитора выхватывал сосредоточенное лицо, пальцы летали по клавишам — он вовлечённо с кем-то переписывался, даже не подняв головы на звук шагов. Женя молча подошёл и бросил на стол распечатанное письмо. Бумага глухо шлёпнулась о деревянную поверхность. — Что это? — Андрей покосился на конверт, но пальцы продолжали стучать. Экран то и дело вспыхивал новыми сообщениями. — Марина подала на развод. Клавиши замерли. Андрей застыл, глядя в одну точку перед собой. Женя уселся на диван. Кожа холодно скрипнула под ним. Он откинул голову назад и уставился в потолок, где медленно ползла трещина. От Андрея он ждал совета как от старшего брата. Он уважал его, дорожил дружбой с ним. Но Дебрин молчал. Молчал минут пять. В тишине кабинета только мерно гудел системный блок да где-то в коридоре гремели уборочной машиной. Андрей смотрел в одну точку на стене, затем медленно закрыл ноутбук. Пластик глухо щёлкнул. — И что же такое сделал? — он откинулся на спинку кресла, и оно жалобно скрипнуло. Взгляд стал жёстким, без привычной снисходительности. Женя провёл ладонью по лицу. Щетина колола пальцы. Он не смотрел на Андрея. — Марина застала, как я целуюсь с... полуголой секретаршей. У Андрея округлились глаза. Он медленно выдохнул, словно его ударили под дых. В голове не укладывалось. Их история с Мариной была из тех, про которые снимают кино: долгие ухаживания, цветы каждый четверг, бесконечные смс по ночам, кредит на квартиру, который он взял на себя, чтобы она не волновалась. Такой Женя не мог. Не должен был. — Я не знаю, как это произошло. Я не помню, как это произошло, — Женя смотрел в одну точку на стене, где трещина разветвлялась на две тонкие линии. — Помню, как она принесла мне кофе. Помню её улыбку, слишком яркую помаду. А потом всё. Потом я увидел Марину в дверях. Она держалась за ручку, кофе в её руках дрожал и капал на пол. Я смотрел на неё и не понимал, что происходит. Что-то меня одурманило сильно. Может, она подмешала что-то. Наркотик какой-нибудь. — Ты понимаешь, как это звучит? — голос Андрея был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Да понимаю, конечно! — Женя резко сел прямо, ладони сжались в кулаки. — Но, Андрей, честно! Для чего мне надоедать ей постоянно, чтобы она на меня внимание обращала? Работать целыми сутками, тащить этот кредит, чтобы квартиру нам купить, чтобы жить нормально и детей ждать? Чтобы потом изменить с бывшей, зная, что она вот-вот приедет? Голос сорвался. Женя замолчал, сцепил пальцы в замок. Андрей смотрел на него долго, изучающе. Потом медленно кивнул. Женя действительно сильно любил Марину и давно. Слишком давно, чтобы вот так взять и перечеркнуть всё. — Ты сдавал анализы? Проверялся? Если ты думаешь, что тебе что-то подмешали. — Не додумался, — Женя усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Я тогда только её видел. Марину. Как она развернулась и пошла к лифту. Она даже не хлопнула дверью. Просто ушла. Тихо. Он замолчал. Андрей ждал. — Где Марина? Ты же знаешь. — Не знаю. — Андрей покачал головой. — Она мне сказала, что улетит первым рейсом, куда хватит денег. Я предлагал помочь, она не ответила. Больше она со мной не связывалась. Женя, поговоришь с ней ещё. На развод она дала явиться. — Сомневаюсь, — Женя снова уставился в потолок. — Нас по-быстрому, скорее всего, разведут. Детей у нас нет, квартиру я ей оставлю. Да и всё. — М-да уж... — Андрей вздохнул, потёр переносицу. — Натворили вы дел. Вновь повисло молчание. Где-то за окном сигналила машина, в коридоре переговаривались сотрудницы. Каждый думал о своём. Андрей вертел в пальцах ручку, Женя смотрел, как солнце медленно ползёт по стене. Дверь открылась бесшумно, но воздух в кабинете будто сгустился. Виолетта вошла с улыбкой, которую она носила как дорогой аксессуар, — всегда уместно, всегда к месту. Каблуки цокали по плитке ровно, выверенно, словно она каждое утро репетировала эту походку. Красное платье облегало фигуру, волосы струились по плечам. — Коллеги, доброе утро! — прощебетала она, и голос её прозвучал слишком громко в повисшей тишине. — У меня для вас хорошая новость. Она сделала паузу, обвела их сияющим взглядом, наслаждаясь моментом. — Меня назначили главой проекта «Реальная мистика». Женя с Андреем переглянулись. Утро, начавшееся с судебного письма, продолжало набирать обороты. И хорошей новостью это назвать было нельзя.       В кабинет забежал Денис, на ходу сбрасывая рюкзак с плеча. Он попутно бегло кивнул всем, плюхнулся на своё место и с глухим стуком опустил сумку на пол. — Извините за опоздание, пробка просто ужас, — выдохнул он, расстёгивая молнию. — Я что-то пропустил?       Денис озадаченно осмотрел коллег. Виолетта стояла посреди кабинета, сияя так, словно ей только что вручили премию. Женя и Андрей, напротив, напоминали людей, которые застряли в лифте час назад и уже смирились с судьбой. Настроение их читалось с трудом — слишком разнонаправленное, слишком контрастное. — Впредь, Денис, прошу не опаздывать, — Виолетта поправила браслет на тонком запястье, её голос приобрёл деловые нотки. — И я хотела сказать, Андрей: сегодня в обед придут несколько человек на вакансию химика. Попрошу тебя тоже присутствовать. Хорошего дня!       С этими словами она развернулась и упорхнула — каблуки простучали по коридору, стихая где-то в глубине офиса. Дверь в её кабинет мягко закрылась.       Денис замер, провожая её взглядом, затем медленно перевёл его на Андрея, потом на Женю. — В смысле — на вакансию химика? — он нахмурился, непонимающе моргнул. — А где Марина?       Женя не ответил. Он опустил лицо в ладони, чувствуя, как пальцы холодеют от соприкосновения с кожей. Секунд десять он сидел неподвижно, словно собираясь с силами. Затем медленно провёл ладонями по волосам, зачёсывая их назад, оголяя усталый лоб, — словно пытался стряхнуть с себя всё напряжение, весь этот бесконечный, липкий день, который только-только начался.