Часть 7

      Работа хорошо затягивала Марину. Каждый раз новый наряд, новый макияж, каждый день новая она. Это хорошо отвлекало в те моменты, когда хотелось забиться в угол и поплакать.       Но при этом очень часто она оставалась дома, в рабочей квартире, одна. Жанна уезжала к Даниэлю, иногда на ночь, иногда на выходные. А Марина старалась не замыкаться в себе, брала книжки, чтобы лучше начать понимать французский — не только разговорный, но и письменный. Она водила пальцем по строчкам, шевелила губами, пытаясь поймать неуловимые носовые звуки, и это помогало не слышать, как тикают часы на стене.       Так этот вечер и планировался. Только девушка уселась на небольшой диванчик с кружкой ароматного чая и с книжечкой «Le Petit Prince», как в дверь постучались. Марина, отложив всё в сторону, подошла к двери. Глазка не было. — Qui? — спросила она, и голос в прихожей прозвучал глуше, чем хотелось бы. — Марина, это я, Андрэ. — послышался мужской голос за дверью.       Девушка взглянула на часы над косяком. Половина восьмого. Нормальные люди в такое время на чай не приходят. Секунду поколебавшись, она открыла и даже постаралась дружелюбно улыбнуться.       Мужчина стоял на пороге в простом шерстяном поло, мягко облегающем широкие плечи, и в светлых льняных штанах, чуть мятых, будто он весь день провел в движении. В руках у него был большой крафтовый пакет с бумажными ручками. В прихожую потянуло свежим хлебом и чужим парфюмом — древесным, сдержанным, без сладости. — Добрый вечер, — улыбнулся он, и в уголках глаз собрались лучики морщин. — Я хотел встретиться с Даниэлем, а он с Жанной куда-то поехал. Подумал: ты тут тоже скучаешь. — Можно сказать и так, — ответила Марина, пропуская мужчину внутрь.       Мужчина прошел на кухню и начал доставать из пакета бумажные пакетики с круассанами — еще теплыми, судя по тому, как они пахли маслом, баночку с янтарным абрикосовым джемом и бутылочку дорогого каберне, на этикетке которого Марина разглядела год урожая. Марина присела на стул рядом и слегка скептически осмотрела данный набор французского джентльмена. — Понимаю, как это выглядит, — усмехнулся он, складывая пакет аккуратным квадратом. — Но я вижу, в каком ты состоянии, и понимаю, что тебе нужен человек, который умеет молчать и слушать.       Он похозяйски открыл шкафчик над мойкой и достал два простеньких бокала, в мелкий цветочек. Поймав ее непонимающий взгляд, Андрэ вновь широко улыбнулся. — Я был здесь однажды, — сказал он всё так же расслабленно, беря с ящика штопор. — Пару месяцев назад у Жанны был день рождения. Мы с ней хорошо общаемся, потому что они с Даниэлем вместе. Она праздновала здесь.       Марина улыбнулась, глядя, как он разливает по бокалам вино насыщенного бордового оттенка. Жидкость тяжело плеснулась в стекло, оставляя на стенках маслянистые дорожки. И всё-таки ее это настораживало. Мужчина, которого она знала всего две недели, видела от силы раза четыре за всё это время пришёл почти ночью к ней домой с бутылкой вина. Чего он хочет?       Он сел напротив. Сделал первый глоток вина — значит, пить можно. И первый начал говорить. — Я тоже однажды пережил развод. Громким он был, грязным. — Он покрутил бокал в пальцах, глядя на игру света сквозь вино. — Каждый знал подробности моей личной жизни, вплоть до того, какие трусы я надел сегодня — извиняюсь, конечно. Жена начала гулять с другим, а я оказался виноват в итоге. А дальше по классике: суды, раздел имущества. Я пытался зарыться в работе, а вечером — сначала один бокал виски, потом два, ну ты понимаешь…       Марина смотрела в его глаза — насыщенного шоколадного оттенка, с золотистыми крапинками вокруг зрачков, с темной окантовкой по краю радужки — и понимала, что он не врал. А он смотрел на нее и ждал, когда она заговорит.       Бокал как-то автоматически оказался в женской руке. Первый глоток последовал следом — терпкое насыщенное вино разливалось по горлу теплыми нотами чернослива. Глядя в бокал, она начала говорить. — Не хочу грузить тебя, но… — Она подняла глаза на него. Увидела, как он мягко смотрит на нее. — Мне так плохо внутри. Внешне всё, ну ладно, не хорошо, но нормально. А внутри то пустота, то буря. И я не знаю, что делать. Когда несколько лет живешь по принципу дом — работа, а рядом всегда любимый человек, а потом тебя резко кидают в ледяную воду…       Марина начала рассказывать. Про свою работу химиком — лабораторию с ее белыми стенами и запахом реактивов, который, казалось, въелся в кожу навсегда. Про Женю — его привычку оставлять чашку недомытой в раковине, его смех в телефонной трубке, его руки, которые она так любила. Про их жизнь — уютную, размеренную, с планами на лето и глупыми спорами о том, какие обои клеить в спальню. Про ту самую секунду, когда она зашла в кабинет и увидела.       Под конец, и под конец бутылки с вином, они переместились на диван, а точнее на пол перед диваном на мягкий ковер. Марина сидела, обхватив колени руками, и чувствовала, как ворс щекочет щиколотки. Андрэ устроился напротив, поджав под себя ногу, и слушал, не перебивая.       Круассаны были съедены, только крошки остались на тарелке. Вино в бокалах подходило к концу, как и рассказ Марины. За окном давно стемнело, и в комнате стало совсем тихо, только редкие машины проезжали где-то внизу, и их фары на мгновение выхватывали из темноты потолок. — Ты скучаешь? — спросил он после пары минут молчания.       Голос его звучал мягко, почти интимно в этой полутьме. Марина повернула голову. Он сидел близко — ближе, чем она заметила раньше. Свет от торшера падал ему на плечо, оставляя лицо в тени, но она видела блеск его глаз. — Скорее нет, чем да… — Она помолчала, подбирая слова. — Но мне очень, очень больно. Я не понимаю, почему я не могу эту боль выплакать. Нет слез. Кажется, что жизнь потеряла всякий смысл… — Время лечит, Марин. — Он говорил тихо, чуть хрипловато. — Я знаю по себе. Придет время, ты встретишь человека, с которым захочется жить. — Хотелось бы верить, — сказала девушка, повернувшись к Андрэ лицом.       Они сидели очень близко. Марина чувствовала тонкий аромат его парфюма — вкусного, притягательного, с нотками дерева и чего-то пряного. От него пахло вином и теплом. Они были оба разгоряченными после крепкого вина, оба чувствовали себя легко — той особенной пьяной легкостью, когда исчезают барьеры и границы. — Ты и правда умеешь слушать. — Она улыбнулась, заправила прядь волос за ухо. — Мне нужно было выговориться.       Андрэ повернулся и мягко улыбнулся в ответ. А потом их обоих словно ударило током где-то внутри. Взгляды их встретились, и Марина вдруг перестала дышать. В полумраке комнаты, в тишине, нарушаемой только стуком собственного сердца, она видела только его глаза. Лица находились всего в неприлично близком расстоянии — ведь сидели они плечом к плечу, а теперь повернулись друг к другу, и между ними не осталось ничего, кроме воздуха, который вдруг стал густым и тягучим. — Знаешь, мне в голову лезут мысли разные… — усмехнулся Андрэ и нервно взъерошил волосы рукой, но взгляда не отвел.       В этом жесте было что-то совсем юное, почти мальчишеское, не вяжущееся с его уверенностью, с которой он открывал штопор пару часов назад. Марина заметила, как дрогнули его пальцы. — Какие? — спросила она, и вопрос прозвучал тише, чем она хотела — почти шепотом.       Она знала ответ. Потому что похожие мысли — пьяные и такие дурманящие, запретные и оттого еще более сладкие — лезли и ей в голову.       В эту секунду взгляд Андрэ блуждал по лицу Марины. По глазам — слегка влажным, потому что она пустила одинокую слезу во время рассказа, и теперь в свете торшера они блестели, как у ребенка. По щекам — раскрасневшимся от вина. По губам — припухшим, мягким, таким красивым, которые прямо манили его. Он смотрел на них, и Марина физически чувствовала этот взгляд — как прикосновение. — Я так сильно хочу поцеловать тебя, — выдохнул он, и голос его сел, стал совсем низким, хриплым. — Чтобы ты обо всем забыла. Чтобы эти глаза больше никогда не плакали.       Он не двигался. Просто смотрел и ждал. Давая ей выбор. Давая секунду, в которой можно было отстраниться, рассмеяться, перевести всё в шутку.       Но Марина не отстранилась.       Она смотрела на его губы — и видела, как он облизнул их, нервно, неуверенно. Видела, как пульсирует жилка у него на шее. Чувствовала его дыхание на своем лице — смешанное с запахом вина и той самой древесной парфюмерной ноты. В комнате было тихо, только часы на стене мерно отсчитывали секунды, и в этой тишине её собственное сердце билось где-то в горле.       Она медленно, едва заметно, подалась вперёд.       Андрэ просто наклонился и поцеловал. Поцелуй длился долго, тягуче, и с каждой секундой становился глубже. Марина чувствовала, как тает где-то внутри, как исчезают последние барьеры. Её пальцы сами потянулись к нему — несмело, неуверенно — и легли на плечи. Сначала просто касаясь, а потом — притягивая ближе.       Андрэ выдохнул ей в губы что-то неразборчивое, по-французски, и его руки, до этого лежавшие на её талии поверх футболки, медленно скользнули вниз, под ткань. Тёплые ладони легли на обнажённую кожу поясницы, и Марина вздрогнула — не от холода, от этого прикосновения, такого долгожданного и такого запретного.       Она не возражала. Наоборот — прогнулась чуть сильнее, прижимаясь к нему, давая разрешение без слов.       Его пальцы поползли выше по спине, осторожно, пробуя, исследуя. Касание за касанием, миллиметр за миллиметром. Марина запустила одну руку в его волосы, второй вцепилась в плечо, боясь, что если отпустит — упадёт, растворится, исчезнет.       Когда его пальцы наткнулись на застёжку лифчика, Андрэ замер на секунду. Вопросительно. Ища одобрения.       Марина чуть кивнула, прикусив его нижнюю губу.       Щелчок — тихий, почти неслышный в ночной тишине — прозвучал как выстрел. Ткань ослабла, и Андрэ одним движением — медленным, смакующим — стянул лямки с её плеч. Футболка последовала за ними, и Марина осталась перед ним обнажённой по пояс, в свете уличных фонарей, падающем из окна.       Он смотрел на неё — жадно, восхищённо, не веря своему счастью. А потом склонился и поцеловал её грудь — сначала одну, потом другую, бережно, как величайшую драгоценность. — Ты невероятная, — выдохнул он куда-то в ложбинку. — Просто невероятная.       Марина застонала — тихо, сквозь зубы, запрокинув голову. Ей хотелось большего. Хотелось чувствовать его всего, без остатка.       Она потянулась к его футболке, стягивая её вверх. Андрэ помог — одним движением скинул поло через голову и отбросил куда-то в сторону. На мгновение они замерли, разглядывая друг друга: она — его широкие плечи, тёмную дорожку волос на груди, уходящую вниз, он — её раскрасневшееся лицо, припухшие от поцелуев губы, распущенные волосы. — Иди ко мне, — прошептала она.       Вместо ответа он подхватил её под ягодицы и одним движением усадил на себя верхом. Марина охнула, обхватив его ногами, чувствуя, как напряжены мышцы его бёдер, как сильно он хочет её. Они сидели на полу, прижавшись друг к другу, и это было так интимно, так правильно, что у неё перехватило дыхание.       Он снова целовал её — шею, ключицы, плечи — а её пальцы уже расстёгивали пуговицу на его джинсах. Металл скользнул, освобождая…       И тут в замке входной двери повернулся ключ.       Звук врезался в тишину как нож — резкий, чужеродный, ледяной. Они замерли оба, глядя друг на друга расширенными глазами. — Марина! — раздался из прихожей голос Жанны. — Я вернулась! Даниэль уснул, а я без своей подушки не могу, привыкла уже!       В прихожей зажегся свет.       Марина замерла, сидя верхом на Андрэ. Её грудь была обнажена, волосы растрепаны, щёки горели. Андрэ — такой же голый по пояс, с расстёгнутыми джинсами, с дикими от страсти и внезапного испуга глазами.       Шаги Жанны приближались. — Ты где? Устала — сил нет, чаю хочется…       Марина в панике заметалась взглядом по комнате. Футболка — вот она, рядом на полу. Она схватила её и прижала к груди, прикрываясь, как щитом. Но слезать с Андрэ было поздно — Жанна уже стояла на пороге.       Жанна вошла в гостиную и остановилась.       Картина маслом: Марина сидит верхом на Андрэ посреди комнаты, на том самом ковре, который Жанна купила в прошлом месяце. Марина прижимает к груди футболку, тщетно пытаясь прикрыться. Андрэ под ней — без футболки, с расстёгнутыми джинсами, с лицом человека, которого только что поймали на месте преступления. На полу валяются лифчик Марины, его поло, подушка с дивана, плед. На столе — пустая бутылка вина, два бокала, тарелка с крошками от круассанов.       Тишина. Долгая, тягучая, абсолютная. — О, — сказала Жанна. Просто «о».       Марина смотрела на неё, не в силах произнести ни слова. Руки, прижимающие футболку к груди, дрожали. Андрэ замер, боясь пошевелиться.       Жанна перевела взгляд с Марины на Андрэ, с Андрэ на разбросанную одежду, потом снова на них. В её глазах мелькнуло что-то — удивление? осуждение? насмешка? — но лицо оставалось спокойным. — Я, кажется, не вовремя, — сказала она наконец. Голос звучал ровно, без эмоций. — Жанна, мы… — начала Марина, но голос сорвался. — Я вижу, что вы, — ответила Жанна. — Картина маслом.       Она постояла ещё секунду, разглядывая их. Потом медленно развернулась и вышла в коридор. Щёлкнула дверь её спальни.       В гостиной повисла мёртвая тишина.       Марина сидела на Андрэ, всё ещё прижимая футболку к груди, и смотрела на дверь, за которой скрылась Жанна. Сердце колотилось где-то в горле. В ушах шумело. — Марина… — тихо начал Андрэ.       Она посмотрела на него. В её глазах стояли слёзы — не от обиды, от напряжения, от этого дурацкого, нелепого момента. — Слезь с меня, пожалуйста, — попросил он так же тихо. — Мне нужно одеться и уйти.       Она медленно поднялась, всё ещё прикрываясь футболкой. Отошла к дивану, отвернулась к стене, натягивая футболку через голову. Слышала, как за спиной Андрэ торопливо застёгивает джинсы, ищет своё поло, натягивает его. — Марина, — позвал он.       Она не обернулась. — Я позвоню, — сказал он. — Завтра. Обязательно. — Не надо, — ответила она глухо. — Уходи просто.       Он постоял ещё секунду, глядя на её спину, на напряжённые плечи, на руки, которые она сцепила в замок. Потом шаги — к прихожей, щелчок замка, хлопок двери.       Тишина. А потом её прорвало. — Чёрт, — выдохнула она, запуская пальцы в волосы. — Чёрт, чёрт, чёрт!       Она заходила по комнате, натыкаясь на углы, пиная разбросанные вещи.                         Остановилась, схватила с пола свою заколку, сжала в кулаке. — Я изменила ему! Я изменила своему мужу! — Бывшему, — раздался спокойный голос из коридора.       Марина резко обернулась. Жанна стояла в дверях спальни, скрестив руки на груди. Лицо у неё было уставшее, но совершенно спокойное. — Что? — переспросила Марина. — Бывшему, — повторила Жанна. — Он тебе бывший. Даже если бумажки не подписаны, он бывший. Морально точно. — Какая разница?! — Марина всплеснула руками. — Мы не разведены! Формально я его жена! А я тут… с мужиком на ковре… Я стала такой же, как он! — Ты не стала такой же. — Стала! — Марина снова заметалась по комнате. — Я его осуждала, я его ненавидела, я думала — как можно, как можно предавать человека, с которым столько лет прожил? А сама? Сама! Стоило кому-то принести вино и круассаны, и всё — привет, Марина, добро пожаловать в клуб изменщиц!       Она пнула ни в чём не повинную подушку, та отлетела к стене. — Идиотка! Дура! Что я наделала?! — Марина, заткнись на секунду, — ровно сказала Жанна.       Марина замерла, тяжело дыша. — Ты ничего не наделала, — продолжила Жанна. — Потому что у тебя с Андрэ ничего не было.             Марина уставилась на неё, не понимая. — В смысле? Ты же сама видела… — Я видела, что вы сидите на ковре полуголые, — кивнула Жанна. — Я не видела, что вы успели сделать что-то, что тянет на измену. Вы целовались? Ну ок, целовались. Ты сидела на нём сверху? Тоже ок. Но вы были в джинсах, Марина. Оба. Расстёгнутых — да. Но в джинсах. Если ты забыла, что такое настоящий секс, я напомню: там одежда обычно полностью снимается.       Марина моргнула. — Но мы… — Вы не успели, — отрезала Жанна. — Я вошла ровно в тот момент, когда вы только собирались переходить к делу. Так что формально — ничего не было. Максимум — прилюдя.       Марина смотрела на неё, пытаясь переварить. — Но я хотела… я была готова… — Хотеть — не значит сделать. — Жанна пожала плечами. — Я каждый день хочу съесть эклер и не поправиться. Желания не считаются.       Она прошла на кухню, включила свет. Достала чайник, начала наливать воду. — И ещё, — добавила она буднично, не оборачиваясь. — Твой бывший муж уже наверняка с другой. Даже не с той, а с какой-нибудь новой. Он же мужик. Они долго не парятся. — Откуда ты знаешь? — глухо спросила Марина. — Логика, — Жанна повернулась, прислонилась к столешнице. — Вы две недели как не вместе. За это время нормальный мужик, который уже однажды изменил, успеет найти новую пассию. А может, и не одну. Так что твои терзания насчёт «я изменила мужу» выглядят немного смешно, учитывая, что он, скорее всего, даже не вспоминает, что у него где-то есть жена.       Марина опустилась на диван. Села, обхватив голову руками. — Значит, я дура, — сказала она в тишину. — Ну, — Жанна усмехнулась, — этого я не отрицаю. — Жанна! — Что? Я честно. Дура, потому что переживаешь из-за того, кто тебя даже не заслуживает. И из-за того, чего даже не случилось.       Марина подняла голову. Посмотрела на Жанну — та стояла, прислонившись к кухонной стойке, и смотрела на неё с какой-то усталой нежностью. — И что мне теперь делать? — спросила Марина. — Чай пить, — ответила Жанна. — Спать. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Жанна поставила чайник на плиту. — Ты свободная женщина, Марина. Просто ещё не привыкла.       За окном шумел ночной Париж, на кухне закипал чайник, а Марина сидела на диване и впервые за вечер чувствовала, что дышать становится легче.       Марина сидела на диване и впервые за вечер чувствовала, что дышать становится легче. — Чай будешь? — спросила Жанна из кухни. — У меня есть тот, с бергамотом, ты любишь. — Буду, — ответила Марина устало. — Спасибо.       Она откинулась на спинку дивана, прикрыла глаза. В голове потихоньку укладывалось: ничего не было. Формально ничего не было. Она не изменщица. Она просто… чуть не случилось. Но не случилось. — Слушай, — раздался голос Жанны уже ближе — она вошла в гостиную с двумя кружками, одну протянула Марине. — Я тут подумала… — О чём? — Марина взяла кружку, согревая ладони.       Жанна плюхнулась на диван рядом, поджав ноги, и уставилась на Марину с хитрым прищуром. — Андрэ неплохо так выглядит без рубашки, а?       Марина поперхнулась чаем. — Что?! — Ну а что я, не видела, что ли? — Жанна усмехнулась. — Я, может, и застала вас в неловкий момент, но глаза у меня есть. Широкие плечи, пресс вроде просматривался… Я даже, кажется, дорожку волос на груди разглядела. — Жанна! — Что? Я за тебя радуюсь! Мужик — огонь. Ты только представь, как он без футболки… — Жанна мечтательно закатила глаза. — И всего две недели знакомы, а уже такие страсти!       Марина закрыла лицо рукой. — Я сейчас умру. Прямо здесь. От стыда. — Не умрёшь. — Жанна бесцеремонно отодрала её руку от лица. — Лучше скажи, ты ж там на нём сидела. Ближе всех к телу была, так сказать. Почувствовала что-нибудь? Ну, по размерам? — Жанна, бога ради! — А что такого? Мы подруги или где? Я должна знать, стоило ли это того морального ущерба, который я получила, войдя без стука. Тем более вы же всего две недели знакомы! Это вообще судьба или просто совпадение?       Марина покраснела до корней волос. Спряталась за кружкой. — Я не смотрела на размеры! — Врёшь, — прищурилась Жанна. — Все смотрят. Даже когда паникуют, всё равно смотрят. Ну? Колись давай. Там как? Достойно? Или так, середнячок? — Жанна, прекрати! — Не прекращу. — Жанна отхлебнула чай. — Я хочу знать, с кем моя лучшая подруга, которую я знаю тысячу лет, чуть не переспала на моём ковре с мужиком, которого знает две недели. Это моральное право. Я пострадавшая сторона.       Марина зарылась лицом в ладони и засмеялась — сквозь стыд, сквозь всё ещё тлеющее напряжение. — Ты невыносима. — Знаю. Но это не ответ.       Марина выглянула из-за ладоней, посмотрела на Жанну — та сидела с абсолютно серьёзным лицом, но в глазах плясали чёртики. — Ну… — протянула Марина, понимая, что от Жанны не отвяжешься. — В общем… достойно. Более чем. — О-о-о! — Жанна даже привстала на диване. — Это я удачно зашла, получается? Ещё бы пять минут, и ты бы уже не сидела тут с чаем, а… — Жанна! — Ладно-ладно. — Жанна отмахнулась, довольно улыбаясь. — Значит, не зря я заметила, как он на тебя смотрел на днях, когда вы в коридоре столкнулись. Я ещё подумала — о, у кого-то глаз загорелся.       Марина уставилась на неё. — Подожди. Он на меня смотрел? — А ты не заметила? — Жанна хмыкнула. — Третьего дня, когда ты на съемку пришла, а он от Даниэля выходил. Вы в дверях встретились, ты ещё извинялась. Он на тебя так посмотрел… Я аж засмеялась. Думаю — ну всё, попал мужик.       Марина молчала, переваривая. — То есть он… с первого дня? — Видимо, да. — Жанна пожала плечами. — А сегодня просто воспользовался моментом. Даниэль специально, что ли сказал? — Она задумалась.       Марина снова откинулась на спинку дивана, глядя в потолок. — И что мне теперь делать? Мы знакомы две недели. Я ничего о нём не знаю. А уже чуть не… — С Андрэ-то? — Жанна допила чай. — Решать тебе. Если хочешь — встречайся, узнавай поближе. Если нет — не встречайся. Две недели не срок, конечно, но иногда и двух дней достаточно, чтобы понять — твой человек или нет. — Ты правда так думаешь? — Правда. — Жанна улыбнулась. — Я Даниэля через три дня поняла. И ничего, уже полгода вместе. Иногда сердце быстрее головы соображает.       Марина задумчиво покрутила кружку в руках. — А если он позвонит завтра? — Возьмёшь трубку и поговоришь. Как взрослая девочка. — Жанна встала, потянулась. — А если не позвонит — значит, не судьба. И ковёр мой целее будет.       Марина рассмеялась — легко, свободно. — Ты сумасшедшая. — Знаю. — Жанна улыбнулась. — Поэтому ты меня и любишь.       Они сидели в тишине, допивая чай, и Марина впервые за долгое время чувствовала, что всё будет хорошо. Как-нибудь. Обязательно. Даже если они знакомы всего две недели.