Глава 26. Стадии принятия неизбежного III. Торг

«Иногда мы не просим вернуть прошлое. Мы лишь пытаемся договориться с болью, чтобы она стала немного тише».

      Он медленно повернул голову в её сторону. Хотелось верить, что не послышалось, что она сейчас говорит серьёзно. В темноте заметным был лишь её небольшой силуэт под лёгким одеялом. — Мне холодно... — добавила она почти виновато, будто оправдывалась за свою просьбу. Чон придвинулся ближе. Ему действительно хотелось сегодня почувствовать её рядом, но он и подумать не мог, что это случится, учитывая, что происходило час назад. Прижался грудью к женской спине, медленно провёл рукой вдоль её талии и мягко обнял под грудью. Как же он скучал по ней. Насколько же отчаянно пытался понять, что происходит. Наверное, поэтому Чон хватается за это крохотное действие с её стороны, пытаясь позабыть обо всём остальном, прячет нос в её волосах и почему-то слабо улыбается, прикрывая глаза. Все эти одинокие ночи он проводил с забавными воспоминаниями из университета. Но даже сейчас вспоминал он только то, что было связано исключительно с ней:       Чонгук спокойно перелистнул страницу. — Одним из самых известных представителей позднего периода Чосон считается Ким Сатгат. Он был известен своими сатирическими стихами и весьма... своеобразным образом жизни. Мужчина внимательнее посмотрел на строчки в книге, а потом поднял взгляд на студентов. — После того как его дед оказался обвинён в государственной измене, Ким Саткат поклялся всю жизнь странствовать по стране и никогда не задерживаться где-то надолго. Главной задачей оставались стихи и... — небольшая пауза. — По некоторым источникам, регулярно сбегать, не заплатив за еду. В аудитории послышались тихие смешки, но он продолжал совершенно серьёзно. — Хозяева трактиров быстро начали узнавать его, поэтому он нередко представлялся другим именем, иногда даже менял походку. Хаён уже начала улыбаться. — Существует легенда, что однажды его всё-таки узнали. Тогда Ким Сатгат не придумал ничего лучше, чем начать читать стихотворение вместо оплаты. — И что ему сказали? — раздался вопрос из толпы. — Его выгнали. Хаён несколько секунд смотрела на преподавателя, прежде чем засмеяться. В этот день смешным ей казалось абсолютно всё: как звучало имя этого писателя, что он придумал делать, даже сам господин Чон смешил её не меньше. Вот только остановиться не получалось. Она заметила на себе его пристальный взгляд, пока изо всех сил пыталась перестать смеяться. Все студенты смотрели на неё. — Госпожа Чхве Хаён, что вас так рассмешило? — Простите... Голос дрожал. Она продолжала смеяться, прикрывая рот рукой. — Я попрошу вас покинуть аудиторию. Хаён встала и направилась к выходу, всё ещё смеясь. Потом ещё раз извинилась перед студентами и преподавателем, сложившись в низком поклоне, прежде чем выйти за дверь. Всё оставшееся время лекции она провела под дверью, прислонившись к стене плечом, как провинившийся ребёнок. Когда же из аудитории вышел последний студент, девушка заглянула внутрь. — Госпожа Чхве, зайдите. Она остановилась у первой парты, не поднимая глаз. — Как вы ведёте себя на моих лекциях? Хаён виновато пожала плечами. — Я не заставляю вас приходить. — Но так меня отчислят, — пробубнила себя под нос, неловко проводя носком кроссовка по полу. — А если вы будете спать и смеяться на моих лекциях... — Он спокойно посмотрел на неё. — Так вас не отчислят? — Нет, — тяжело вздохнув. — Я не понимаю вашу логику. — Просто... Господин Чон, это действительно было смешно. — И поэтому вы решили рассмешить ещё тридцать человек? — Это как-то само получилось... — Само? Она виновато кивнула, спрятав руки за спину. — Да. — Так же, как и сон на прошлой лекции? — Господин Чон... — Позапрошлой тоже? Хаён лишь сильнее опустила голову. — И неделей раньше? — Я всё поняла. Он впервые за весь разговор едва заметно улыбнулся. — Хорошо. — Вы злитесь? — украдкой посмотрев на него. — Да. Но не потому, что вы смеялись. А потому, что вы можете гораздо больше, но ведёте себя так, словно сами в это не верите. Хаён растерялась, виновато кивнула. Такие слова оказались достаточно неожиданными. Чон взял со стола её тетрадь, которую она забыла, протянул ей. — Вы талантливая студентка. Именно поэтому я требую что-то от вас. — Это комплимент? — Нет. Это дополнительная ответственность. — Звучит не очень, — чуть тише, забирая тетрадь. — Но я постараюсь больше не смеяться. — Не обещайте невозможного. Госпожа Чхве, хотя бы предупреждайте заранее, чтобы я успел закончить предложение. Сдержаться снова не получилось — Хаён тихо рассмеялась, тут же закрыв рот ладонью. — Простите... — Идите, пока я не передумал. Уже выходя из аудитории, обернулась. — Господин Чон? — Да? — А вы ведь тоже хотели засмеяться. Я видела. Он выдержал небольшую паузу, смотря ей в глаза. — До свидания, госпожа Чхве. — Значит, хотели.       Он сильнее зарылся носом в её волосы, крепче прижал к себе, а потом медленно открыл глаза, будто возвращался из прошлого. В одно мгновение покинул тот солнечный день и стены аудитории, вернувшись в эту холодную ночь, где всё было иначе, и где она больше не смеялась так ярко. Чон чуть улыбнулся, совсем грустно. — Ты тогда так смеялась с этого факта, — прошептал он. — Мне так не хватает этого. Неспешно вдохнул. Её запах оставался тем же: тепло, дом и... персики. — Я бы всё отдал, чтобы только услышать твой смех сейчас, — продолжил совсем тихо. Его губы почти невесомо коснулись изгиба её шеи. И вовсе не поцелуй, а попытка, скорее, почувствовать, что она вправду рядом. Ладонью прожолжал мягко касаться её живота, словно успокаивая и пытаясь вернуть ей ощущение безопасности. Он почувствовал, как напряжение в её теле понемногу начинает уходить, дыхание стало ровнее. Ему даже показалось, что Хаён сама чуть ближе придвинулась к нему, будто всё это время ей именно этого не хватало. Казалось, что сейчас они так и уснут, но вдруг её голос прорезал всю тишину: — Ты жалеешь обо всём этом? Чон не сразу понял, лишь чуть приоткрыл глаза. — О чём? — О том, что между нами, — едва слышно ответила. Её голос звучал непривычно. Не просто шёпот, а так тихо, будто боялась услышать ответ. — О том, что я такая, и что не смог оттолкнуть меня окончательно, — ещё тише. — О том, что я младше тебя на пятнадцать лет. — Нет, — сразу же, без единой секунды сомнений, крепче прижав её к себе. — Ни об одном из этого. Её пальцы осторожно коснулись его руки. — Иногда я жалею только о том, что не всегда могу защитить тебя от того, что причиняет тебе боль и... жалею, что порой сам становлюсь человеком, который делает тебе больно. — Ты не специально... — От этого легче не становится. Она с осторожностью переплела их пальцы, слегка сжимая ладонь. Привычные прикосновения друг к другу сегодня казались почти незнакомыми — осторожными, бережными, словно самыми первыми. А сколько в них было трепета, созвучного всей атмосфере и мирно спящей рядом Хару. Ещё один невесомый поцелуй пришёлся по виску. — Я не жалею, что ты есть в моей жизни. Хаён легла на спину, повернув к нему голову. В темноте он практически не видел её глаз, но чувствовал, как именно она смотрит на него в этот момент: без привычной защиты, без попытки ударить первой, только бы не почувствовать собственную боль, без колючих слов, а почти со скрытой надеждой о том, что рядом с ним можно хотя бы ненадолго перестать быть сильной. Он коснулся её щеки, провёл пальцами ниже. Лишь едва уловимое сияние уличного освещения деликатно очерчивало изгибы женского силуэта, оставляя всё остальное во власти темноты. Уже по привычке прикоснулся к её лбу — температура в норме. — Мне хочется понять, что с тобой происходит. — Я... — голос дрогнул. — Я уже даже рисовать не могу. У меня ничего не получается. Я сажусь перед холстом... и ничего. Просто ничего. — Губы слегка растянулись в вымученной улыбке. Она снова сдерживала себя. Сдерживала, чтобы только не заплакать. — Я злюсь на себя за то, что я такая, и тебе приходится лечить меня и терпеть. В ответ ничего не послышалось. Чонгук лишь коснулся губами её щеки. Потом ещё раз, ещё... Вовсе не для того, чтобы отвлечь или остановить её говорить такие вещи. Он изо всех сил пытался показать, что он рядом, что ей не нужно прятаться от него, а наоборот — довериться и раскрыться. Горячая ладонь сама нашла руку Хаён. Мягкими губами неспешно прошёлся по кончикам пальцев. Ему очень хотелось напомнить ей то, о чём она сама давно забыла: эти руки умеют не только причинять себе боль, но и умеют создавать. Задержался у запястья, большим пальцем осторожно провёл по тонким светлым шрамам. Бережно. Без намёка на жалость. — Я не вижу в тебе того, за что ты так сильно себя ненавидишь. И этот период... Мы переживём его вместе. С тобой всё будет хорошо. — А если я уже не стану прежней? — Я не жду, что ты станешь прежней. — Он покачал головой. — Доктор сказал, что тебе нужны положительные эмоции. А она, как кошка, прижалась виском к его ключице, прикрыла глаза. — Поэтому... — продолжил тише. — Хочешь, поедем куда-нибудь? Хаён же едва заметно покачала головой. — Тогда будем просто чаще проводить время вместе. Без разговоров о проблемах, без врачей, без хаоса. — Чон начал ласково гладить её по голове. — Хочешь, будем вечерами кататься на велосипедах? — с улыбкой. — Или можем кататься на мотоцикле. Хочешь, поедем в любой магазин, и я куплю тебе всё, что ты захочешь? — Мне ничего не хочется, — честно признаваясь. — Тогда не будем ничего покупать. — Тут же поправил выбившуюся прядь её волос. — Будем искать то, от чего тебе снова будет хорошо. Даже если это займёт много времени, я останусь рядом. — Ты устанешь. — Возможно. Но я не уйду.       Неожиданно Хаён сама потянулась к нему, обнимая за шею. От всей этой внезапности он потерял равновесие и почти лёг поверх неё, успев подставить локоть. Она провела ладонью по его затылку, запуская пальцы в волосы. — Прости меня, — тихо начала. — Прости за то, что наговорила тебе тогда. Я... очень злюсь на себя за то, что ты должен со всем этим разбираться. Мужчина закрыл глаза, обнимая её. — Я ведь не это чувствую, Mon Ange. Человеку, которого я люблю, плохо, и мне хочется быть рядом. Это я чувствую, понимаешь? Он не спрашивал про деньги, не пытался узнать, где она была, не возвращался к разговору, которого сам боялся сильнее всего. Хотел. Очень хотел. Но именно в эту ночь, рядом с ней, осознанно выбрал подождать, дать ей возможность самой однажды рассказать. — Помнишь, — сонно протянул и улыбнулся, — как ты рисовала на мне? — Помню. — Может, устроим что-нибудь похожее ещё раз? Я буду полностью твоим. — Полностью моим? — Хаён усмехнулась. — С ног до головы. Возьмёшь краски и нарисуешь всё, что захочешь и где захочешь. — Ты потом не отмоешься. — Ничего. Значит, похожу красивым. — Ты ненормальный, — засмеялась. — Это заразно, я ведь с тобой живу.       Через несколько дней они действительно нашли время для того, чтобы покататься на мотоцикле, поэтому сейчас Хаён удивлённо рассматривает всю экипировку для езды, которую он помог ей надеть. — Ты серьёзно купил второй комплект? — Конечно. Ты же не думала, что я посажу тебя на мотоцикл в джинсах или шортах? — Я вообще не думала, что когда-нибудь окажусь на мотоцикле. Заметной была лёгкая улыбка на его губах. — Поэтому и купил. Хаён стояла перед ним, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. Чон молча достал резинку для волос, касаясь её мягких прядей. Вот только спокойно стоять она не могла: постоянно оборачивалась, рассматривала мотоцикл, что-то спрашивала, но разобрать было сложно, поправляла рукав и снова оборачивалась к нему, а брюнет в это время терпеливо собирал её волосы, пытаясь заплести красивую косу. — Хаён, стой спокойно. Сначала девушка действительно успокоилась, но спокойно выстоять смогла примерно десять секунд. — А теперь? — Нет. — А сейчас? — Я больше не возьму тебя с собой, — тяжело вздохнув, — если ты не научишься спокойно стоять хотя бы пять минут. Он закончил плести косу. Провёл ладонью по волосам, убеждаясь, что никакие пряди не выбились. Хаён повернулась к нему, нежно улыбаясь и наблюдая за тем, что он делает дальше. А в это время Чонгук потянулся за балаклавой. Ей нравилось сейчас абсолютно всё: воздух, погода, яркое солнце и предвкушение сегодняшнего дня. Сегодня она выглядела счастливой... — Чуть-чуть наклонись, — попросил он. Она послушно сделала, а Чон аккуратно натянул ткань, попутно убирая под неё каждую прядь, после чего поправил возле ушей и на затылке, проверил, чтобы ничего не тянуло. — Не давит? — Нет, — быстро, с улыбкой, которая была заметной даже через ткань. Его пальцы ещё раз поправили мягкий материал возле шеи, и в этот момент ощутимым оказалось лёгкое прикосновение: Хаён еле заметно коснулась губами его шеи. — Не отвлекай меня. Для неё это была не просьба, а приглашение поспорить, поэтому снова потянулась к нему. Теперь чуть выше, туда, где под кожей едва заметно дёрнулся кадык. — Хаён... — прикрыв глаза. — Ты прекрасно знаешь, что делаешь. Наконец надел ей шлем, застегнул ремешок под подбородком, совсем немного задержав ладонь. Он смотрел ей в глаза, а потом негромко постучал костяшками пальцев по шлему. — Я хочу привезти тебя домой целой. Чужие глаза уставились на него через поднятое стекло визора. — Тогда обещаю, — серьёзно кивнула, — что буду слушаться, хотя бы пока мы едем. Чон ещё раз терпеливо показал ей мотоцикл. — Самое главное — садишься только после того, как сяду я. Ноги сюда, — он указал на пассажирские подножки. — Не ищешь их на ходу. Сразу ставишь обе ноги. Не наклоняешься в другую сторону, чем я, и не пытаешься смотреть, что под колесом. Хорошо? Хаён быстро кивнула. Он сел первым, убедился что мотоцикл устойчиво стоит. Девушка осторожно устроилась позади, немного поёрзала. — Удобно? — Пока да... — Руки, — тут же потребовал. Хаён протянула их вперёд. Он взял её ладони, а затем одну положил себе на талию. — Здесь. — Взял вторую её ладонь и показал, как упереться в бак перед ним. — Если начну резко тормозить, так тебе будет легче удержаться. Она попробовала, снова подвигалась, запоминая положение. — Поняла? — Кажется... — Она посмотрела на него через плечо. — А за что-нибудь другое держаться нельзя? — В смысле? Хаён невинно пожала плечами, но её руки вдруг медленно опустились ниже. Намного ниже. В следующую секунду она действительно успела коснуться его. Тут же громко рассмеялась, будто сама не верила, что решилась. Его руки мгновенно перехватили её оба запястья. — Хаён. — Что? — Мы сейчас никуда не поедем. — Почему? — Потому что кое-кто решил проверить пределы моего терпения. — И какие они? Он молча прижал её ладони к своей талии снова. — Вот здесь. Всё остальное останется дома. — Это запрет? — Это техника безопасности. Вновь раздался звонкий смех. Сегодня она была слишком игривой, слишком легко смеялась, слишком часто искала его прикосновения. Где-то глубоко внутри у него тревожно кольнуло. В памяти отчётливо отложились те две недели и её состояние. Такая резкая перемена в настроении и поведении заставляла его внимательно наблюдать. Он ощущал её тепло, когда она сильнее прижалась к его спине, вовсе не стесняясь. Руки в плотных перчатках медленно скользнули по мужской груди, потом по животу, по талии. — Я соскучилась. Разве это плохо? — Ты меня лапаешь. — А тебе не нравится? — Приедем домой, и я не выпущу тебя из постели, если ты так сильно этого хочешь. — Хочу. Очень. Медленный выдох. Изо всех сил сейчас старается сосредоточиться не на её ладонях, не на том, как женское тело прижимается к его спине, не на её тихом смехе возле самого уха. Он опять взял её руки, вернув на место, где надо держаться. — Вот здесь. Только здесь. Не выше и не ниже. — А если я хочу ниже? — нарочно вздохнула. Он только покачал головой, надел шлем и завёл двигатель. Низкий рокот мотора вмиг разрезал тишину и ласковый шум ветра. — Готова? — Да, — крепче обняв его. Мотоцикл плавно тронулся с места. Сначала медленно, потом всё увереннее. Хаён покорно держалась именно так, как он показал, сильнее прижавшись грудью к мужской спине и чувствуя, как под ладонями двигаются мышцы его корпуса при каждом повороте. Когда скорость стала выше, ветер тут же ударил в шлем — она невольно вскрикнула. Вовсе не страх — восторг. Чон услышал это даже сквозь шум двигателя, и уголки его губ сами собой поднялись.       Впереди тянулась пустая загородная дорога. По обе стороны мелькали высокие деревья. Запах тёплого леса смешивался с прохладным воздухом. Здесь никого не было. Только они, дорога, казавшаяся бесконечной, ощущение столь долгожданной свободы, которой им обоим так не хватало последние недели. Тело пробирало какое-то совершенно новое чувство. Она даже не могла подобрать ему название. Казалось, будто внутри всё стало легче, будто впервые за долгое время можно было просто... дышать. Хаён засмотрелась по сторонам. Высокие деревья, яркая трава, небо. В какой-то момент даже сама не заметила, как ладони стали совсем лёгкими. — Крепче! — Его голос звучал громче обычного. — Обхвати меня крепче! Хаён вздрогнула. Мотоцикл всё ещё уверенно набирал скорость. Резко тормозить на таком было нельзя. Он испугался за неё. Не за себя. Она обняла его обеими руками так крепко, что сама почувствовала, как под курткой напряглись мышцы его живота. — Вот так... Молодец. Улыбнулась сама себе, закрыла глаза и позволила ветру полностью окутать себя. Даже сквозь плотную ткань экипировки ощущался прохладный воздух. Он пробирался под воротник, касался шеи, гудел в шлеме. Деревья всё быстрее убегали назад. Ровная дорога плавно извивалась. Хаён казалось, словно она растворяется в этом ветре, в скорости и в человеке, которого безумно крепко обнимала. Страшно не было совсем. Этот мужчина вёл мотоцикл так уверенно и акуратно, что ей ни разу не захотелось открыть глаза, чтобы убедиться, всё ли хорошо. Она вдруг не выдержала, подняла голову к небу, глубоко вдохнула и вскрикнула: — Je me sens libre! В этот момент не существовало ни Хёнжу, ни фотографий, ни видео, ни тяжёлого разговора с бабушкой, ни тревоги. Оставался лишь человек, которому она доверила свою жизнь.       Через несколько минут скорость стала снижаться. Чон плавно свернул на небольшую заправку. — Есть хочешь? Совсем скоро они уже сидели на деревянной лавке возле небольшого магазинчика. Он протянул ей маленькую баночку. — Смотри. — Новый вкус?! — Хаён удивлённо распахнула глаза. — Ты же говорила, что этот ещё не пробовала. — Ты запомнил? Чон лишь пожал плечами, будто ничего особенного не произошло. Его радовала её улыбка в этот момент, но почему-то от такой искренности он опустил голову, скрывая собственную улыбку. — Было так круто! — воодушевлённо продолжила. — Ты видел, как деревья мимо пролетали? — Она начала показывать это руками. — Вот так! Понимаешь? Совсем быстро! — вновь засмеялась. — Мне казалось, что всё убегает. — Видел, — спокойно отозвался. — Но сначала поешь. Она послушно откусила небольшой кусочек горячего сэндвича, а потом протянула ему. Он тоже немного откусил. Совершенно естественно, будто так было всегда. Несколько прядей выбились из её косы. Он осторожно уложил их за ухо. Её кожа была слегка красноватой после балаклавы, ветра и всех эмоций. — Совсем растрепалась. — Это ветер виноват. — Конечно. — Смотри, что у меня есть! Хаён вновь оживилась, поднимая баночку с напитком, на что он рассмеялся. В этот день она была удивительно счастливой, словно внутри снова загорелся свет. Девушка резко дёрнула язычок банки — газировка с тихим шипением выплеснулась наружу. Несколько прохладных капель попали ей на подбородок и шею, но Хаён лишь смеялась, поспешно делая глоток. — Будешь? Он перевёл взгляд с банки на неё. Внимательно смотрел на тонкую дорожку сладкого напитка, медленно скатившуюся по её шее. Не долго думая, наклонился ближе, поймал каплю губами и легко провёл языком по коже. — Попробовал. — Ты... — Я тоже соскучился.

***

— Что ты ищешь? Хёнжу что-то пыталась найти в шкафу, выбросив все вещи на пол. А вот Минсо уселась на кровать, внимательно наблюдая за происходящим. — Я не знаю. Здесь слишком много вещей. Нам стоит немного навести порядок. Минсо лишь фыркнула, поднялась и прижалась к ней со спины. Щекой к чужой тёплой шее, обвивая руками талию. Ей безумно нравилось прикасаться к своей девушке, гладить, целовать. Она всегда так делала. Могла просто сесть на пол и прижаться к ноге Хёнжу, пока та что-то готовила на кухне. — Я хочу познакомить тебя со своими родителями, — тихо, с улыбкой. Но она сразу почувствовала, как напряглось тело Хёнжу. — Твои родители принимают это? «Это» звучало странно. Минсо не нравилось такое определение её выбора, наверное, поэтому она чуть отошла, разорвав объятия. — Да. — Но мои... — продолжала Хёнжу. — Мои родители это не совсем одобряют. Минсо выдохнула, вновь удобно устроившись на кровати. — Хорошо. Можем не торопиться с этим. Я наткнулась на приглашение для художников... — Что за приглашение? — Небольшая поездка в Кванджу с другими художниками. — И сколько вас уже собралось? — Там три человека, если считать меня. Хёнжу, кажется, не совсем внимательно слушала, продолжая что-то искать. — Я не смогу поехать, ты же знаешь. У меня сейчас очень много работы. Девушка остановилась, подняв к глазам какой-то лист бумаги. Он был аккуратно сложен, среди других вещей. Развернув бумагу, в глаза бросился красивый рисунок, сделанный акварелью. Изображена была сама Хёнжу. Лёгкая улыбка добавляла красоты её глазам. — Тогда позову Хаён. Она ведь тоже рисует. Думаю, ей будет интересно. Мы ведь хорошо общаемся, — протянула Минсо. Хёнжу ухмыльнулась, переворачивая рисунок. На задней стороне была красивая надпись. Она знала, чей это почерк. Такое невозможно забыть. «Если однажды ты перестанешь верить в себя, посмотри на этот рисунок. Для меня ты всегда самая красивая». А чуть ниже, совсем мелко: «Я люблю тебя». — Не слишком ли вы близки с Хаён?