Эпизод первый

«Я… поцеловала мужчину?» Асса́н сделала шаг назад. Затем ещё один. Затем пошатнулась и на автомате протянула руку к стене справа от себя, но неожиданно ничего не нашла и лишь сильнее разбалансировала тело. Пришлось приложить усилие, чтобы вернуть равновесие. Асса́н покосилась на здание вокзала, о стену которого собиралась опереться, и обнаружила, что до него не меньше трёх метров («Вот чёрт, опять галлюцинации от недосыпа», — мысленно вздохнула она). «И как же я буду это объяснять?» Любимая девушка Ассан признавала сама, что страдала интернализированным сексизмом, но ничего не могла с этим поделать. Она доверяла Ассан, когда речь шла о близости с другими девушками, но всё становилось совершенно иначе, когда доходило до мужчин. Каждый раз, когда Ассан была мила с мужчиной, её возлюбленная панически боялась, что Ассан вот-вот уведут — несмотря на то, что Ассан, согласно её собственной оценке ситуации, была чем-то вроде homoflexible. Что уж там до живых людей — девушка Ассан нервничала, когда Ассан с удовольствием романсила Андерса из второй Dragon Age. И лишь лёгкая одержимость Аптекарем сошла Ассан с рук — за андрогинность последнего. Ассан медленно подняла отведённый было взгляд на человека перед ней. Кожа на его подбородке была мягкой и гладкой, черты лица — яркими и выразительными, кадык едва намечался и был почти не виден. Сложно было не спутать. Да и кто мог ожидать, что мужчина будет косплеить Аптекаря? Но голос, который теперь звенел у Асан в ушах, был явно мужским. «Возможно, трансгендер или небинарный?» — И-извините, — спросила Ассан, сбиваясь, — вы… мужчина? Косплеер только хмыкнул, растянув губы в ядовитой улыбке. Он был будто бы рад замешательству Ассан. «И что же я теперь буду делать?..» А ведь лишь минуту назад она сама, набравшись смелости, подошла к человеку в знакомо выглядящем кимоно. — Господин Аптекарь, — спросила она со всей нежностью, на которую только была способна усталая голодная девушка, сошедшая с предпоследней электрички, — можно вас поцеловать? Косплеер медленно кивнул, удерживая на Ассан задумчивый взгляд, и она ненадолго прильнула к мягким губам. Отстраняться не хотелось, хотелось подольше остаться наедине (мир вокруг вдруг куда-то испарился) с любимым персонажем, но поцелуй был слишком уж медленным, почти статичным, и Ассан стыдно было занимать собой внимание человека, для которого она была лишь одной из череды схожих сутулящихся людей в унылых, одинаково тёмных плащах и куртках. Только в момент, когда она подалась назад, она вдруг почувствовала на своей губе касание языка и задела острый клык; но было уже поздно, и она, вернувшись из наваждения, где была единственной, снова стала своей среди людей в плащах, — которых, впрочем, тоже было не так уж и много вокруг этим поздним вечером. — А? — удивлённо спросила Ассан у пустоты. Людей вокруг не было немного, их не было вовсе. Ассан в недоумении оглянулась на вокзал, который отчего-то вдруг ещё сильнее удалился, и побежала к его открытым дверям, вспоминая, что, если не поторопится, может не успеть на пересадку в метро. Вокзал, который вечно был отвратителен, теперь казался наполненным тёплым светом, огромная пошлая золочёная люстра с её хрустальными подвесками блестела ярче, чем обычно, и Ассан торопилась, подстёгиваемая мыслью о том, что пройти через вокзал означает ненадолго согреться после плохо отапливаемого вагона. За распахнутыми дверями она видела ещё одни, столь же дружелюбно открытые, за ними другие, и так далее — и все они, стоило ей оказаться внутри вокзала, начиная с последней поочерёдно захлопнулись прямо перед её лицом. Ассан замерла; её пробило ознобом, в спине покалывало — было похоже на эффект от отмены одного из её препаратов, с коротким сроком полувыведения, — значит, опять забыла выпить утром; она медленно обернулась назад. Двери, через которые она вошла, теперь тоже были закрыты, и перед ними стоял косплеер, чей острый клык (накладной же, верно?..) она всё ещё будто бы чувствовала на своих устах. — Г-г-господин Аптекарь..? — слабо проговорила она. Тот продолжал молчать, глядя на неё. Ненадолго Ассан даже показалось, что всё это не понарошку, — но тут наконец в тишине (и откуда взялась тишина?) раздался новый звук. То был щелчок малозаметной двери неподалёку от касс. Измученная грузная женщина, чьё лицо сложилось глубокими складками в характерную для европеоидов мрачную мину с опущенными уголками губ, направилась к ближайшему автомату для продажи билетов. На её плечо тихо опустились крылатые весы Аптекаря, заставив Ассан недоумённо на него оглянуться. Тот не изменился в лице. — Она собирается его открыть, — констатировал он очевидное. Ассан вздрогнула от звука его голоса. — Какая жесть, — сказала Ассан. — После всего этого, — она кивнула в сторону касс, — ей приходится ещё и инкассаторкой работать. Звякнул вставляемый в аппарат ключ, помешав вовремя услышать, как прозвенели, наклоняясь, весы. — Стой, — вдруг велел женщине Аптекарь. Ассан, догадываясь, что происходит, сделала шаг назад, постыдно желая скрыться за цветным кимоно от всего происходящего, а то и от всего мира. Но всё равно она увидела, как бумажные амулеты один за другим запечатали щель открываемой дверцы автомата. — Будете ещё тут мне мешать, — проворчала кассирша, будто не удивившись, и быстро по одной оторвала печати; затем резко рванула на себя освобождённую от бумаги дверцу, из которой немедля выплеснулась хоть и перемешанная с жуткими багровыми отблесками, но всё же бесконечно глубокая темнота.